Потанцуем?

Полумрак озаряет огненный всполох. Риккардо подносит зажигалку ко рту и прикуривает сигару, выдыхая дым куда-то под потолок. Ему щиплет глаза: не то от тяжёлой затяжки, не то от безнадёжности сложившейся ситуации. Вару сидит напротив, не сводя с него пытливого взора, будто хочет понять, что всё это значит. И, кажется, Де’Карли впервые не знает, что же ему ответить. В воздухе повисает горечь и недосказанность. Риккардо улыбается уголком губ. В какой момент фальшь стала заменять ему воздух очень большой вопрос. Дымка лжи растекается между ними, не пропуская истину в лунный свет, льющийся из окна. Зачем-то Вару встаёт с кровати и вскидывает руку, неотрывно смотря на Де’Карли, прежде чем спросить: – Потанцуем? Риккардо надрывно смеётся, прежде чем взглянуть на него снизу вверх: – Ни за что, – и закуривает, выпуская дым мальчишке в лицо. Случись это раньше, Риккардо бы не поверил своим ушам. Чтобы Вару выдал подобное да ещё так серьёзно? Смешно да и только. Раньше они не думали, что окажутся здесь и времени будет нещадно мало. Не думали о том, как много ещё не успели сказать и сделать. И вот теперь, когда им осталось совсем немного, решили опомниться. Вот только Риккардо ждал слишком долго. Так долго, что в один момент он сорвался и позволил себе сделать то, что не должен был делать ни под каким предлогом. Быть может, подворотня укрыла их от чужих глаз, спрятала пороки, сохранила в себе запреты, но точка невозврата была пройдена. И где они из-за него теперь? – Не заставляй меня применять силу, – хмурится Вару, вырывая его из плена мыслей, и сквозь дым его плавные черты выглядят ещё мягче. Риккардо смотрит на него с сожалением за всё, что наделал, и мальчишка не может сохранять под этим чутким взглядом свою решимость. – Брось, – уже не так уверенно произносит Вару с робкой мольбой, скрывшейся в тихом шёпоте. – Потанцуем. Кто он такой, чтобы ему отказать? Риккардо дёргает уголком губ вверх, перехватывая его руку и обвивая талию. Замешательство на лице Вару сменяется недовольством. Мужчина лишь коротко выдыхает и улыбается, приподняв брови: «Хочешь что-то добавить, Зелёный?» Ответом ему служит скорченная гримаса и ложащаяся на плечо рука. И почему-то мир в один момент схлопывается до размеров одного человека. Так, как это было всегда. Так, как это должно быть. Правильно. Они стоят в тишине, прежде чем Вару решается затянуть смутно знакомый мотив прокуренным голосом, даже не помня слов. Он отступает назад, сминая рубашку Де’Карли на плече и увлекая его за собой. От неожиданности тот спотыкается о торчащую из пола доску, но не отпускает партнёра. В глазах Вару – насмешка и самодовольство. При других обстоятельствах он давно уже корчился бы от смеха. Но вместо этого он увереннее стискивает белую ткань и ведёт за собой, словно в этом нет ничего такого и им не впервой танцевать. Прикосновения согревают, и Де‘Карли внезапно ощущает желание прижаться к нему чуть ближе. Всё снова встаёт на свои места. Недосказанность сменяется неосторожностью, а горечь скрывается глубоко внутри. И, несмотря на всё это, ему кажется, что тяжесть головы Вару, давящая на плечо, есть лучшее чувство из всех возможных. Чувство, испытывать которое кажется чем-то непозволительным, но которому просто невозможно противиться. Риккардо снова сдаётся ему, закрывая глаза и вслушиваясь в дрожащие ноты, словно никогда не слышал ничего прекрасней. Кажется, когда-то эта мелодия звучала в борделе, а может, Вару однажды услышал её по радио, когда они рассекали ночные улицы под светом мириад ярких огней. Может, он врёт себе, но прямо сейчас, кружась с ним под фальшивый напев, Риккардо чувствует себя счастливым. Он забывается всего на один короткий момент – и вот он уже лежит на кровати, придавленный чужим телом, и Вару целует его, позабыв о музыке, так, словно это нужно ему, как воздух. И мужчина не может сопротивляться этому, не хочет отталкивать руки, забирающиеся под рубашку и ведущие по спине. Возможно, это стоило своего ожидания. Вару гладит его по щеке, и Риккардо накрывает его ладонь своей, переплетая пальцы, прежде чем оторвать её от своего лица и приложить к груди. Между ними вновь повисает молчание, которое страшно прервать влажным вздохом, и Де’Карли наконец набирается смелости, чтобы повернуть голову и поднять на мальчишку, застывшего в недоумении и замешательстве, пронзительный взгляд. – Бьётся. И в этом так много смысла, что он закрывает глаза и сильнее стискивает широкую ладонь, прижимая её к себе, вслушиваясь в бешеный ритм, которого за собой никогда прежде не замечал. И Риккардо счастлив, даже если напуган тем, что будет с ними дальше. – Конечно, – отвечает Вару, отрывая его от ненужных мыслей, и припадает к шее, покрывая её мокрыми поцелуями и оттягивая мешающий воротник. Его слова звучат так, будто не могло быть иначе. Словно он уже не раз это слышал. Даже не так. Словно слушал. И от безумной мысли что-то внутри Риккардо судорожно сжимается, заставляя обнять его, крепко прижимая к себе, и никогда, никогда не отпускать. Вару не сопротивляется, уткнувшись ему в плечо, тяжело дышит, тихо скребя сквозь рубашку по спине ногтями, и наконец произносит, с толикой разочарования и обиды: – Я думал, мы ещё не закончили. Риккардо смеётся, утыкаясь носом ему в макушку, и дрожащие руки сильнее сжимаются на его спине, о чём он предпочитает тактично промолчать. – У нас ещё будет время. – В машине? – Заткнись. Риккардо успевает бросить взгляд на затушенную сигару, похороненную вместе с фальшью и недосказанностью, прежде чем спрятать поцелуй в спутанных волосах. В ответ Вару несильно кусает его плечо и, пока Де’Карли не успел возмутиться, утыкается ему в грудь. Раньше он непременно пошутил бы по этому поводу, будто это совсем ничего не значит. Но теперь всё не так, как раньше. И, наверное, это единственное, что значит ещё хоть что-то. И ради этого стоит идти до конца.