Мальчишка из Штатов(США)

Как бы не казалось, а жизнь с каждым часом, месяцем и годом летит просто неимоверно. Люди вокруг меняются со скоростью света. Особенно в такой быстротечной стране, как Америка. Здесь совершенно всё иначе и всё по-другому: другие города, другие люди, другое время, другая жизнь и другие правила. Чон Чонгук — молодой парень, по национальности кореец, но проживающий в Нью-Йорке более пяти лет. Этот город заманил мальчишку своей красотой и красками. Увидев в свои семнадцать картинку Нью-Йорка в одной из книг, которые парень просто обожает перечитывать на досуге, он задал себе цели: обязательно посетить тот самый Нью-Йорк, найти статую Свободы, поселиться на улице Бродвей, прокатиться по Бруклинскому мосту и высмотреть все архитектурные постройки в Большом яблоке. Сейчас же Чонгуку двадцать два, и его мечта сбылась ровно пять лет назад, когда отец предложил сыну уехать с ним в другой город. Боже, сколько было счастья, когда мальчик узнал, что это Америка, а именно — Нью-Йорк, его любимый город во всей стране. Тогда ему казалось, что эту его детскую мечту никто не осуществит, если не он сам, конечно когда вырастет. Но сейчас он по гроб жизни благодарен папе за такой шикарный подарок. Матери у мальчика нет с рождения, умерла при родах, и в какой-то степени Чон думает, что именно он виноват в её смерти. Только отец не позволяет сыну думать о плохом, пытается всячески быть матерью и отцом, и сказать, что у него получается — ничего не сказать. Парень вырос красив, высок и умён в свои-то годы. В школе парень был отличником, в колледже искусств, на факультете танцев, Чон вышел победителем по мировому конкурсу, а престижный Нью-Йоркский университет закончен с золотой медалью. Ум из пацана так и блещет. Но для него этого всегда будет мало. Чон никогда не стоит на месте, он должен быть лучшим из лучших, и это не эгоизм. Помимо своих увлечений, таких как танцы, рисование, пение и писательство, Чонгук помогает своему отцу в его деле. У Чона старшего есть свой небольшой бизнес, который, скажем, очень прибыльный. Фабрика по производству ювелирных изделий очень популяризируется на рынке, особенно в Нью-Йорке, где у всех девушек на первом месте стоят украшения. Чонгук со счастливой душой помогает отцу и не жалуется. В Нью-Йорке очень много разных развлечений: от игрушечных автоматов до секса на одну ночь. Куча разных подпольных казино, шикарнейшие аттракционы и карнавалы, множество магазинов, кафешек, ресторанов, клубы, бары, бордели… Ночная жизнь тут вообще кишит развратом и отдыхом. Далеко идти не нужно, тот же Nana Entertainment Plaza. Если и есть центр разврата в Бангкоке, то он находится именно здесь. Nana Entertainment Plaza — четырехэтажное здание, вмещающее в себя свыше 40 баров. Большинство из них — стриптиз-бары. Отличается он от большинства борделей тем, что клиенты сами договариваются с интересующими их девушками напрямую, без каких-либо посредников. Именно здесь Чонгук, который забрёл чисто из любопытства, нашёл свою девушку. Луна не из тех, кто продаётся на ночь и раздвигает перед каждым встречным ноги. Брюнетка с прекрасной фигурой и красивым лицом, просто барменша одного из баров. Чонгук не вдавался в подробности, почему девушка работает в таком месте, ведь характер хороший, простая, ничем не примечательная и без пафоса, вряд ли будет работать в таком месте просто так. Да и Чона тогда это особо не волновало. Он смог рассмотреть в девушке её душу, её сущность, и это ему несомненно понравилось. Парочка свиданий, комплиментов и подарков, а именно — ювелирных украшений, и дело в шляпе. Они встречаются полгода, и за это время ни один не пожалел о таком решении. Чонгук парень простой, нескрытый, общительный, с хорошим чувством юмора, за что и уважают его друзья. Ким Намджун — лучший друг и брат. С этим парнем Чон познакомился на одной из университетских вечеринок. Пару стаканов виски, общие интересы, хобби, и из незнакомцев они превращаются в друзей. По началу Чон не планировал заводить кого-то для дружбы, ведь на первом месте у него стояла учёба, из-за обещания отцу, а только потом развлечения. Только с этим человеком трудно было удержаться от таких отношений, как дружба. Теперь Ким для Чонгука, как брат — самый близкий человек (после отца, конечно, но ближе, чем Луна). Если бы не он, то Чон бы и не познал весь вкус университетской английской жизни. Со знанием английского языка у Намджуна с рождения прекрасные отношения. Что ни спроси — всё скажет, перескажет, переведёт и изложит, что только пожелаешь, а Чонгук как ни пытался понять, на первый взгляд, лёгкий язык, так и не понял. Сложная для золотого мальчика оказалась такая лёгкая проблемка, но что-то да научился: читает он просто превосходно, но вот если дело дойдет до перевода или заучить стишок на память, то пройдите мимо Чонгука, пожалуйста, это для него сверх сложное. Спустя некоторое время Чон освоился в новой стране, как он думал, чудес. Всё было слишком хорошо: отец постоянно рядом, хрупкая любимая девушка рядом, лучшие друзья тоже рядом. Кстати, с недавних пор появился ещё некий Ким Тэхён, который залез нагло в душу и вселился, как дьявол. Этот чертёнок сводит с ума Чона своими выходками и заставляет улыбаться 24/7, отчего щёки под вечер горят пламенем. Ким Тэ — ещё одно явление чудес. Собственно, так и проходили день за днём в шумной компании до летних каникул. Как и всем школьникам, студентам и простым рабочим, в летнее время позволяется отдых в виде каникул и отпуска. Отец, как хозяин фабрики, отдал рабочим отпуска на две недельки, дабы отдохнули где-нибудь с семьёй, ведь середина лета всё-таки, а сам остался на своём неизменном рабочем месте отдыхать в купе бумаг и договоров, которые отдыхать не любят и требуют срочного просмотра. А у Чонгука начались долгожданные университетские каникулы на целый месяц, и сказать, что парень просто счастлив — мало. Он заранее распланировал себе весь месяц наперёд, в провождении общества друзей и любимой девушки отдохнуть, так сказать, на славу. Да славы не было до повала, ведь одна отцовская просьба, и весь отдых шотландскому коту под хвост, ей богу. — Сынок, прости, что отрываю тебя от отдыха. Знаю, ты очень ждал каникул, но мне нужна твоя помощь. Мне поступило предложение из Кореи на сотрудничество; сейчас я поехать не могу, работники все в отпуска поуходили, а присматривать за теми, что остались, должен кто-то. Поэтому я прошу тебя: съезди вместо меня. Просто подпишешь кое-какие бумаги и обратно. Это займёт примерно недельку, заодно родную страну вспомнишь, — перечить отцу Чон не мог, ведь то, что он сделал для сына, не сравнится с одним долбаным корейским договором, поэтому Чонгук кивает пару раз головой, отчего на лице отца появляется искренняя улыбка. — Когда ехать нужно? — Завтра вечером, в десять часов. Я отвезу тебя в аэропорт. И спасибо. — Ты же знаешь, что я всегда тебе помогу. После разговора с папой, у Чона выходное настроение превратилось в рутинное. Ну что за? Он наконец смог избавиться в универе от всех хвостов, чтоб каникулы прошли без лишнего хлопота, но нет же. Иногда судьба по отношению к парню несправедлива, отчего он бесится и тихо стонет. Придётся жертвовать всем отдыхом, друзьями, девушкой... Ох. Луне вряд ли понравится такой распорядок дел. Парень наобещал девушке золотых гор на отдых совместный, а тут такой казус случился. Чон уже думает, как извиняться перед ней будет: на коленях или стоя; да пофиг, главное — чтоб не дулась, ведь видеть её грустную — последнее, что может выдержать Чон. Поэтому он сейчас одевается по-быстрому, садится в чёрную BMW-E65, давит сильнее на газ и едет через Бруклинский мост к любимой, с тремя шикарными красными розами. Стоя перед домом Луны, Чону становится жаль девушку. Она так его любит, причём взаимно, а парень просто сейчас лишит её счастья на целую неделю, и от этого становится грустно. Чонгук думал взять с собой девушку, в поход так сказать, показать свою страну и город, в котором он жил и языковой барьер был бы не причём, ведь Луна знает корейский и выучила его ради Чона, но дело в том, что парень туда едет не в путешествие или посмотреть городок, а по работе, из-за которой у него наверняка не будет времени, а гулять — так вообще, о чём разговор. Поэтому он сейчас извинится перед ней и попросит его дождаться, чтоб остальные три недели провести вместе. Чонгук нажимает на звонок возле входной двери и ждёт пока ему откроют, но ждать долго не приходится, ведь девушка почти сразу распахивает дверь и бросается в объятия. — Чонгук~ии.. — Чшш. Задавишь ведь, — Чон легко оттягивает девушку и чмокает в розовые губки. — Ммм. Я так соскучилась, — Луна последний раз стискивает в объятиях любимого и тащит того в квартиру. — Правда? Мы не виделись один день, и ты уже скучаешь. Даже не представляю, что будет если я уеду куда-нибудь, — Чонгук смотрит на девушку, пытаясь увидеть реакцию, и протягивает цветы. — Это тебе, милая. — Вах. Боже, как они пахнут, — брюнетка подносит цветы к лицу и вдыхает свежий аромат. — Ну ты чего, как не родной, стоишь? Дуй на кухню, чаем тебя напою, — Луна подходит ближе к парню, наклоняется к нему близко и шепчет своим ангельским, но таким сексуальным голоском: — Спасибо за цветы, котик, — и кусает за мочку уха. — Йа. И чего это я котик? — Чон походу говорит это себе, ведь девушки и след простыл перед носом. Он улыбается и, раздеваясь, проходит на кухню. — А ты почему пришёл? — Луна ставит перед парнем две чашки с холодным чаем (сейчас лето же) и тарелку с сахарным печеньем. — Угощайся. — М. Спасибо. Я, собственно, чего пришёл. Поговорить хочу, — ну эта фраза всегда и всех пугает, и Луна не исключение. — О чём? Случилось что? — Девушка испуганно хлопает накрашенными ресничками и держит в руке ненадкушенную печеньку. — Нет, ничего серьезного. Просто... мне нужно уехать на недельку, по делам... — Всего-то? А я-то думала... — В Корею, — Чон продолжил и сразу пожалел об этом. — Что? В Корею? Но зачем? — Это по делу отца. Я должен ему помочь. Прости, что порчу наш отдых, — Чонгук встает из своего стула и садится на корточки перед брюнеткой, беря в свои руки её маленькие, наманикюренные. — Не извиняйся, я всё понимаю. И ты, правда, должен помочь отцу. А. Когда ты уезжаешь? — Луна гладит Чонгука по голове и слегка грустит. Конечно, ей не хочется отпускать парня одного, да и поехать с ним не может, ведь тот об этом даже не заикнулся, а значит, нельзя. — Завтра вечером. — Чтоо? Ну Чонгук, блин. Ты бы ещё за час до отъезда сказал. Вот дурак. Мы даже вместе не... — Ну прости. Я, правда, сам только что узнал, и знаешь, тоже не особо рад этому, так что я так же, как и ты, расстроен, — Чон знал, что Луна будет против, ведь для девушки на первом месте всегда было время, проведенное вместе с любимым, а всё остальное — потом. — Ладно. Но я уже скучаю, и ты звони мне каждый день, и пиши. Я буду ждать тебя, — брюнетка наклоняется к Чону и целует его легко. Чонгук в ответ сминает неторопливо сладкие губки девушки и рад, что на одну проблему стало меньше. — Тебя проводить до аэропорта? — Думаю, нет. Меня отец отвезёт, - Чон ещё раз целует девушку, обнимает крепко, утыкаясь холодным носом в тонкую и нежную кожу шеи, шепчет: — Мне пора, нужно ещё вещи собрать. — Может, останешься? — Луна так не хочет отпускать парня, что на кончиках пальцев неприятно покалывает. Чон оставался пару раз у девушки на ночь, и ничего серьезного не происходило, да и сейчас тоже не произойдет, ведь они ещё не дошли до того этапа отношений, которые для обоих кажутся серьёзными, и спешить просто не стоит, и Чонгук соглашается. Вещей и так не особо много собирать. — Хорошо. Только я утром уеду, и, если меня не будет рядом во время твоего пробуждения, не обижайся. Обещаю, что, когда вернусь, мы наверстаем утраченное время отдыха, — Чонгук целует девушку с причмокиванием и улыбается на согласный кивок, снова увлекаясь поцелуями. От дома Луны до дома Чона расстояние в Бруклинский мост, и Чонгук точно успеет быстро доехать домой, чтоб по-быстрому собрать нужные вещи на недельку и спокойно уехать с отцом в аэропорт на регистрацию. С друзьями Чон попрощался лишь по телефону, на что те были сильно обижены, но пожелали счастливого пути, и теперь, когда всё было готово, парень спокойно вздыхает и садится в машину, направляясь в аэропорт. Чонгук не любит долгих прощаний или этого рода соплей, поэтому, похлопав отца по спине, сжимая в объятиях, тащит большой рюкзак на спине к регистрационной стойке, за которой девушка измученно улыбается прохожим наверняка вторые сутки подряд, и протягивает билет. — Здравствуйте, — девушка, проверив билеты, возвращает их обратно Чону и улыбается измученно, — добро пожаловать на борт, молодой человек. Прошу, проходите и располагайтесь. До взлёта осталось полчаса. — Спасибо, — Чон забирает билет обратно и с сумкой заходит в самолёт. Перелёты парень не очень любит, ибо летает на самолётах очень редко и побаивается немного от мыслей, что не долетит, разобьётся к херам собачьим и прощай жизнь молодая. Да, Чонгук в этом плане пессимист, и с этим ничего не поделаешь. Поэтому он откидывает сумку на верхнюю полку, садится возле окна и втыкает черные капельки наушников в уши, включая негромко музыку, так чтоб услышал, когда закричат "пристегнитесь, пожалуйста, взлёт через пять минут". Лететь до Пусана примерно четырнадцать часов, а это... дохуя, блять. Что Чонгук за это время делать будет, он не знает, но хорошо тут то, что есть туалет, кормят, есть розетка для зарядки телефона, есть кондиционер и никто не мусолит глаза на сиденье напротив. В общем, чувствует он, что в кои-то веки наконец хорошенько может выспаться и расслабиться. Спустя полчаса на борт заходит стюардесса и просит пассажиров пристегнуть ремни безопасности, ибо "Мы взлетаем!". Сердце Чонгука делает от ворот поворот несколько раз; непослушными пальцами он еле смог защёлкнуть ремень и ждёт, когда в салоне начнётся гравитация и кишки сползут вниз. С лёгкостью выдохнув, Чон смог пережить взлёт, но кажется, не сможет пережить этого. — Простите, пожалуйста, за беспокойство. Вы не будете против, если возле вас сядет человек с другого зала? Ему стало плохо, и в задней части самолёта его укачивает сильно, — стюардесса смотрит с сожалением и придерживает бледного парня за плечи. — Н-нет конечно. Пусть садится, — Чонгук забирает свои журналы и книги с кресла рядом и смотрит недовольно на блондинистого паренька, который бурчит тихое "спасибо". Он-то думал, что поспит целый путь, отдохнёт, пока кости не затекут в одном положении, но хер там был. Тот белобрысый не парень, а чел, бля, стругал каждые три часа в пакет и с каждым разом становился бледнее бледно-бежевого самолёта. Сказать, что Чона самого воротит от такого зрелища — ничего не сказать. Ему, с одной стороны, жаль парня, но с другой - угрел бы его чем нибудь тяжёлым, чтоб отрубился и звука не издал. За всё время полёта он толком и ничего не узнал о парне, даже имени не знал, но знал одно точно: тот терпеть не может самолёты и поезда. Укачивает постоянно. Но Чону как-то пофиг, и нервы на пределе, ведь в последний час полёта белокурый парень ругнул на его новые синенькие джинсы, и это был пик кипения нервов Чонгука. — Да блять, когда мы уже приземлимся? — Взвыл парень на весь салон и материт всех, кто в воздухе. — Простите. Я оплачу химчистку штанов. Вот, возьмите, этого достаточно? — Бледный паренёк протягивает купюры Чону, который брезгливо оттирает пятна на штанах и кривится. — Не нужны мне ваши деньги. Они не вернут новых штанов и испорченного настроения, — Чонгук отталкивает протянутую руку с деньгами и уходит в душевую со сменными штанами. Остальные полчаса у Чона были очень долгожданными, потому что тот парень только теперь уснул, утишившись от рвоты. