The right way

Магнус просыпается за мгновение до приземления. Ветер до сих пор свистит в ушах, грудь сдавливает от нехватки воздуха, а глаза с трудом открываются из-за слипшихся от пота и слёз ресниц. Осторожно, чтобы не разбудить Алека — и убедившись, что его сон крепок, — Магнус выскальзывает из его объятий, подменяя себя только что сотворённой подушкой. Ему срочно нужно прийти в себя как можно скорее, но так, чтобы Алек ни о чём не догадался: лишнее волнение совершенно ни к чему, равно как и знание о том, что Магнус влез в его голову без разрешения. Маг понимает, что рано или поздно обязательно признается… как только найдёт причину и способ избавить Алека от кошмаров, ставших, в последние недели полторы, его постоянными спутниками. Магнус накладывает на дверь ванной комнаты барьер тишины и выкручивает горячую воду до тех пор, пока густой пар не затапливает помещение и облепляет его подобно второй коже. Магнус рисует на запотевшем стекле защитный символ и, закрыв глаза, возвращается в сон. Город из сна Алека похож на современный Нью-Йорк и, вместе с тем, отличается от него. С каждым новым погружением взору Магнуса открываются всё более новые детали, которые, в первую очередь, пугают его самого. Алек никак не мог лично видеть это, ведь тогда… тогда его просто ещё не было на свете. Магнусу щекочет ноздри вонь сточных труб, под ногами мечется целое полчище крыс, а чуть поодаль, на обочине, лежит мужчина в дорогом старомодном костюме. У него остекленевший мутный взгляд, следы табака вокруг рта и под ногтями, а в груди зияет огромная окровавленная дыра. Магнус резко оборачивается, заслышав ехидный, ядовитый смех, но успевает заметить только исчезающий за углом угольно-чёрный дым, отчего его пробирает холодный пот. Он помнит этого пожилого джентльмена, несмотря на то, что его смерть случилась больше полувека назад. Путать сны было довольно рискованным шагом, о чём Магнус, разумеется, прекрасно знает. Ему не раз приходилось сталкиваться с колдунами, которым не посчастливилось застрять в сновидениях чужих и не очень людей, из лучших побуждений желая помочь им. Усилием воли Магнус отрывается от той части сна, что принадлежит ему, и сосредотачивает всё внимание на поиске Алека. Тонкая, едва различимая даже зрению мага нить, ведёт его, будто в насмешку, петляя по тёмным улицам, заполонённым грязью и отходами, к его собственному дому, кажущемуся совершенно неуместным среди массы старых полуразрушенных зданий. След обрывается у подъезда, и чтобы найти его продолжение Магнусу приходится приложить поистине нечеловеческие усилия: стремительно тускнея, нить круто поднимается вверх и растворяется в воздухе, лишь достигнув крыши, напоследок вспыхнув ослепительно ярко, словно умирающая звезда. Сердце Магнуса пропускает удар и замирает, когда он видит Алека, стоящего на краю, и размеренно покачивающегося из стороны в сторону. Он знает, что охотник не боится высоты, но всё равно что-то в этой позе кажется жутко неправильным. Магнус переносится на крышу за секунду, но прежде, чем успевает сделать хоть что-то, Алек поворачивается спиной к улице и сосредотачивает свой взгляд на Магнусе. У него чёрные глаза и чёрные выступающие вены, оплетающие шею и лицо, подобные дьявольской паутине. Магнус хочет окликнуть, достучаться до него, но все слова застревают в горле, а тело в мгновение ока деревенеет и перестаёт подчиняться. Отделить кошмар Алека от собственных страхов становится всё сложнее, а вернуться в реальность мешает головокружение, из-за которого невозможно сосредоточиться. Алек улыбается — совершенно иначе, чуждо, так, что кровь стынет в жилах, торжествуя над бессилием Магнуса, и делает ещё полшага назад, балансируя на самом краю. Магнус не уверен, что сможет хоть как-то изменить сон, просматривая повторно, но одно знает точно: ему необходимо проснуться и способ для этого только один. Усилием воли он сбрасывает с себя паралич, и тот обретает форму, осыпаясь под ноги комьями сухой серой грязи. Алек раскидывает руки в сторону, собираясь упасть, и Магнус успевает окутать их обоих слабым серебристым мерцанием, меняя местами, и готовясь заново пережить не самые приятные ощущения. По возвращении в реальность Магнус чувствует сильное изнеможение, однако жалеть себя он не привык. Он стоит под ледяной водой до тех пор, пока от горького послевкусия кошмара не остаётся и следа, и лишь окончательно продрогнув возвращается в спальню. Алек по-прежнему спит, его грудь мерно вздымается, а приоткрытые губы так и манят поцеловать. Охотник выглядит настолько расслабленным и безмятежным, что Магнус не может совладать с собой, поэтому, склонившись, невесомо целует его в висок. Сквозь неплотно задёрнутые шторы видно, как понемногу розовеет небо, но Магнус не хочет отбирать у Алека ни минуты драгоценного сна. Потом, когда всё решится, они могут заниматься делами поинтереснее сна хоть целую ночь. Потом, но не сейчас. Несмотря на бодрящий ледяной душ, присутствие Алека убаюкивает. Маг устраивает голову на его плече, кладёт ладонь на грудь и считывает удары сердца. Он знает, что какой бы сон ни видел сейчас Алек, он в безопасности. И это самое главное. Магнус просыпается от чувства голода. На удивление, оно кажется столь новым и непривычным, что, ещё не до конца открыв глаза, он проверяет себя и окружающее пространство на наличие какого-нибудь бытового проклятия; не обнаружив ничего, замирает, прислушиваясь к себе. За несколько сотен лет Магнус слишком привык к тому, что может получить желаемое щелчком пальцев — иногда, так уж и быть, парой щелчков. Чувства притупились, вынудив позабыть, каково это — испытывать что-либо столь присущее обычным людям. И хотя голод, чего кривить душой, определённо не самое приятное ощущение, оно, в некоторой мере, радостное. На кухне Магнуса встречают тёплые блинчики — значит, Алек ушёл не так давно, — и записка. Магнус смотрит на неё как на восьмое чудо света хотя бы потому что впервые видит почерк Алека. «Надеюсь, не разбудил тебя своей неуклюжестью. Случайно разбил одну из твоих тарелок — надеюсь, она не принадлежала какой-нибудь важной династии? Обещаю восполнить потерю. Александр». Магнус прикрывает глаза и, на всякий случай, ощутимо щипает себя. Блинчики, равно как и письмо, никуда не исчезают. Алек и впрямь искренен. День выдаётся на редкость спокойным — по правде сказать, Магнусу сложно вспомнить, когда в последний раз он по-настоящему наслаждался одиночеством. Он удобно устраивается на балконе, призывает из ближайшего ресторана бокал вина и занимает себя чтением одной из многочисленных магических книг. Он уверен, что именно в этой — с чёрным кожаным переплётом, оттеснёнными на корешке рунами и пожелтевшими от времени страницами, — найдётся формула нужного заклинания. На миг Магнус замирает, а затем медленно, будто лаская, ведёт пальцами по строчкам, заново обращаясь к древней мудрости. Книга говорит с ним и, пусть напрямую, наводит на нужные мысли, а в благодарность Магнус подпитывает её своей силой. Время от времени он посматривает на телефон, но тот молчит, что вызывает лёгкое беспокойство. Как правило, на заданиях у Алека довольно редко выдаётся возможность отвлечься, однако почему-то именно сейчас тишина настораживает больше всего, вынуждая мага уделять больше времени волнениям, нежели