Три года счастья.

Потерять тебя, не узнать тебя, плыть без тебя - Не добивай меня. Ты говоришь глупости у самой пропасти; Молю - отпусти, меня отпусти. Разожми ладонь и я полечу, разбиваясь О камни, может быть вылечусь я... Бьянка - Вылечусь.

*** Шотландия.Эдинбург. 2015 год. *** Аврора ДеМартель дала себе слова прошлой ночью , что это был последний раз. Последний раз, когда она подвела своего брата. Аврора ДеМартель теряет себя. Молчит, когда в окружении вампиров “ Стрикс” и ведьмы, спускается к завтраку и мило улыбается брату, думает, что неужели ее выпустили из клетки. Тристан пьет кофе, Айя нагибается, что-то шепчет и Аврора не может расслышать, только видит, как Тристан изменяется в лице, поперхнулся кофе. Айя ведь не может лгать, что Люсьен Касл желает встретится с ним. Но о чем говорить таким разным? Они ведь разные или есть, что-то, что может объединять их. Они схожи в мести. Аврора срывается с места, вздрагивает одновременно с Тристаном. — Брат, что-то случилось? Ты испачкался кофе? Ты обжегся? — Все хорошо. Я сейчас переоденусь. Просто узнал, что кое кто желает встретится со мной. Мне нужно идти, а ты будь спокойна. Айя и Адриана останутся с тобой. Краткий поцелуй в щеку и Аврора вновь вынуждена разделиться с братом. Пережить. Не бежать, а быть запертой ради ее же блага. Запертой под присмотром ведьм и Айи, которой еще недавно пыталась вырвать сердце. Какие ее грехи могут видеть другие? Все началось тогда, когда вы оба были детьми. Они были веселы и все считали забавой. Только Авроре было больно и она винила себя в смерти матери. Ей восемь и она растет в окружении мужчин. У нее есть женщины, которые отвечают за ее воспитание и отец любит ее, но большее внимание он уделяет наследнику. Аврора ревнует и ворует кольцо отца, подбрасывает его в комнату брата, его его и находит стража. Граф избивает Тристана на глазах Авроры, которая плачет и останавливает все тем, что цепляется в брата и не отпускает. Должна же была она хоть что-то сделать. Тогда она впервые подвела брата. Самое забавное — она думала, что со временем все забудет. Оба считаете, что жить смогут дальше. Не выходило. Слишком много грехов и крови в ее жизни. Тристан всегда сражался за нее – единственную семью, а она его только подводила. Она только подводила его. Всегда. Подводила отрывая головы и веселясь или плача днями вспоминая его, отреченную любовь. Он ведь был рядом, старался утешить, клялся что все ответят. Все обернется в их сторону. Не стоит. Адриана пытается улыбнуться, только Айя запрещает ей близко подходить к Авроре и сама передает рыжеволосой вазу с черникой, предпочитает не видеть прозрачные слезинки на лице Авроры. Тристан всегда прятал ее в своих руках и объятьях. Защищал сестру, чтобы она не сделала. Тристан готов даже остановить планету, только бы его сестра улыбнулась и была счастлива, освободилась от всего этого. Ваза летит в стену, разбивается на осколки, а темно-красный след от синих ягод испортил светлые обои. Останутся пятна на обоях. Останутся пятна в душе. Слезы душат, что та закрывает лицо руками, опускается в кресло. Виновата перед братом и может сейчас она может исправить. Все, что может – уйти. Она ведь побывала бежать в двадцатом веке во Францию и даже была счастлива с Люсьеном, который слепо любит ее на протяжении стольких веков. Была. Она сбежала. Опять поставила точку и разбила сердце Люсьену. Бежать. Бежать и не останавливаться. — Нужно это прекратить, — слетает с твоих уст. Ощущает, как совесть когтями царапает стенки желудка, печени, поджелудочной, выкручивает кишки и главное сердца, крадется по внутренностям, завязывает все внутри в узел. — То, что будет нужно предотвратить. Рывок, магический барьер не позволяет ей переступить порог комнаты. — Да, сбежать неивыйдет, — это все, что удается произнести вампирше. — Мне нужно видеть, Тристана, - вскрикивает ДеМартель. — Спокойнее, тебе нужно успокоится и Тристан скора вернется и вы поговорите, - произносит Айя. — Успокойся, прекрати плакать. Весь дом слезами зальешь. Тебе опять скучно? — Я хочу все