Не думать об Англии

      Зима в Берлине выдалась морозная, и чёрт с ней. Снег только так и сыпет, «дворники» перед глазами только так и мельтешат, но лобовое стекло тут же покрывается непроглядной плёнкой.       Сегодня на меня накатило совершенно лихорадочное возбуждение. Сердце было просто не остановить, оно неслось галопом, будто хотело продолбить дыру в моей грудине. Я пыталась сопоставить всё, чтобы понять, с чего бы ему так срываться, но так и не поняла. Отпустило меня только тогда, когда я села в свой «ауди» и завела мотор. Машина прогревалась очень долго, но сложилось ощущение, что я оттаяла вместе с ней.       Хотя, вот сейчас мне, кажется, становится понятно, почему я успокаиваюсь всякий раз, когда сажусь за руль. Мой собственный организм пытается меня увести от главного страха моей жизни.       Я стояла перед выбором. Идея, не дававшая мне покоя - лишь попытка найти радость в жизни.       Я просто не могу думать об Англии, не могу видеть её даже на картинках. Я бегу от неё, как от огня.       Я пытаюсь сбежать от самой себя, и сегодня моё сердце непрозрачно намекнуло мне, мол, Герми, ты слишком засиделась на одном месте, тебе пора снова в путь.       Страх даже вспомнить прошлое преследует меня уже полтора года. После того, как всё это закончилось, я пролежала несколько недель в Мунго. Там же и узнала, что после этого из наших почти никто не выжил, хоть зло и было остановлено. Я видела, как умер Гарри, забирая с собой Волдеморта, я помню, как Рон хватался за рассечённый бок, и, теряя кровь, полз к лежавшей без движения сестре; я помню крики и стоны детей и взрослых, искалеченных и смертельно раненых.       Когда же мне сказали, что в соседней палате скончался профессор Снейп (медсестра произносила его имя с презрительной гримасой), я отключилась ещё на сутки.       Выздоровев и залечив переломы, я собрала вещи и прямо в тот же день аппарировала на материк. Пару движений палочкой — и я, заручившись искусно подделанными рекомендательным письмом и дипломом стоматолога, шагала в больницу на трудоустройство; благодаря летней практике моих родителей, я обладала достаточными знаниями, чтобы получить должность хотя бы ассистента в клинике, и этим зарабатывать и не голодать.       Проработав полгода в Кале, я поняла, что слишком близко нахожусь к стране-которую-нельзя-называть… боже, какая ирония. Получив второе, уже настоящее, рекомендательное письмо, я подалась вглубь материка, сначала в Швейцарию, потом — в Германию. И сейчас я предчувствую, что пора снова увольняться. Снова всё повторяется. Снова это невыносимое чувство тоски и желание одновременно сжаться в точку и разорвать себя на тысячи кусочков.       Единственное, что я оставила из прошлой жизни рядом с собой — учебник Принца-Полукровки с колдографией Северуса. Единственное, о чём я позволяю себе жалеть — что мы так и не сказали друг другу ничего о своих чувствах. Если бы не этот человек, я просто не представляю, как бы выдержала вообще всё это. Гарри и Рон висели на моей шее мёртвым грузом, и только Северус помогал мне тащить эту тяжесть, оказываясь всегда там, где нужно с тем, что нужно. Я сначала думала, что так он пытается загладить свою вину перед Гарри, пока он не вытащил меня из плена Лестрейндж. Эта мегера проехалась по мне своими Круциатусами так умело, что я не могла даже потерять сознание, но при этом чувствовала абсолютно всё. И слышала всё, в том числе и его рваное дыхание у моего уха, когда он выносил меня из этого чёртова поместья, заметая за собой следы.       «Как же ты похожа на Лили…», — прошептал он, укладывая меня в лесу на собственный плащ, чтобы осмотреть. Господи, как же я хотела тогда, чтоб он наклонился чуть ниже, чтоб он коснулся меня своими губами, но сил не хватало даже на то, чтобы разомкнуть веки. Профессор влил в меня какое-то зелье, приторно-сладкое, с лёгкой горечью на фоне. Я узнала привкус пустырника, но это последнее, что я успела подумать перед тем, как упасть в сон.       И через месяц Северуса Снейпа не стало буквально в соседней палате от меня.       Я чуть не проехала на красный свет, вовремя остановившись. В машине было прохладно, но моё лицо пылало. Сердце снова начало колотиться о рёбра и во рту пересохло.       Не думать об Англии.       Для меня её больше нет.       …ах… как же больно…