книге. — С Александром всё в порядке, — Магнус специально говорит это вслух. Звучание собственного голоса придаёт весомости словам и заставляет в них же поверить. Быть вместе с кем-то и переживать за него ему до сих пор в новинку. Указательный палец, застывший на странице, пронизывает боль, заставляя Магнуса вернуться к прерванному занятию. Тёмно-бордовые буквы, которые наверняка ассоциировались бы у неискушённого читателя с кровью, начинают змеиться и извиваться под пальцами, так и норовя ускользнуть из-под носа, унеся с собой ценные и необходимые сведения. — Зря я тебя покормил, — с притворным сожалением выдыхает Магнус, окутывая книгу серо-голубым сиянием. — Учту на будущее, что благодарности можно не ждать. Он усмехается тому, как громко и возмущённо шелестят страницы. Да уж, книга явно переняла часть характера своего весьма своенравного автора. Алек возвращается вечером, когда из-за плотных туч на небе не видно ни луны, ни звёзд, а где-то над Манхэттеном проносятся первые раскаты грома. Погружённый в изучение очередного древнего тома, хранящего в себе ещё больше опасных заклинаний, Магнус пропускает мимо ушей поворот ключа в замке и хлопок двери. Его внимание привлекают нарочно тихие шаги, будто Алек боится сообщить о своём присутствии, шуршание пакета и соблазнительный аромат. Магнус выходит в гостиную, потягиваясь, и чувствуя себя самым что ни на есть домашним котом, соскучившимся по вполне определённым ласковым рукам. — Александр, — вкрадчиво зовёт он. Охотник вздрагивает всем телом, сутулясь ещё сильнее, и виновато бормочет, не оборачиваясь: — Магнус… извини, я отвлёк тебя. Маг чувствует напряжение и растерянность, оплетающие Алека плотным коконом, и хмурится. Случись что из разряда вон, он бы узнал об этом едва ли не самым первым… — Ну что ты, — Магнус надеется, что достаточно хорошо управляет голосом и потому не обрушит на Алека водопад беспокойства. — Как прошёл день? — Хорошо, — незамедлительно следует сухой ответ. — Разобрались с парой крупных демонов, скоро должны выйти на главного. — Хорошо, — повторяет Магнус, внутренне морщась от того, насколько фальшиво и холодно звучат их слова. — О, ты купил еду? Спасибо. — Да не за что, — интонации Алека теплеют самую малость, но легче от этого не становится. — Разбитую посуду тоже компенсировал. Магнус тянется к нему, желая обнять, однако Алек тут же отшатывается, бормоча себе под нос о срочной необходимости принять душ, и скрывается за дверью. Магнус позволяет оцепенению захватить себя на краткий миг, а затем проводит рукой над брошенным почти у входной двери пакетом. Полупрозрачная дымка зависает над коробочками из китайского ресторана и, спустя полминуты, исчезает, не найдя ничего подозрительного. Облегчённо выдохнуть Магнусу не удаётся: часть заклинания плывёт по следу Алека, становясь всё грязнее, собирая в себя все «прелести» того, с чем ему пришлось сегодня столкнуться. Магнус стучится в дверь и слышит резкое: — Я сейчас. — Ты не сможешь прятаться там вечно, Александр. Ходить спиной вперёд — тоже. — Магнус, наконец, позволяет волнению в голосе проявиться. — Даже если тебе на лицо в один прекрасный день наступит гарпия, я уверен, мы сможем что-нибудь придумать. — Гарпии существуют? Магнус добродушно фыркает, чувствуя, как лёд начинает оттаивать. — Из нас двоих именно ты — Сумеречный охотник, и раз тебе до сих пор не довелось столкнуться с этой дрянью, то мне остаётся лишь завидовать столь невероятной удаче. Щелчок защёлки лишь подтверждает догадку. Магнус заходит в ванную, как и утром, полную пара. Алек стоит, сгорбившись, и вцепившись побелевшими пальцами в бортик раковины. Своей позой — окаменевшей спиной, напряжённо поднятыми плечами, он напоминает Магнусу самого себя. В отражении зеркала виден свежий порез на щеке: чистый, насколько Магнус может судить, но глубокий. — Составишь мне компанию за ужином? — спрашивает Магнус, надеясь, что когда-нибудь они научатся прямо говорить о проблемах, не прибегая к помощи обтекаемых фраз. — Иначе рискуешь остаться голодным. Алек улыбается — в кой-то веки не только губами, и в уголках глаз собираются крошечные морщинки. — Конечно, — кивает он и, повернувшись, подаётся вперёд, прижимаясь своими губами к губам Магнуса. «Я тоже, Александр, — мысленно отвечает Магнус на невысказанное признание, сжимая его предплечье, ведя ладонью вверх и касаясь шеи. — Я тоже». Ужин проходит в молчании. Не особо напряжённом и тягостном, но назвать его комфортным язык тоже не поворачивается. Алек напоминает Магнусу нахохлившегося воробья с колючим взглядом и сиюминутной готовностью сбежать, лишь бы не затрагивать спорные темы. Алек шипит от боли, случайно задевая щеку, и на этом терпение Магнуса заканчивается. Чем дольше они будут играть в молчанку, тем выше вероятность, что всё это перестанет быть игрой. — Прости моё любопытство, Александр, — интересуется он как бы между прочим, откинувшись на спинку дивана. — Тебя сегодня — совершенно случайно — не укусил какой-нибудь демон уныния? Эта фраза срабатывает: Алек закатывает глаза, а на смену мрачному выражению лица приходит лукавое. — Точно не кусал, — он ерошит волосы и впервые за весь вечер смотрит прямо в глаза. Он кажется таким же нерешительным, как и в первый раз, когда они остались наедине. Магнус чувствует, как слова вертятся на языке, так и норовя соскочить, но что-то мешает Алеку излить свою душу. — Позволь помочь тебе, Александр, — Магнус решает высказаться первым и, отставив ужин в сторону, поворачивается к Алеку. — Обещаю, что ничего не буду делать без твоего разрешения. Алек кивает в знак согласия и отодвигает от себя коробочку. Его взгляд блуждает по лофту, задерживаясь на чём угодно, даже на ничем не примечательном торшере, однако Магнус убеждает себя не заморачиваться над этим. Он снимает гламур с глаз и кончиками указательных пальцев прикасается к верхней и нижней части пореза. Прохлада магии волной прокатывается по рукам, начиная от плеча, немного задерживается на сгибе и разливается в кисти, приятно пульсируя в ладонях и особенно сильно — рядом с линией жизни. Контраста ощущений добавляет жаркое, неровное дыхание Алека, туманом откликающееся в голове и в паху. Легко, невесомо, будто играя на старинном инструменте, Магнус пробегается по всей длине пореза, стараясь не моргать и сосредоточиться на видении того, как быстро и легко затягивается рана. Он позволяет себе ещё немного продлить контакт и совершенно точно не ожидает, что Алек перехватит его левую руку за запястье и прижмётся губами к центру ладони. В абсолютно невинном, как он сам наверняка считает, жесте, случайно задевает кончиком языка линию сердца. — Александр!.. — Магнус обрывается на самом начале фразы, чувствуя себя как никогда уязвимым. Несмотря на неприлично большое количество партнёров, он не может припомнить, чтобы позволял хоть кому-нибудь не то, что целовать свои руки — держать их так, как это сейчас делает Алек. В узком кругу магов были хорошо известны печальные истории о доверчивых колдунах, потерявших бдительность и вверивших свои руки существам с не самыми чистыми намерениями. Однако с Алеком всё кажется таким правильным, что волнение отступает. — Мы можем считать это моей… благодарностью? — нерешительно просит Алек. Он настолько очарователен в своей стеснительности, что Магнусу приходится закинуть ногу на ногу. — И ещё, — добавляет охотник так тихо, что магу приходится целиком обратиться в слух, ведь чувственные полные губы и юркий язык ни капли не помогают сосредоточиться. — Я хочу попросить прощения. В этот раз его взгляд устремлён прямо на Магнуса, и о неравнодушии громче любых слов говорит потемневший взгляд, на дне которого мелькают озорные огоньки. — В разбитой посуде нет ничего ужасного, но за такие извинения, Александр, я готов позволить тебе уничтожить всю коллекцию старинных фужеров, которую я получил от… Ему вновь не удаётся договорить, поскольку Алек переплетает их пальцы, чуть царапая тыльную сторону ладони аккуратными ногтями. — За то, что из-за меня ты мучаешься кошмарами. Если бы я знал, что наша охота отразится на тебе, я бы ночевал в Институте. — Ты тут совсем не при чём, — вырывается у Магнуса. Он не знает, подходящее ли сейчас время, но определённо уверен в том, что ожидание нужного момента может затянуться до бесконечности. — Единственный, кто виноват в моих плохих снах, я сам. Возможно, я удивлю тебя, Александр, но далеко не все решения, которые я принимаю — особенно в одиночку — становятся самыми лучшими. Как видишь, даже в моём возрасте всё ещё можно совершать ошибки и учиться на них. Такое откровение шокирует Алека, и его смысл доходит практически сразу: взгляд тускнеет, а пальцы, сжимающие руку, впиваются в неё сильнее — того и гляди послышится хруст. Магнусу нравится лишать Алека дара речи. Ещё несколько мгновений назад охотник выглядел невероятно сексуальным, но теперь маг корит себя за непредусмотрительность. Он придвигается ближе, на всякий случай материализуя из ниоткуда бокал с вином для Алека и коктейль с неприличной долей ликёра для себя. Магнус отпивает немного, позволяя мятному привкусу раскрыться на языке, а алкоголю самую малость притупить разум, и говорит: — Некоторое время назад… точных дат, увы, не вспомню, мне доводилось общаться с одним колдуном. Возможно, я даже могу назвать его другом. Он был не особо выдающимся и, как все мы, имел сильные и слабые стороны. Время от времени мы пересекались то по различным делам Нижнего мира, то на приёмах для высокопоставленных лиц у примитивных. Он жил на широкую ногу — намного шикарнее, чем я сейчас, — что позволяло завести полезные знакомства и союзников. Иногда он исчезал из поля зрения, но маги, как ты знаешь, никогда не отличаются постоянной привязанностью к одному месту. Магнус прерывается, чтобы перевести дух и опустошить свой стакан. На мгновение ему становится не по себе от внимательного, проницательного взгляда Алека, чьи губы блестят от вина, соблазняя немедленно отвлечься и уделить им внимание. — Когда однажды он вернулся из Индии, я не мог не заметить некоторые изменения. Не то, чтобы они были особо тревожными — вероятно, он просто истощил свои силы, — но всё же бросались в глаза. Поначалу он ничего не говорил, то отшучиваясь, то пуская туман о работе над каким-то исследованием у примитивных, за которое ему сулили чуть ли не золотые горы. Когда же всё стало невозможно скрывать и пути к отступлению оказались отрезаны, он признался мне, что работал над заклинанием, которое помогло бы избавить одного дорогого ему человека от сновидений, лишающих рассудка. Кадык Алека непроизвольно дёргается, стоит Магнусу затронуть болезненную тему, а в глазах мелькает тень паники. — То, что он допустил серьёзную ошибку, мы поняли слишком поздно. Ему становилось всё труднее разделять свои и чужие сны, его разум так тесно переплёлся с разумом примитивной, что демоны вырвались на свободу… образно выражаясь, конечно. Часть его страхов перенеслась на девушку, и она не выдержала. Это был ужасный конец, Александр, во всех смыслах. Мой друг после её ухода продержался совсем недолго: магия перестала подчиняться ему, пожрав изнутри. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, каково это. — Сколько раз ты так делал, Магнус? — прямо спрашивает Алек. — Сколько раз рисковал собой из-за каких-то снов? — Это не какие-то… считая эту ночь — три, — сдаётся Магнус, споткнувшись об обвиняющие интонации. — Но я успел вовремя остановиться! — Но сны уже начали путаться, — правда горчит, и отрицать её нет смысла. — Я провёл этот день, изучая одну весьма любопытную книгу. Подобные сновидения не возникают из ниоткуда, Александр, всему есть своя причина. И когда я найду её, мне потребуется твоё согласие на её устранение, иначе никак. Магнус изо всех сил старается не давить, однако из-за страха услышать отказ в голове разливается холод. — Я… — Алек нервно ёрзает, вновь разрывая зрительный контакт. На его борьбу с собой больно смотреть, и будь ситуация другой, Магнус почти наверняка попробовал бы убедить его, но… Он почти уверен, что Алеку прекрасно известно о корне своих проблем, но по какой-то причине он старается держать это глубоко в себе, как нечто постыдное. Как то старое воспоминание о Джейсе. — Я готов рискнуть. Что для этого нужно? — выпаливает он с мрачной решимостью. — Пока ничего. Самое главное у меня уже есть. Магнусу кажется, что его облегчённый выдох звучит слишком уж громко. Алек приободряет его улыбкой: немного застенчивой и, в то же время, говорящей намного больше, чем он порой в состоянии выразить словами. Впрочем, одной улыбкой Алек не ограничивается: притягивает Магнуса к себе и целует уже не так целомудренно, кусая нижнюю губу, переплетая языки. Контраст его поведения кружит голову не слабее алкоголя, отчего Магнус почти теряет уверенность в том, что сможет удержать себя в руках. — Ты удивителен, Александр, — шепчет он, когда оба отстраняются глотнуть воздуха. Алек всегда смущается от похвалы. Магнус не впервые замечает это и, что греха таить, иногда откровенно пользуется этой особенностью. Ему нравится видеть поплывший, расфокусированный взгляд, опущенные ресницы и приоткрытый рот. — Мы займёмся этим позже, сейчас нам обоим стоит отдохнуть, — Магнус успокаивающе кладёт руку ему на плечо. Напряжение, окутывающее Алека, настолько чужеродно и ощутимо, что маг даже различает его: нечто плотное, грязное, не принадлежащее этому миру, от чего даже у него, повидавшего многое, волосы встают дыбом. Эта сущность не похожа на демона, что однажды напал на Институт, вовсе нет. Она не просто затуманивает разум, мешая трезво мыслить, а проникает глубоко в душу, отравляя всё самое светлое. — Я могу задать один вопрос? — Магнус инстинктивно отдёргивает руку, когда тьма пытается оплести её подобно причудливому браслету. — Конечно. — Я никогда не вмешиваюсь в дела Сумеречных охотников, если меня об этом не просят… весьма настойчиво. И я бы не стал спрашивать, но в этот раз у меня есть все основания считать, что я знаком с этим демоном. Его слова оказывают поистине неожиданный эффект: вся мягкость и расслабленность Алека испаряется, выводя на первый план то, что породил демон. Янтарные глаза вспыхивают, кошачьи зрачки сужаются до щёлок. Тёмно-лиловое пламя окутывает ладони, а мышцы в теле напрягаются, готовясь к битве. Наваждение длится несколько секунд, а затем пелена спадает с глаз Алека, настороженно разглядывающего Магнуса. Неловкую тишину разбивает звонок телефона, за который Алек хватается как утопающий за соломинку. — Джейс, — отвечает он устало и тут же меняется в лице. — Сейчас буду. Его извиняющийся взгляд понятен без слов. — Всё в порядке, Александр. Возможно сегодня и впрямь не самый лучший день, — Магнус невесомо касается его щеки тыльной стороной ладони, поборов желание обхватить его лицо руками, прижаться и никогда не отпускать. — Извини за банальность, но… будь осторожен. Алек улыбается и, конечно же, вновь целует первым. Магнус засыпает практически сразу же после его ухода. Его будит звонок и нехорошее предчувствие. Внутренний голос интонациями Рагнора Фелла громогласно бьёт тревогу, в которую очень не хочется верить. — Изабель, — Магнус морщится, потирая глаза: привычка засыпать с макияжем рано или поздно не доведёт его до добра. — Чем… — Алек, — только и выдыхает она. Отчаяние и боль, с которыми звучит имя брата, швыряют Магнуса в бездонную пропасть. Его хладнокровие в этот момент оставляет желать лучшего: из гостиной доносится звук бьющегося стекла и оглушительный хлопок лопнувшей лампочки. — Где? Восточный Бруклин в буквальном смысле смердит демонами. При другом раскладе Магнус бы и не подумал здесь появляться, но сейчас это вопрос жизни и смерти. — Как давно он в таком состоянии? — Магнус пробегается пальцами в нескольких дюймах от лица Алека. Хмурится, нащупывая что-то незримое и вязкое. — Не знаю, — Изабель обхватывает себя руками, не в силах скрыть дрожь. — Мы отошли всего на минуту, Алек ждал в машине и… — Это похоже на тот случай, когда он искал меня? — Джейс нервно теребит молнию на куртке, и впервые за долгое — если вообще не за всё — время Магнус проникается к нему сочувствием. — Не совсем. В этот раз, если постараться, я смогу разбудить его сам, без чьего-либо вмешательства. Но я не смогу гарантировать, что он вернётся собой. — Магнус аккуратно убирает упавшую на лоб чёлку, немного ненавидя себя за небольшую ложь. — Его нужно перенести в лофт. И ещё… — ему стоит невероятных усилий продолжать говорить вежливо, — я очень надеюсь услышать подробности о том, с чем же вы столкнулись на этот раз. То, что Магнус узнаёт позже, к счастью становится не таким большим ударом. Не то, чтобы он раньше не слышал об этом демоне — напротив, более чем, — но слухи — одно, а реальность — совсем другое. — Всё будет хорошо, — говорит он скорее себе, чем остальным, и награждает присутствующих охотников тяжёлым взглядом. — Я прошу вас оставить нас наедине. Прежде чем начать читать заклинание, Магнус прижимается своим лбом ко лбу Алека, позволяя себе ненадолго застыть вот так и успокоиться. Он признаётся себе, что боится ошибиться сильнее, чем когда-либо, ведь тогда придётся начинать всё заново, а каждая попытка будет обходиться им — и, в особенности, Алеку, — слишком дорого. Проследовать за демоном и отыскать дорогу к желаниям Алека оказывается сложнее, чем Магнус полагал вначале. Туннель, в который он попадает, напоминает калейдоскоп и манит буйством красок, приглашая познакомиться с теми чертами Алека, которые до сих были сокрыты от него. Например вот это яркое пятно — причудливое переплетение золотого и чёрного. Магнус позволяет себе отвлечься лишь на секунду и тянется к тему. Пальцы обволакивает густое, тёплое золото, и перед глазами вспыхивает множество образов: прикосновения, слова, взгляды, поцелуи. Магнус-Магнус-Магнус. От эмоций глазами Алека трудно дышать, столько в них кроется нежности. Магнус помнит каждую минуту, проведённую с ним, и то, что сейчас открывается его взору, трудно воспринимать, сохраняя трезвый разум. Он отстраняется с сожалением, жадно, словно губка, впитав каждую увиденную деталь — с Алеком мелочей не бывает, — и продолжает идти вперёд, туда, где цвета становятся всё более тусклыми, туда, где сильнее всего ощущается влияние демона. В глубине души Магнус опасается, что не найдёт ничего, однако Алек, будто чувствуя его присутствие, указывает путь. Все его желания имеют форму рун, но это… Магнус чувствует, что именно оно стало лакомым кусочком для демона. Он тянется к золотистому перу, тускнеющему буквально на глазах, позволяя уютному теплу окутать себя с ног до головы, и полностью раствориться в Алеке. Едва открыв глаза, Магнус понимает, что оказался там, где нужно. Он чувствует себя героем старого фильма, где всё вокруг серое, а он — единственная яркая фигура. Место ему незнакомо, возможно, это Идрис. Алеку на вид не больше семи, он сидит на крыше беседки — как только ухитрился туда забраться? — и совсем не боится высоты. — Алек, слезай! — маленькая Изабель упирает руки в бока и опасливо оглядывается по сторонам. — Если мама и папа увидят… — Не бойся, Иззи, — заливисто смеётся Алек в ответ. — Я не упаду. Он раскидывает руки, закрывает глаза и запрокидывает голову. Ветер треплет его волосы, и Магнус, сам того не ожидая, слышит в своей голове мечтательное: «У меня есть крылья». Радость, искренность и вера, вложенные в столь простые слова, буквально окрыляют самого Магнуса. Он замечает мерцающее сияние вокруг Алека, и готов спорить до хрипоты, найдись желающий, что к мальчику сейчас прикасается сам Ангел. И всё же есть во всём происходящем нечто гнетущее, отчего на Магнуса накатывает странная слабость, а в животе скручивается тугой комок страха. До него доносится странный звук, напоминающий шипение рассерженных змей, а по земле стелется холодный густой туман. Ни Алек, ни Изабель не видят ничего подобного, и Магнус осознаёт: демон подготовил это представление специально для него, чтобы как следует позлить перед уходом. Часть тумана, отделившись от основной массы, плывёт по воздуху и накрывает Алека, проникая под кожу, убивая ангельское сияние и заменяя его грязной субстанцией. Алек, не переставая улыбаться, собирается спрыгнуть на землю, и Магнус инстинктивно бросается к нему, желая спасти от невидимой угрозы, но, к своему ужасу, не может сдвинуться с места. Он зовёт Алека — громко, до хрипоты, но изо рта не вылетает ни звука, а горло сдавливает невидимая рука. Когда Алек падает, голова Магнуса взрывается болью — настолько сильной, что он едва ли не слепнет. Он слышит громкий, издевательский смех: его, лежащего на земле и скорчившегося от боли, окружают Изабель, Джейс и Мариза с Робертом. — В тебе нет ни капли ангельской крови, Александр, — хлёстко бросает Мариза. — Ты — ничто, — цедит Изабель, уничтожающе глядя на брата. Алек сжимает зубы и приподнимается, опираясь на руки. Магнус цепенеет, стоит их взглядам пересечься: Алек видит его настоящего, здесь и сейчас, безмолвно прося поддержки и защиты. — Ты всего-навсего примитивный, — презрительная усмешка искажает его Магнуса, заставляя ужаснуться сказанному. Губы Алека дрожат, голова дёргается как от пощёчины, а на щеке расцветает алый след. Магнусу хочется кричать, однако он не успевает ничего предпринять: сознание Алека выбрасывает его обратно. Прямо на его глазах перо занимается неестественным серым пламенем, вынуждая действовать раньше, чем думать: Магнус заключает его в лёд, останавливая огонь, и тут же просыпается. Его выбрасывает обратно за полминуты до того, как это делает Алек. Как только его взгляд сосредотачивается на Магнусе, он наполняется болью и злобой. Сердце Магнуса обливается кровью. — Всё хорошо, — шепчет он, кожей ощущая исходящий от Алека холод своей же магии. — Ты вернулся, ты со мной. — Я знаю, — Алек сглатывает и заключает его в объятия такие крепкие, что у Магнуса трещат рёбра. — Я чертовски замёрз. Магнус помогает ему встать. Не то, чтобы Алек был не в состоянии сделать это самостоятельно, просто не хочется отпускать его. — Прими душ, — предлагает он первое, что приходит в голову, призывая из воздуха полотенце. — Вода лучше всего смывает кошмар. А я пока заварю тебе чай. — Подожди… — Алек сжимает его предплечье и тут же отпускает, словно страшась своей силы. — Ты не мог бы… — Потереть тебе спинку? — Нет, просто… побыть со мной рядом. — Я весь твой. Магнус помогает Алеку раздеться, точнее раздевает его сам, и забирается в душевую кабинку следом, позволяя ему отрегулировать температуру и напор воды. — Ты позволишь? Алек поворачивается спиной. Магнус кладёт ладони ему на плечи, мягко разминая их, совсем немного прибегая к помощи магии. Ему нравится ощущать, как застывшие в напряжении мышцы под его руками расслабляются, как подрагивают лопатки, как изящно и наверняка рефлекторно Алек прогибается в спине, стоит провести ребром ладони по позвоночнику. — Я сейчас понял одну вещь, — признаётся Магнус, очерчивая руну под левой лопаткой, и опуская руки чуть ниже. — Какую? — бормочет Алек, не поднимая головы. Магнусу даже не нужно видеть: он знает, что глаза охотника сейчас закрыты, ресницы подрагивают, а выражение лица застыло где-то на отметке между «хорошо» и «не вздумай прекратить». На щеках красуется румянец, вызванный вовсе не жарой. И, несмотря на то, что руки висят по швам, Магнус подмечает, как они подрагивают в плохо сдерживаемом желании прикоснуться к себе или к нему. — Какую… — повторяет он, чтобы потянуть время и прочистить горло. — Если бы я однажды лишился своих сил или просто устал от магии, я бы непременно устроился на работу в массажный салон. Он мнёт поясницу и даже вынужден отступить на полшага, чтобы не тереться о ягодицы возбуждённым членом. — В массажный… салон? — с запинкой уточняет Алек, и вот его-то голос выдаёт с головой. — Могу даже озвучить причины. — Магнусу до одури хочется вжаться в Алека всем телом, но он стоически продолжает неторопливую и дразнящую их обоих игру. — Во-первых, как маг, я люблю работать руками. Во-вторых, я терпеть не могу холод, а массаж согрел бы сполна. В-третьих, я бы получил возможность… нет, — он трясёт головой, отгоняя мешающие мысли. — Никаких «в-третьих». Я знаю, что однажды встретил бы тебя — усталого, зажатого, сплошной комок нервов и напряжения! — и сделал бы самый волшебный массаж в твоей жизни. — Вот как? — Алек явно бросает вызов. — Я записал бы тебя на самый поздний сеанс, потому что потом не хотел бы общаться ни с кем другим. Приглушил свет — из самых корыстных побуждений и чуточку из-за моих уставших глаз, добавил бы немного… скажем, сандалового масла — оно великолепно снимает усталость, ты знаешь? Поверь, для меня, как мастера, благодарность и удовольствие клиента стоят на первом месте. — Магнус!.. — Алек густо краснеет, переминается с ноги на ногу. Самообладание Магнуса трещит по швам. Он позволяет себе бросить один-единственный взгляд на ягодицы, прежде чем переместить руки непозволительно высоко. — Я бы начал с плеч, как сейчас, а затем спустился ниже. Ничего неприличного, Александр, только чистый профессионализм… и немного магии. Я бы с величайшим наслаждением вдохнул жизнь в такие прекрасные мышцы и дал тебе возможность почувствовать себя… — Магнус успевает прикусить язык до того, как с губ слетит совершенно неуместное, по его мнению, «окрылённым». В продолжении, впрочем, Алек не нуждается. В борьбе с собой он проигрывает, стоит Магнусу случайно — или же намеренно — пощекотать дыханием шею. Он неловко поворачивает голову, мажет губами по его щеке и неприкрыто стонет, едва Магнус запускает пятерню в его влажные волосы, а пальцами другой руки обводит края татуировки на бедре. Алек в этот момент — воплощение контраста: расслаблен, открыт и одновременно с этим натянут как струна. Магнусу он напоминает не то холст, не то глину, целиком и полностью отданную в его распоряжении. Маг также не может устоять, и прихватывает губами нежную кожу шее, оставляя засос у линии челюсти прямо над руной уклонения — руной, манившей его как ничто иное. Алек балансирует на грани, его сердце громыхает так, что вот-вот грозится выскочить из груди — в этом он просто копия Магнуса. Его неосознанное желание контролировать себя и держаться до последнего разбивается о простое «Александр…» и о сильную ладонь, накрывшую член. — Александр, — повторяет Магнус — низко, глубоко, неспешно проводя кольцом пальцев по члену, дразняще размазывая смазку по головке, продолжая ласкать его шею. — Александр… — произносит он одними губами, но охотник всё равно слышит. Он резко поворачивается, вжимает Магнуса в стенку кабины, фиксируя обе его руки над головой. Целует жарко, напористо, и, совершенно не стесняясь, мнёт его ягодицы. Магнус стонет ему в рот, видя за закрытыми веками разноцветные всполохи, бесстыже трётся об него, откровенно предлагая, настаивая, умоляя, и награждает крайне возмущённым взглядом, когда Алек отстраняется. — Магнус, я… — он опускает руку, кажется ослеплённым, оглушённым всей той гаммой чувств, что обрушились на него в один миг. — Ш-ш-ш. Магнус потирает затёкшие запястья и излюбленным жестом, от которого Алеку сносит крышу, прикасается указательным пальцем к губам, словно запечатывая их. От напряжения, пронизывающего тело, рука дрожит, и палец скользит по пухлой, соблазнительно блестящей нижней губе. Алек тут же обхватывает его, втягивает щёки и, набравшись смелости, делает несколько характерных движений вверх-вниз, лаская языком каждую фалангу, прикусывая подушечку. Магнус сглатывает, закрывает глаза, тянется к нему всем телом — минута без объятий кажется ужасно долгой. С неприличным влажным звуком Алек прерывает эту пытку — ровно затем, чтобы смять губы, хозяйски проникая в рот, впиться пальцами в ягодицы, разводя их, заставляя Магнуса почувствовать себя как на ладони. — Ты единственный, кто может заставить меня покраснеть. — Магнус удивляется тому, насколько длинную и связную фразу у него получается выговорить. Реакция следует незамедлительно: Алек касается отверстия, массирует, слегка надавливая, но не торопясь проникать внутрь. — Правда? — вырывается у него. Магнус отчаянно сильно хочет прикоснуться к себе, даже предпринимает попытку, но Алек тут же убирает руки, оставляя пугающее чувство одиночества и неудовлетворения. В его ореховых глазах — нежность пополам с похотью, дьявольский огонь и безграничное обожание. Чёлка налипает на лоб, и Магнус убирает её, поддавшись сиюминутному порыву. Алек, должно быть, гипнотизирует его, проникает под кожу и в голову, поскольку в следующий миг Магнус слышит его шумный выдох и чувствует руки в волосах. Неизменно колючая причёска служит ему своеобразной бронёй, и сейчас Алек впервые видит его таким открытым. Ловкие длинные пальцы перебирают мокрые гладкие пряди, массируют кожу, безмолвно умоляя поддаться. Магнус запрокидывает голову, скользит затылком по запотевшей стенке и не может закрыть глаза. Боковым зрением подмечает черноволосую макушку, растворяется в поистине волшебном сочетании обжигающих губ и неожиданно острых зубов. — Клянусь, Александр, — бессвязно обещает Магнус, наслаждаясь разливающимся во всём теле теплом и почти растекаясь по стенке душевой. — Я тебя заколдую, если ты не перестанешь меня истязать. Он моментально жалеет о сказанном, поскольку Алек отрывается и устремляет на него окончательно поплывший взгляд. — Извини. О, Ангел, он искренне раскаивается в содеянном. Магнус кусает щёку, игнорируя привкус крови, тянется выше и упускает момент, когда Алек подхватывает его ногу, закидывая себе на бедро, ставя его в такую позу, что Магнус уже мысленно обращается к самым нелицеприятным существам Нижнего мира, лишь бы не смотреть вниз, лишь бы не кончить прямо сейчас от одного лишь предвкушения. Вниз — на свой прижавшийся к животу и готовый вот-вот излиться член, вниз — на член Алека, блестящую головку и выступающую вену. Вниз — на то, как Алек обхватывает его, плавно водит рукой и направляет к анусу. — Александр, — по слогам выговаривает Магнус, не зная, куда деть себя. Он делает бёдрами весьма недвусмысленный жест, судорожно пытаясь вспомнить хоть какое-то — какое угодно! — заклинание. В голове пусто, хоть шаром покати, и даже повторно прикушенная щека ни на йоту не может остудить раскалённую голову. — Я рискую стать первым волшебником, умершим от неудовлетворения. — Не умрёшь, — незамедлительно откликается Алек. Он сам уже давно шагнул с обрыва, и лишь по чьей-то милости до сих пор не упал на дно. — Я… Магнус, я просто… Красноречие окончательно оставляет его. Алек облизывает губы, но делает это слишком медленно, и, подавшись вперёд, касается головкой плотно сжатых мышц. Магнус обхватывает шею и едва ли не повисает на нём, приподнимаясь на носок. Он безумно сильно жалеет, что не может насадиться сию секунду, не причинив дискомфорта им обоим. В горле застревают все признания, обещания и проклятия, стоит Алеку приподнять его, закинув вторую ногу на поясницу, и наверняка до синяков впиться в ягодицы. — Больше не могу, — у Алека меж бровей — глубокая складка, крылья носа трепещут, а на дне глаз плещется настоящее безумие. Магнус неловко заводит руку за спину, скользит по пальцам Алека и дотрагивается до него. Алек издаёт странный звук, больше напоминающий рычание — собственнический, совершенно не вяжущийся с его образом, и толкается вперёд, давя истекающей головкой на тугое кольцо мышц. Магнус сдаётся первым. Он полностью сосредотачивается на восхитительном, волшебном ощущении, на распирающей его изнутри головке, и почти сходит с ума. Ему достаточно лишь вдохнуть полной грудью, заполнить себя запахом Алека, чтобы тело закаменело и тут же обмякло. Он чувствует горячую влагу на своём животе, но этого мало-мало-мало, и приходится помогать себе, чтобы с головой нырнуть в эту бездну. Алек держит его одной рукой, второй цепляется в спину, с силой проводя вниз по спине, оставляя бледные полосы, и прячет голову в изгибе шеи, бездумно целуя ключицы. Магнус просто сжимает его, наслаждаясь хотя бы таким ощущением наполненности и семенем, стекающим по внутренней стороне бедра. Алек, как и всегда, целует его первым, и в этом поцелуе нет ни капли безумия или напористости, как всего несколько минут назад. Только чистая неподдельная благодарность и безмолвное признание в том, что он сейчас не в состоянии выразить словами. — Я видел тебя в том сне. Только что Алек выглядел невероятно домашним: встрёпанные влажные волосы, рассеянная улыбка, мечтательный взгляд и кружка горячего чая. Теперь он вновь возвращается к неприятным воспоминаниям, и нежность в глазах сменяется колючим морозом, разжигая в Магнусе чувство опасно близкое к ненависти по отношению к демону и его прихвостням. — Догадываюсь, — уклончиво отвечает он, устраиваясь рядом. — Ты так смотрел на меня, будто хотел убить на месте. Алек дёргается, чудом не расплескав чай себе на колени. — Я знал, что это был не ты… не настоящий ты. Просто… — он дует на поверхность, отчаянно пытаясь подобрать слова, которыми можно занять неловкую паузу. — Это странно. — Не стоит оправдываться, Александр, я прекрасно понимаю твои чувства. Я сам не раз видел ужасно неприятные сны со своими знакомыми, и, проснувшись, чувствовал себя разбитым. Что касается тебя… вчера, до того, как позвонила Изабель, я собирался поделиться с тобой одним открытием. Пока ты спал, она дополнила мои знания, так что теперь я с уверенностью могу раскрыть причину твоего недомогания. Вам довелось столкнуться с Данталионом — достаточно сильным демоном, искажающим желания смертных в угоду себе. Чаще всего ему безразлично, что именно уничтожать, однако иногда бывают… определённые желания, мимо которых он пройти не в состоянии. Как, например, твоё. Я не прошу сейчас открываться мне, Александр. — Во мне демон? — Алек перебивает его. Его голос звучит настолько безэмоционально и отстранённо, что в груди Магнуса закипает злость. — Будь он в тебе, не сомневайся, я бы пинками выпроводил его наружу. Нет, это… — он жуёт губу, подбирая слова, — остаточное влияние. Он лишь коснулся тебя, не посмел двинуться дальше, но и этого оказалось достаточно, чтобы лишить тебя спокойствия. И я должен извиниться за жуткую историю о моём друге. С ним действительно случилось то, о чём я рассказывал, но поверь, это было куда хуже демонического влияния. — Рад это слышать… наверное. Магнусу невероятно сильно хочется признаться, что он знает желание Алека, и что оно — самое прекрасное, что он когда-либо видел. Вместе с тем ему приходится держать рот на замке, ведь он сам же говорил, что проникновение в чужую голову опасно и чревато последствиями. — Мы справимся с этим, Александр. Даю слово. — Мне придётся пить какое-нибудь зелье или ты просто устроишь особенный ритуал? — Алек пытается шутить, чтобы справиться с волнением, и Магнус прекрасно видит это. — Ничего такого не потребуется. — Магнус прижимает ладонь к его груди и устало улыбается. — Твоё доверие и разрешение для меня важнее всего. И что бы с тобой ни происходило, я всегда буду рядом. Возможно, ему мерещится, но на смену аурам отчаяния и боли, окутывающей Александра в последние два дня, приходит умиротворение. — У меня есть одна идея, — Магнус приподнимает голову Алека за подбородок. — Если ты сможешь подождать ещё день, я обещаю, что ты даже не вспомнишь об этой неприятности. — Конечно, я подожду, — уголки губ приподнимаются в улыбке. — Я тебе верю. В подтверждение своих слов Алек целует его в кончик носа, и у Магнуса внутри всё переворачивается. В Институт следующим утром Алека вызывают непростительно рано. — Не хотел тебя будить, — Алек поправляет одеяло, которое за ночь сбилось к ногам и натыкается на сложное выражение лица. — Ты заснул за чтением. От его нежности и заботы сердце делает кульбит, а в глазах предательски щиплет. Магнус скрывает своё замешательство тем, что шарит рукой по постели. — А книга?.. — Упала на пол, я переложил её, — Алек кивком указывает на столик со стороны Магнуса. — Я не силён в магии, но книги вообще могут выражать недовольство? — Эта ещё как может. Погоди, — сонливость мгновенно испаряется, стоит магу осмыслить чужие слова. — Ты прикасался к ней? — Ну… да? — полувопросительно соглашается Алек и чешет в затылке. — Она крайне негодующе шелестела страницами, и я подумал, что лучше будет не оставлять её, а положить на более подходящее место. Я испугался, что могу не понравиться ей, но уже после того, как взял в руки. — Невероятно, — Магнус потирает ноющие виски. — Похоже, она распознала в тебе мою магию. Алек открывает и закрывает рот, словно выброшенная на берег рыба, но достойного ответа так и не подбирает. Магнус может любоваться его растерянностью бесконечно, но времени на утренние нежности у них нет. — Я приготовил завтрак, — откашливается Алек, переводя тему. — Надеюсь, тебе понравится. — Из нас двоих волшебник я, но настоящие чудеса творишь ты, — Магнус поддаётся соблазну смутить Алека ещё раз, стоически игнорируя утреннее возбуждение, усиливающееся с каждой секундой. — Спасибо, Александр, я ценю всё, что ты делаешь для меня. И… постарайся сегодня не подвергать себя смертельной опасности. Сомнения в разумности собственных действий начинают терзать Магнуса практически сразу, стоит отточить заклинание до идеала. То, что он без спроса несколько раз влезал в голову Алека, рискуя их жизнями, уже само по себе было плохой идеей, рыться же в самом сокровенном тайком, словно воришка, и вовсе было недостойным поступком. Магнусу почти удаётся убедить себя повременить с экстравагантностью и вышибанием клина клином, осчастливить Алека чем-нибудь другим, но поворачивающийся в замке ключ даёт понять, что отступать поздно. — Я не опоздал? — Алек выглядит взволнованным, и Магнуса посещает острое чувство дежавю. Ты говорил, что сегодня особенный день. Даже маги пьянеют, хоть и не так быстро, как остальные, напоминает себе Магнус. В перерыве между тренировками он отыскал в своём баре треть бутылки красного сухого и приговорил её, почти не задумываясь, после чего, улыбаясь от уха до уха, отправил Алеку сообщение о невероятном сюрпризе, который ждёт его по возвращении. — Каждый день, проведённый с тобой, особенный, Александр, — Магнус оглаживает свою синюю с золотым рубашку, незаметно вытирая вспотевшие ладони. Он переживает как никогда сильно, но внутренний голос ободряюще говорит, что он поступает правильно. — Ты смущаешь меня каждый раз, когда говоришь что-то подобное. — Алек сбрасывает куртку, и его лицо озаряется. — Чуть не забыл… у меня тоже для тебя кое-что есть. Рот Магнуса округляется в изумлении, когда Алек вкладывает в его ладонь тёмно-синий мешочек, расшитый золотыми нитями. Открыв его, маг и вовсе лишается дара речи, когда видит множество небольших гладких камней, начиная от небесно-голубого и заканчивая глубоким зелёным. Он берёт один из камней насыщенного изумрудного цвета с тёмными прожилками и катает в пальцах, наслаждаясь исходящим от него теплом. — Это не слишком… вычурно? — Алек смотрит настороженно, исподлобья, словно Магнус в любой момент может небрежно избавиться от подарка. — Я искал что-то, что может отразить тебя, твою сущность и… — он не даёт Магнусу вставить ни слова, продолжая тараторить: — В первый раз я не нервничал, будучи полностью уверенным, а сейчас захотел подарить тебе что стоящее, что-то по-настоящему… Магнус не представляет, как описать всё то, что происходит внутри него, но сохранить спокойствие не выходит совсем. Камень в ладони нагревается, чувствуя магию владельца, и гламур сам спадает с его глаз. — На самом деле… — он запинается, но лишь на мгновение. — У меня тоже есть для тебя подарок, Александр. И если кому из нас двоих и надо волноваться, то это мне. Я ведь никому ничего не дарил вот уже лет… много. Алек застревает посреди гостиной как вкопанный. — Магнус, ты не обязан… — Не волнуйся, я запаковал его в своей излюбленной манере, так что тебе придётся постараться, чтобы его получить. — В руке сама собой появляется чёрная шёлковая лента, которую он протягивает Алеку. — Признаться честно, у меня ещё не всё готово, поэтому не хочется портить твоё первое впечатление. Ничего из ряда вон, — заверяет Магнус, видя крайне скептическое выражение лица. — Думаю, что готов к любым сюрпризам, — хмыкает Алек, взяв ленту. — Чуть не забыл самое главное, — Магнус прищуривается. — Футболку придётся снять. С малой толикой самодовольства он наблюдает, как Александр вновь смущается, наверняка в красках представляя себе возможный подарок, включающий в себя обнажённый верх и повязку на глазах. Сожаление колет Магнуса острой иглой, ведь он не умеет читать мысли. — Стоит ли мне знать, о чём ты сейчас думаешь? — игриво интересуется он, сминая полы своей рубашки. — Кажется, ты читаешь меня как открытую книгу. — О, Александр, уверяю, что не осмелюсь покуситься на тебя, пока ты сам не попросишь. Чтобы спрятаться от пронизывающего взгляда, Алек спешно стягивает футболку, отбрасывает её, не глядя, куда-то в сторону, и завязывает глаза. От прикосновения прохладного шёлка мурашки скользят по коже, а возбуждение пронизывает тело электрическим разрядом, как только он чувствует присутствие Магнуса позади себя, а его пальцы касаются головы и кончиков ушей, помогая завязать узел. — Дай мне руку, — просит Магнус, открывая портал. Он чувствует напряжение Алека, однако тот доверяет ему и послушно вкладывает свою ладонь в его. В животе у Магнуса — тугой клубок напряжения, который затягивается сильнее, стоит им оказаться по ту сторону. Он последний раз окидывает взглядом то, над чем трудился до прихода Алека. Сердце уже стучит где-то в горле. Сложно вспомнить, когда он в последний раз так волновался. — Магнус? Затянувшееся молчание тревожит Алека, и это можно понять. Магнус снимает с него повязку и отступает назад, давая возможность осмотреться. На лице Алека читается смесь удивления, растерянности и неизменного смущения. Он с опаской вытягивает руку вперёд и касается гладкой холодной поверхности зеркала. Убедившись, что оно не собирается превращаться во что-либо, Алек ведёт по нему пальцами и ловит в отражении взгляд Магнуса. Они оба забывают, как дышать: в глазах мага — огонь и восхищение, желваки выступают на скулах, а рот слегка приоткрыт, подогревая и без того сильное желание поцеловать, тяжестью отзывавшееся в паху. — Это точно никак не связано… — Алек запинается и сглатывает, всё ещё стесняясь произнести «секс». — Как я и сказал — только если ты сам о нём не попросишь. Обеспечить нам секс перед зеркалом, на зеркальной кровати или даже в зеркальной комнате я всегда могу, но сперва хочу вручить тебе подарок. Ты согласен принять его, Александр? — он выглядит непривычно серьёзным, чувствуя себя примерно так, как если бы собирался предложить руку и сердце. Алек согласно кивает, подкрепляя этот жест едва различимым: «Да». — Тогда не пойми меня неправильно, но я вынужден просить тебя снова закрыть глаза, хотя ты волен этого не делать. И ещё я надеюсь, что ты не станешь злиться на меня за подобное… своеволие. Как и накануне, Магнус оказывается у Алека за спиной и предельно сосредотачивается. Если когда-нибудь Алеку придёт в голову мысль спросить, а не стал ли он хоть в чём-то для Магнуса первым, то, без сомнения, услышит воспоминание об этом вечере. За свою неприлично долгую жизнь Магнусу доводилось произносить бессчётное количество заклинаний и проводить сотни, если не больше, ритуалов, но именно этот — впервые. Кроме того, Магнус позволяет себе усомниться в том, что подобное хоть кто-нибудь проводил раньше — он уверен, что в таком случае непременно наткнулся бы на упоминание. Магнус набирает в грудь побольше воздуха, закрывает глаза и кладёт ладони на плечи Алека. Привычным, знакомым жестом разминает их, ощущая расслабление Алека, который вверяет себя в умелые руки. Магнус задыхается от восторга, когда под его пальцами перекатываются твёрдые мышцы. Магия, струящаяся теперь сквозь обоих, позволяет Магнусу разделить с Алеком все эмоции, и он мысленно добавляет их в копилку того, что определённо стоит испытать ещё раз. Усилием воли Магнус заставляет себя оторваться от крайне неприличных мыслей, жарко выдыхает на спину, спускаясь ладонями ниже, полностью сосредотачиваясь на потоке чистой энергии и, пропуская её через каждую клеточку своего тела, соединяет с Алеком. Пальцы щиплет и покалывает, и довольно быстро это ощущение становится настолько всепоглощающим и сильным, что Магнусу кажется: он сойдёт с ума, вздумает прерваться. Собственные органы чувств обостряются до предела от осознания того, что Алек чувствует то же самое, и что его сила воли, в сравнении с Магнусом, поистине феноменальна. Пот струится по шее, позвоночнику, а кожа буквально горит. Магнус как никогда сильно хочет открыть глаза, чтобы полюбоваться раскрасневшимся, ещё неопытным в подобных ощущениях, наполненным его магией Алеком, навеки запечатлев этот образ в памяти и сердце. Хочет встать перед ним, утонуть в танцующем колдовском пламени, отражающемся в орехово-зелёных глазах, увидеть срывающиеся с кончиков пальцев искры. Магнус давно выбрал цвет своей магии, изменяя ей в редких случаях, но теперь впервые задумывается, каким цветом обладал бы Алек. Кроваво-красным, как оперение его стрел, или же изумрудно-зелёным, как его возможное магическое зрение? А, быть может, дымчато-серым, как следы рун на теле или золотистым. Как… крылья. Рубашка пропитывается потом, неприятно прилипая к телу, голова кружится, а земля понемногу начинает уходить из-под ног. Магическое ядро истощается в разы быстрее и сильнее, чем он предполагал. Страх, что это помешает довести начатое до конца, овладевает Магнусом. Вместо привычного уже тепла и приятного покалывания его сковывает холод, ледяные иглы впиваются в кожу, а приятные образы сменяют костлявые цепкие пальцы. Его движения постепенно замедляются и, в конце концов, замирают, когда до конца заклинания остаётся всего ничего. Осознание собственного бессилия накрывает как приливная волна — с головой, становясь в один ряд с такими ужасами, как разочарование и равнодушие со стороны Алека. Нет, Магнус мотает головой, прикусывая губу до крови, он не может бросить всё и потерпеть поражение, не должен останавливаться, ему необходимо… — Магнус, я рядом, — доносится до него глухой, как через подушку, и встревоженный голос Алека. Его руки заведены за спину — должно быть, не самое удобное положение, ведь Магнус по-прежнему разделяет с ним ощущения, и мышцы у обоих гудят от напряжения. Поток чистой, светлой энергии в одночасье возвращает его к жизни. В голове моментально проясняется и закончить заклинание оказывается на удивление легко. Всё ещё ощущая лёгкую слабость, Магнус открывает глаза, и облегчённо выдыхает, не увидев на коже Алека никаких новых следов, кроме уже имеющихся рун. Лишь слабо мерцающее сияние, трудноуловимое даже для его магического зрения вселяет надежду на то, что он справился. — Я в порядке, Александр, не стоит переживать… — начинает он, когда Алек опускается перед ним на колени, но тот, разумеется, не желает ничего не слышать. Перед глазами пляшут разноцветные точки, от которых Магнус пытается отмахнуться, как от надоедливых мух, и лишь тёплая сильная ладонь на затылке удерживает его от того, чтобы, как безвольная кукла, откинуть голову назад. Магнус собирает остатки сил и решается посмотреть в зеркало, которое, как ему известно, всегда показывает больше, чем есть на самом деле. Алек хмурится, ловя его уставший, расфокусированный взгляд. — Не рассчитал немного… — выдыхает Магнус, силясь держать веки открытыми и не нагнетать излишнюю драму. — Но должно получиться. — Что должно… — Алек не сводит с него обеспокоенного взгляда и обрывается на полуслове, потому что слышит за спиной хлопанье, а затем нечто мягкое и белое мажет его по щеке. Восхищение пополам с самодовольством, что плещутся в глазах Магнуса, кричат громче любых слов. Нерешительно и осторожно, будто считая всё происходящее сном или галлюцинацией, Алек поворачивает голову и смотрит в зеркало. Сперва он замечает Магнуса, полулежащего в его объятиях, затем — себя, встрёпанного и вспотевшего, словно он только что вернулся из жаркой стычки, и только потом — крылья. Самые настоящие ангельские крылья, не иллюзорные, с мягкими белоснежными перьями. Затаив дыхание, Алек на пробу ведёт плечом — привычный жест, — и крыло следует за ним. Алек нерешительно дотрагивается до перьев, поглаживает их, пропускает через пальцы, и его прошивает ни с чем не сравнимое ощущение лёгкости пополам с азартом. Он крупно дрожит, крылья трепещут, разделяя волнение, и рвутся высоко в небеса. Магнус, к которому постепенно возвращаются силы, кивает, заметив полувопросительный взгляд. Алек осторожно опускает его на пол и практически вплотную подходит к зеркалу, рассматривая себя со всех сторон; сводит лопатки, поднимает-опускает плечи и руки, и всё никак не может перестать дотрагиваться до перьев. Он подпрыгивает на пробу — совсем невысоко, — однако ноги отрываются от пола на пару дюймов, и Алек зависает в воздухе, раскинув руки в стороны. Сердце Магнуса делает несколько кульбитов от созерцания такой красоты, и маг щёлкает пальцами. Стекло беззвучно осыпается к ногам Алека разноцветной пыльцой, развеивая иллюзию: они находятся на крыше дома Магнуса. Магнус готов поклясться, что угадал желание Алека ещё до того, как оно успевает окончательно сформироваться и отразиться на его лице. — Мой подарок тебе, Александр, — улыбается Магнус, позволяя щемящей в груди нежности взять над собой контроль. — Лети. Их сердца бьются в едином ритме, и весь спектр эмоций, захвативший Алека, вне сомнения стоит затраченных усилий. Он взмывает высоко, исчезает за ночными облаками, по-прежнему скрывающими звёзды. Счастье и ликование переполняют Магнуса, и он почти не сомневается, что будь у него немного больше сил, он бы последовал за Алеком. Сильнее всего Алеком владеет любовь — искренняя, безграничная, светлая. Всепоглощающая настолько, что где-то там, в холодном ночном небе, для Магнуса встаёт второе солнце. Он восстанавливается ровно настолько, чтобы твёрдо стоять на ногах, к тому моменту, как Алек возвращается на площадку, и жадно вглядывается в его лицо, желая запомнить на веки вечные то, как выглядит настоящее неподдельное счастье. Повинуясь внезапному сиюминутному порыву — точнее, ощущая в этом острую необходимость, — Магнус делает шаг вперёд, скрещивает руки у него за спиной, позволяя пальцам зарыться в тёплые, живые перья, и, наконец, целует Алека первым. Алек тут же отвечает — страстно, напористо, но сразу отпускает себя, позволяя Магнусу вести, и со всей силы сжимает его плечи. Крылья трепещут, разделяя восторг и наслаждения своего владельца, и по своей воле обнимают Магнуса. Он не даёт Алеку возможности вставить и слова, целуя его ещё раз. И ещё. И ещё, совершенно отрываясь от реальности, отдаваясь целиком и полностью, без остатка, и больше не чувствуя той тьмы, что ещё вчера висела над ними обоими Дамокловым мечом. — Ангел, — шепчет Магнус, плавясь от желания. — Мой Ангел. Я настаиваю, чтобы ты запомнил это, Александр. — Непременно, — горячо обещает Алек.