исправить, - шепотом. *** София не выпускает из рук мобильный. Уговорить Люсьена выйти из автомобиля и зайти в ресторан не так то просто. Вряд-ли он желает встречаться с прошлым. Не желает встречаться с тем, кто избил его до смерти, считал слугой, ходячим куском мяса и его сестрой, которая только разбивала его сердце, а он любил. Любил и прощад Аврору, даже после того, как им казалось, что они были счастливы. Были. Люсьен не выйдет, каким бы смелым он не казался. Смотрите, сам Люсьен Касл струсил и решился не выйти из BMW. Не решился, хотя видел, как остановилась серое Audi, хорошо, что не лимузин. Тристан покидает автомобиль в окружении нескольких ввмпиров из сообщества. Нога заброшена за ногу, в руках бокал белого вина, на ней платье цвета сапфира длиной ниже колена, белые туфли на высоком каблуке, клатч, который лежит на ее коленях. Ловит на себе его взгляд — удивительное сочетание синено моря и шлеф дорогих духов, — он рассматривает на ее шее колье, целует руку Софии, что той даже становиься не по себе, спина покрывается капельками пота, вынуждена поставить бокал на стол. Он всегда понимал с полуслова. Ухмыляется, видя, что за столиком предназначенным для четырех персон два места свободны. — Мистер ДеМартель... Приятно познакомится. Мое имя София. Я помошница Люсьена, и он просил извиниться, за то, что задерживается. Он скора присоедениться к нам. Я заказала белое вино, а права выбрать ужин оставила за вами. — Мы можем поужинать, потому что Люсьена нам придется ждать до начала следующего столетия, София. Блюда из рыбы отлично подойдут к этому вину. А дальше София и не знает, что сказать, потому что Тристсн ДеМартель подобрал закуску только по запаху вина и подозвав официанта заказывает блюдо из рыбы, салаты с зеленью. Он рожден с голубой кровью, что течет по его венам и его растили подобающее. Он рожден аристократом и даже поражение примет с достоинством. Оба знают, что дальше так продолжаться не может. — Люсьен думает, что Майклсонов можно победить у него есть план, который реален и уже может быть воплощен в жизнь. Их семья сейчас слаба, как никогда, а ведьма по имени Алекс предсказала их падения к концу года и звучало это так : “Двух не стало, осталось три,но через год не станет и их. Стоит сгинуть семье твоей И явится Монстр Грядущих Дней”. Люсьен действительно изменился. Ради возмездия он изменился, а вы по-прежнему видите в нем все того же жалкого конюха, который влюблен в вашу сестру? Он любил ее и был искренним. — Потому и я говорю, что у него ничего не выйдет в войне с Майклсонами. Люсьен жалок, ведь будь у него капля смелости он бы сидел за этим столом. Стоит ли мне доверять такому трусу? Вот где он сейчас? — Тристан… Думаю руку жать ты мне не захочешь, ведь я так и остался конюхом, но после стольких столетий : “ Здравствуй. Рад тебя видеть снова. “ Не может? Слишком больно? Не хочет? Слишком привык? Стоит за спиной ДеМартеля и запах одекалона смешаный с кровью, голос Касла не кажется такой уж и иллюзией. Это и вправду он. Наступил на горло своей гордости, а значит и ДеМартель пойдет ему навстречу. А ради чего он затеял все это? Все же пришел в ресторан прочитав последнее сообщения Софии : «Ты, жалкий ублюдок. Подними свой зад и иди сюда, если желаешь чтобы он согласился. Наступи на горло своей гордости или потеряешь все. Ты не можешь быть одним в этой войне. Не вынуждай меня тащить тебя сюда за шиворот твоей дорогущей рубашки.» Женщины мог быть изобретательны, ведь на ее коленях, поверх клатча лежал мобильный переключённый в режим « без звука» и София умеет быстро набирать смс, при этом не забывая смотреть в глаза Тристану и улыбаться. Стоят друг на против друга. Вампиры из сообщества вынуждены отступить. На Люсьене туфли любимой фирмы Тристана – Berluti, на ДеМартеле серый костюм от Brioni, на рубашке Касла запонки не иначе, как Atelier Yozu. Тристану и впраду интересно сколько миллионов Касл заплатил за эти запонки. Они не такие уж и разные, ведь в выборе часов они оказались схожи. Тристан замечает его часы, когда пожимает ему руку, а после Касл садиться рядом с Софией и демонстративно целует женщину в щеку. Patek Philippe - знаменитый швейцарский бренд элитных часов и на руках ДеМартеля и Касла часы именно этой фирмы, только разных моделей. Ценят одно и тоже, только вот Тристан ДеМартель родился с голубой кровью, которая течет в его жилах, а Люсьен Касл добился всего иным путем. Разные. Одинаковые. Кто кого унижает? Чистокровный аристократ или слуга, который теперь купается в роскоши. — Нам есть, что обсудить, Люсьен. — У нас один и тот же враг, против которого мы можем объедениться. И София улыбается, понимает, что разнимать их сегодня не нужно. Сегодня они договорятся. Сегодня Аврора ДеМартель приняла решение. Верное решение. — Аврора? – Тристан морщится, видя силуэт своей сестры, которая спускается с лестницы. Она не спит, ждала его возвращения и спускается в гостиную, она сама не своя, глаза мокрые от слез, помогает снять пиджак с его плеч и он то понимает, что разговор предстоит тяжелый. — Как ты вышла, сестра? — Свернула шею Айи, ведьма испугалась, потому что я сказала, что ее кожа ее семьи украсит фасад их дома, Адриана ведь так дорожит семьей и именно поэтому она здесь. Ведьмочка сняла заклинание. — Все же Айя будет зла, когда очнется. — Вечные уколы вербены не продержат меня долго. Ты знаешь, что бывает, когда мне становится хуже. Сейчас мне хуже и я нуждаюсь в помощи. — Ты сильна, сестра. Что доставит тебе радость, только скажи… Я заклюл сделку с Люсьеном Каслом. — Мне плевать,Тристан. Я не смогу и хочу, чтобы ты был счастлив без меня. Отпусти меня, брат… Запри где-нибудь, пока это не кончится… Пока я вновь не попыталась убить себя… Сжечь на солнце или вогнать кол в сердце… Или убила бы первого, кто встанет у меня на пути… — Когда я нашел тебя во Франции ты казалась счастливой. — Казалась… Ты же знаешь, как будет лучше… — Лучше не ввязывать тебя во все это веселье… А Тристан отбрасывает голову на спинку кожаного дивана. Знает, каково ему сейчас и Тристану просто нужно принять ее решение. Принять, не заплакать и принять, то, что теперь им нужно идти разными путями, лишится части своей души. Руки складываются в молитвенном жесте. Удобно уселась, поджала под себя ноги. Они были вместе на протяжении стольких веков и вряд ли Тристан сможет без нее, но понимает, что сейчас и вправду должен отпустить сестру, запереть, чтобы она не лишилась остатков своей души. Она улыбается, но все же не скроет слезу выступившую на ее лице. Она должна потерять брата, чтобы он в этот раз смог жить. Она молит отпустить, и он отпустит, а пока Аврора сжимает его ладонь, кладет голову на плечо. — Тристан, ты моя единственная семья. Я буду любить тебя, пока сорняки не завянут. Прости за всю боль… — Давно простил, сестра. Я сделаю все во благо. Ты вылечишься. Тебе станет лучше… В этот раз она все исправила. Их тени – боль. *** Новый Орлеан.2015 год. *** Любить, пока сорняки не завянут. Элайджа Майклсон добит. Ему все еще больно. Больно, потому что его брат проклял Хейли и дочь она может видеть в полнолуние. Он искал лечение, но заклинание Далии усовершенствовано и ведьмы молчали или говори, когда его ладонь сжимала их горло, что не могут ничем помочь и за такой ответ расплачивались своей жизнью. Хейли не забыта. Сегодня Элайджа Майклсон забрал у ювелира отреставрированные украшения, которые лично искал несколько дней, бродя в месте, где она обратилась в волчицу. Элайджа Майклсон потерял ее. Но каждое полнолуние приходил, ждал ее, заключал в свои теплые объятья. Лечил ее объятьями, а она ненавидела Клауса все сильнее и сильнее. Улыбалась, только, когда видела свою дочь. Его добили. Теперь все кажется не таким веселым, да? Потерял Джиа, так и не узнав ее. Видимо только Марсель видел как ему грустно и кажется, Элайджа боялся прощаться, только сжал в ладонях скрипку, надеясь, что она освободилась и птицей улетела в небеса. Разжал ладонь и отпустил ее в небесах. Она обрела свободу на небесах. Только вот Элайджа желает верить в это, а не в то, что ее душа потерялась. Ненавидит своего брата и с каждым прожитым днем. Его ведь так и не починили. Фрея устраивает очередной семейный ужин, после того, как укладывает племянницу спать, но ее братья сидят на противоположных сторонах стола и молчат. Никлаус ест мясо под гранатовым соусом, благодарит сестру за ужин, обнимает, а Элайджа разжимает ладони в которых сжимал столовые приборы, встает из-за стола и уходит. Он даже не притронулся к еде. Элайджа постоянно грустит, задумчив и не простит, потому что Клаус разрушил семью, отнял тех, кто ему дорог. Элайджа Майклсон ненавидит своего брата. Фрея боится, ведь в доме раздор и просить помощи ей не у кого. Не так уж и давно она вернулась к своей настоящей семье. Клаус знает, что его брат вылечится от этих чувств и простит его. Всегда прощал, только ему нужно время. Всегда прощал. Уходил и возвращался в семью. Клаусу нужно было уничтожить врага и защитить свою дочь и ему правду наплевать на случайный женщин, которые делили с Элайджей постель или Хейли, которая страдает, хотя вообще могла умереть и сейчас бы не дышала , только из-за того, что отняла у его единственную дочь. Но Хейли слишком многое значит для Элайджи. Он потерял Джиа, которая не просто была случайной и с которой он делил постель, потому что ему нужно было отвлечься, а для мужчины – женщина самый верный способ отвлечься и растормошиться. Джиа была слишком добра и невинна, талантлива. Она умерла по вине Клауса. Мать ребенка Клауса страдает по его же вине. Элайджа Майклсон постоянный. Элайджа Майклсон всегда выбирает семью. Клаус знает это и пока отпускает его. Пусть уходит, страдает, сидит в одиночестве в кресле, в своей комнате, не спит до утра и пьет бурбон. Элайджа любит свою боль и страдания и раз за разом находит их. Каждый раз стоит у пропасти и готов сорваться, лететь вниз. Может быть вылечится? Может ему нет места и он ненавидит себя? Может разобьется и вылечится? Может отпустит и станет легче? Может быть ему нужно выговориться? Но кто его поймет и выслушает? Кто так же, как и он ненавидит его брата? Может она и была права, говорила честно, просила выбрать ее и любовь, а не обезумевшего брата. Что было бы, если Элайджа не ринулся спасать брата, уговаривал спасти жизнь Хейли и ребенка, переживал всю боль, лишняя кровь на руках и то, волки, то, как Хейли поступила, растоптала его чувства, использовала и вытирала о его ноги. Понял, только уже слишком поздно. Понял, что все это можно описать только одним словом – грязь. Больной. Честно, сумасшедший или больной, повернувшийся на одержимости семьей, ведь Хейли похожа на суррогат искаженных представлений о воссоединении, которые Элайджа довел до крайности и маразма за тысячелетие этой идеи. Идеи о исцелении и воссоединении. Иными словами – « грязь». Погряз в этом болоте. Погряз в грязи, испачкался и потерял часть себя. Солнце ушло за горизонт, но Элайджа Майклсон не спал, присел в кресло, рядом, на полу стоит недопитая бутылка бурбона. Он не выпил вчера, но до допьет до наступления этого рассвета. Добит. Вылечится ли? Не может не вернуться в к этой черной двери, но не для того, чтобы целовать ее теплые губы, удовлетворять свои потребности. В этот раз причина иная. В этот раз ему нужно выговорится той, что поймет и выслушает, возможно посмеется в лицо, унизит его, ударит и скажет, что права. Пусть добьет или вылечит. Ему нужно прийти в себя. Ему нужна правда. Глаза закрыты. Белый коридор. В нем есть пустота, которая не дает покоя. И он ищет ее руки, несущие исцеление. Может быть они исцеляли друг друга. Когда перед ним все в черно-белом цвете и Элайджа наталкивается на тайный уголок его памяти, касается ручки и пытается открыть эту черную дверь что-то идет не так. Кто-то подпирает ее изнутри, не желает впускать. Она боится и борется, подпирает дверь плечами, боится, упирается, думает, что это Ад и сам Дьявол пришел, чтобы мучить ее душу. Кетрин Пирс борется до конца. Кетрин Пирс никогда не сдается. Сейчас она не желает впускать Элайджу Майклсона, а он так боится потерять и ее. Потерять и отпустить даже в уголке своего разума. Он не уйдет, подождет, но войдет в эту дверь. Не сдастся так быстро. А что между ними было? Хороший секс, ее слезы, признания и это было веселье, когда они убивали и питались, была ложь и правда, искренность, улыбки, касания, сжатые ладони, тепло, взгляды. Они были настоящими и та боль, тоже настоящая. Нелепо вышло. Он оставил ее, потерял, так и не узнал настоящую. Не узнал, что она была искренней и могла вновь полюбить того, кто защищал ее и заботился, мог обеспечить ей место в вампирской иерархии и вряд ли бы кто-то посмел прикоснуться к женщине Элайджи Майклсона. Даже бы Клаусу пришлось смириться с выбором брата, а ей бояться жить со своим злейшем врагом под одной крышей. Но Элайджа был бы рядом и страх бы покинул ее и сердце вновь бы поверило в любовь. Он бы точно смог сделать так, чтобы она не боялась, не отпустил бы. С ним не нужны никакие маски. Сейчас она бы даже не посмотрела та то, во что превратил себя Элайджа Майклсон, не просто упал на дно, он начал быстро и резво закапывается в ил. Потерял или просто боится быть счастливым? Кетрин Пирс как лекарство для Элайджи Майклсона. А теперь это кажется тяжелейшей формой зависимости. Оставил в реальности, а здесь не смог. Что, если его руки больше не обнимут ее, а она не согрет? Он привык ощущать теплоту ее дыхания на своих ключицах, ее руки, которыми она обнимает его пресс, прижимается сзади, когда они просыпались в одной постели и тогда он был уверен в то, что Кетрин Пирс. Она привыкла тому, как он целует ее упругий живот, когда они занимались любовью, это был не секс. Кетрин Пирс поняло это. Поняла, что это и есть другая сторона любви, которую она и не знала. Постоянно боялась и бежала, а в итоге боялась потерять его и боли. Была только его и запах волос, шеи и его влажные дорожки поцелуев, от которых она прикрывала глаза. А когда сжимала его ноги своими. Во вздохах и запахах. В поцелуях и в кусании губ, крови. Она чувствовала , что с ним что-то еще больше. Это был не секс. Это было наслаждения и одно чувства на двоих А сейчас? Влюблены. Не друг в друга. Или эти чувства сильнее всего? И это бы пора прекращать. Ему прекращать возвращаться к этой черной двери. Ей просто не вспоминать и жить дальше. Не могут друг без друга, и поэтому оказались в замкнутом круге боли, у самой пропасти. Эта любовь умрет, когда завянут сорняки. Сорняк в его разуме. Сорное воспоминание в ее голове. — Последний раз ты входишь в эту дверь, Элайджа Майклсон, — а в голосе неуверенная дрожь. Из их двоих Пирс явно смелее, но в этот раз дверь поддается и он вправе переступить порог комнаты. Шаги. Его шаги и этот стук каблуков мужских туфель она узнает. Думала, что потеряла его навсегда, а сейчас он стоит перед ней. Через какое-то время он понимает, что она не спит как должно было быть, стоит перед глаза влажные от слез. Она плакала, но Элайджа не желал, чтобы она плакала и грустила. Тогда почему она плачет? Возможно, это плачет его душа? На этой скомканной постели в остались только воспоминания о поцелуях со вкусом кленового сиропа, пульс, учащенное сердцебиение и вагоны недосказанности. « Прощай, Катерина.» - остро режут ее сердце, когда она заглядывает в глаза цвета виски. Сейчас не уйдет. Сейчас узнает все о ее боли и чувствах, то, что она хотела быть с ним до конца. Реален ли тот, кто отпустил ее? Пару шагов в его сторону и как прежде коснуться ладонью его лица, а Элайджа, как прежде сожмет своей теплой рукой коснется его лица, проведет пальцами по складке кожи рядом с ухом, по скулам и щеке и только тогда поймет, что он реален, здесь, а его голос окончательно протрезвит ее. — Элайджа, ты здесь… Рядом… Это и вправду ты… — Катерина, я не желал видеть твоих слез… Я не смог выбросить тебя из своего разума. Я здесь, чтобы сказать тебе, что Никлауса не спасти и ты была честна в своих чувствах, Катерина… Слишком поздно молить о прощении и я повяз в грязи… Грязи… Мне нужно, чтобы ты выслушала меня… — Я знала, что была права, Элайджа, а ты отпустил меня… Ты идиот, а я стерва… Я дрянь, Элайджа и столько всего произошло, что уже слишком поздно… А в последний ли раз Элайджа Майклсон переступает порог этой комнаты?