Вальс Смерти

      Люди. Бесконечный поток. Улей. Каждый — часть системы. Каждый — бессмысленная пешка. Смахнешь пару фигур со стола — ничего не изменится. Осознание собственной никчемности приходит тогда, когда ты становишься кем-то. Как думаете, почему самые амбициозные люди, получив власть, долго не могут собраться с силами? Им просто страшно. В руках — бразды правления, поводья, уздечка, надетая на целую страну, а в голове — лишь одна мысль о том, что все эти люди легко проживут с тобой или без тебя. И разницы существенно нет. Ты — шестеренка в многофункциональном организме, который ни капли не беспокоится о составных частях.              Элизабет стояла на балконе, чувствуя, как ветер треплет её волосы. Даже ночью город не засыпал ни на минуту. Празднование еще продолжалось, то и дело за оградой замка пробегали горожане, что-то громко выкрикивая. Пустые хвалебные лозунги сейчас почему-то вселяли хрупкую уверенность. Элизабет крепче сжала перила. Что она оставляла позади? Свекровь, унижения и слезы. Она станет сильной! Она покажет миру, что достойна быть его частью!              — Я смогла, — ветер разносит шепот, который мгновенно стихает, когда в темноте звучит вкрадчивый шепот:       — Мой триумф…              Элизабет даже не нужно было оглядываться, чтобы узнать этого человека. Нет, скорее, этого мужчину, в котором не осталось ничего живого. К тому же, никто более не мог проникнуть сюда. Приглушенный трепетом листвы голос пробирает, вызывая неприятный холодок. Но выбор уже был сделан. Элизабет отказалась от всего, что нес этот мужчина.              — Это мой праздник, — девушка все так же смотрит на сад внизу, не решаясь обернуться. Она всегда знала, глаза — зеркало души, нет, душ, а в зеркалах тонуть всегда слишком просто, слишком опасно, особенно в тех, в которых видишь себя.       — Нет, мой.              Элизабет сильнее сжимает перила, пытаясь хоть немного унять волнение, отдающееся стуком крови в висках.              — Враги повержены.       — Как будто побежден тобой, бессилен я. Но мы теперь едины, — Элизабет зажмурилась, но мысленный взор все равно рисовал бледное лицо, как у самой Смерти, хотя едва ли он не был её воплощением. Хотелось зажать уши и бежать от этого сладостного голоса.       — Мне дела нет до всех! — воскликнула девушка, напрасно пытаясь убедить в этом саму себя.       — Ни до кого, — Элизабет тут же представила, как чуть вытянутое лицо прочертила издевательская усмешка.       — Только я!       — Нет, я… — он уже открыто смеялся.              Элизабет прикусила губу. Она решительно распахнула глаза, глядя вперед. Где-то там, в непроглядной ночной глубине, должно быть, металась по тронному залу, шипя от злости, София. Что же, похоже, время её могущества прошло. Но это почему-то больше не приносило былого ликования.              — Теперь мое запомнят имя!       — Смеялись над тобой они, — он снова ухмыляется и, наверно, качает головой, как родитель, умиляющийся проказам неразумного чада. — Но вот молчат, удивлены! Ты на коне.       Элизабет надоела эта издевка. Он никогда не верил в неё, как и все. А, может, теперь и вовсе завидует? И неважно, что девушка слишком хорошо его знает, она напрасно пытается омрачить идеальный образ.       — Да, я не кукла для потех, что вызывает жалкий смех! — бессмысленные слова, обращенные в пустоту. Он никогда так не считал, а она не поверит в это, пока не услышит того же из чужих уст. — На ваши просьбы я отвечу «нет»!               Цоканье каблуков отдалось в глубине души, взрываясь ураганом эмоций. В глазах заискрилось, образы прошлого всплывали в памяти. День первой встречи, как же давно это было. Спас он её или проклял? Сейчас Элизабет согласилась бы навсегда остаться с ним, только признать этого не могла. Девушка уже чувствовала холодное дыхание позади. Он улыбался, разглядывая её вьющиеся волосы, рассыпанные по плечам, прямую спину, обнаженную глубоким вырезом дорого платья.              — На моей свадьбе ты сказал, что последний танец останется за тобой, но я больше не буду прежней! Только я решаю, с кем мне танцевать! Мой долгожданный час пробил, — напускная уверенность не спасла, голос дрогнул, когда Элизабет увидела, как ладони в идеально белых перчатках сжимают перила.              Девушка сдалась. Она несмело подняла голову, вглядываясь в черты знакомого с детства лица. Сколько лет прошло? Десять, пятнадцать? Он все тот же, молодость и грация в каждом жесте, но взгляд пропитан знанием, недоступным всем живущим. Элизабет боялась его пронзительных черных глаз, считывающих душу с той же легкостью, с коей именитый профессор читает азбуку.              — Только я решаю, — голос все еще непослушен, да и мысли начали путаться. Результат этого негласного поединка был заранее предопределен. Элизабет проиграла, но не в эту ночь, а много лет назад, когда впервые заглянула в бездонные глаза самой Смерти.              Он вопросительно вскинул бровь и снова покачал головой, прекрасно понимая, что спектакль обречен. Никто из присутствующих не верил боле в пустые слова, нарушающие тишину замирающего в предрассветный час города.              Элизабет медленно скользнула взглядом по мягким черным, как крылья ночи, волосам, спадающим до плеч. Так хотелось их коснуться, вдохнуть густой запах, отдаленно напоминающий аромат алых, будто окропленных кровью, роз. Девушка замерла, не в силах противостоять желанию заглянуть в черные глаза в поисках молчаливого согласия самой Смерти. Однако там не было ничего. Элизабет видела саму себя, перепуганное лицо, спутанные волосы и легкая дрожь, пробежавшаяся от шеи до кончиков пальцев. Это ли то, к чему она стремилась? Куда делись уверенность и упрямство? Растаяли, превратившись в легкий румянец, укрывший бархатом щеки. Девушка несмело вытянула руку, стремясь коснуться белой кожи, чуть шероховатой на ощупь.              Быстрое движение, и крепкая хватка сжала тонкое женское запястье. В холодных глазах мелькнула игривая искра, брови взметнулись вверх.       — Словно чайка ты, — и снова нотки презрения в глубоком голосе, порождающем страх и страсть.       — Пуста… — от его взора не скрыться, он заставляет говорить правду.       — Я один, — притворно расстроенный выдох.              Элизабет отшатнулась, пытаясь вырваться из невидимых оков. Нет, в Смерти не было ничего человеческого, хотя бы потому, что от людей можно сбежать, от него — нет. Словно тончайшие нити прорезали свежий ночной воздух, и девушка, такая смелая и пылкая в речах, не могла сделать больше и шагу назад. Он вскинул руку, разглядывая длинные пальцы, которые едва шевелились, словно играли с марионеткой.              — Одна, — протянула Элизабет, зажмурившись.       — Как будто тень повсюду рядом, — хищная улыбка изогнула губы Смерти. Он вскинул руку, заставляя девушку подойти ближе.       — Не стоит утруждать себя со мной лететь! Поверь, мне этого не надо! — Элизабет почти шипела, слова лжи сегодня особенно больно царапали душу и сердце.       — Но ты повсюду лишь со мной, — удивленный голос и немой вопрос в спокойном взгляде, вот только прочесть его не под силу человеку.       — Я сама!              Очередная попытка вырваться из невидимой сети. Девушка дернулась, и нити ослабли. Буквально несколько шагов, но этого хватило, чтобы понять, дальше идти просто страшно. Она может сбежать, оставив раунд незавершенным. Но что тогда?              — Никогда, — Смерть уже едва прятал ехидную улыбку.       — Всегда!              Элизабет легко развернулась на каблуках, спиной чувствуя пронизывающий взгляд. Она уже могла уйти — до двери рукой подать, но не хотела. Не могла, на самом деле. И останавливали её уже не нити.              — С тобою вместе быть так рад я! — Смерть, кажется, невольно повысил голос, так что в нем почти проскользнули умоляющие нотки. Но это были не они. Это не могли быть они. И эта простая истина больно кольнула душу, заставив девушку снова рваться прочь.       — Мой путь под силу мне самой! Мне нечего делить с тобой! Оставь меня!       — Ну разве ты не влюблена, когда так смотришь на меня?! — он злится или открыто смеется, и понять эту грань невозможно. — Ведь рядом только я! — и снова самодовольная усмешка, отразившаяся в переливах мелодичного голоса. — Да, только я!              Элизабет почувствовала, что Смерть снова замер прямо позади нее. Он почти смеялся, глядя на девушку сверху вниз, чувствуя свое превосходство. И с этим утверждением невозможно было поспорить. Едва ли кто-то мог оказаться сильнее или могущественнее его?              — Только мне решать, когда и с кем мне танцевать, — голос Смерти вновь стал спокойным и размеренным и вливался в душу подобно сладкому яду. Его хотелось слушать. Им хотелось наслаждаться. — И на все моя лишь воля. Кто посмеет мне мешать?              Элизабет решительно обернулась, ожидая увидеть маску ледяного спокойствия или привычную ухмылку, превращающую лик Смерти в звериный оскал. Но не был ни того, ни другого. Он улыбался. Слишком радостно и довольно, словно подросток, которого так и не поймали с прекрасной незнакомкой из соседнего дома.              — Знай же, что сейчас пробил мой час. Я решаю, с кем мне танцевать! — девушка заговорила и тут же осеклась. Смерть произнес то же самое, а затем его улыбка стала шире. Взмах рукой, и Элизабет почти утонула в его холодных объятиях. И, если честно, не отказалась бы. Ей надоели все вокруг, ей надоела собственная слабость. От Смерти веяло силой и властностью, ему хотелось доверять. Но…              — Мне не страшно быть собой!              Элизабет снова отвернулась. Лгать было страшно. Лгать Смерти было больно. Лгать себе было стыдно.              — Да знаем мы, что собой ты станешь лишь со мной! — он покачал головой, снова натягивая нити, не позволяя девушке уйти. Хотя разве она хотела?       — Оставь меня! — голос срывался на крик, на плач, едва не переходил в мольбу о том, чтобы Смерть не слышал её, не выполнял этих ненужных приказов.       — Ты не сумеешь! — ему, казалось, надоело это представление, в интонации засквозило раздражение, но пока игра продолжалась.       — Забудь меня!       — Ты пожалеешь! — фыркнул Смерть. Он, и правда, ослабил хватку, разрешая Элизабет уйти. Девушка сделала рывок и замерла, почувствовав свободу. Нет, она не могла сдаться. Сегодня она запретили себе бояться.       — Любовь моя — жизнь без предела! — воскликнула Элизабет, перекрывая чужой голос, звучащий в ушах.              Девушка решительно обернулась, стараясь не смотреть в бездонные глаза Смерти. Что можно там прочесть? Холод бесконечной вселенной, свирепое равнодушие бессмертного существа. Элизабет не хотела этого видеть. Вот бы забыть обо всем кошмаре, на который её обрек выбор! Вот бы перечеркнуть свое прошлое, прижаться к широкой груди, которая никогда не вздымалась, наполняя легкие грязным воздухом большого города.              — Только мне решать, — приглушенным шепотом повторил Смерть, наблюдая за тем, как девушка постепенно приближается. — Когда и с кем мне танцевать!       — На все моя лишь воля, — Элизабет почувствовала, как связь натянулась, а затем словно кто-то воздвиг барьер. Он не могла подойти ближе, и что-то внутри мучительно оборвалось. Даже Смерть отказался от нее?       — Кто посмеет мешать тебе? — снова усмешка, больно разящая в самое сердце.              Элизабет уже не знала, что будет впереди. Он смеялся? Он отказывался от нее? Белое бесстрастное лицо Смерти преобразилось, напряглось, а затем… Что-то сломалось. Девушка почувствовала невероятную легкость, словно земля перестала держать её, отпустив в полет. Элизабет едва не упала, пойманная сильными руками, так часто манящими ее рассудок в запретных снах.              — Знай же, что сейчас твой долгожданный час пробил, — чарующе протянул Смерть, сжимая ладонь девушки. Каждое его прикосновения отзывалось мучительной болью во всем теле. Сложнее борьбы с бессмертным существом была только борьба с собой. И Элизабет выиграла в ней… или проиграла? Она прижалась к Смерти, позволяя ему вести быстрый спутанный танец. Значит ли это, что танец был последним?              Элизабет в ужасе попятилась, да и крепкие объятия разомкнулись. Нет! Она не хотела умирать! В её душе появились первые робкие надежды на настоящую жизнь, еще не все потеряно!              — Час пробил … — перепуганный шепот. — И я решаю, с кем танцевать!              Девушка прижалась спиной к стене, чувствуя, как воздух начинает наполняться гневом. Смерть был зол. Он решительно приближался, и Элизабет казалось, будто её тело рвалось вперед, намереваясь сдаться, покориться всемогуществу этого существа. Нет! Смерть никогда прежде не был так близко. Его губы почти касались побледневшего от страха лица девушки, и ей казалось, что это вот-вот произойдет. Так люди и умирают? Что же, если на этом все и кончится, то пускай. Такой финал совсем не страшен. Элизабет зажмурилась, осторожно касаясь пальцами холодной щеки Смерти. Он приглушенно рассмеялся, отходя назад.              — Эта жизнь твоя! — неожиданно громкий крик, пронзивший все тело, отразившийся искрами перед глазами.              Элизабет почувствовала, как связь испарилась. Её больше ничто не держало. Смерть, кажется, почти с удивлением смотрел на свои руки, лишенные теперь возможности поиграть с любимой куклой. А затем прекрасное лицо прочертил хищный оскал. Мимолетный взгляд, который невозможно будет забыть, и Смерть растворился в ночном мраке, оставив после себя лишь хрупкую надежду — люди не могут жить вечно, люди у власти не могут жить долго.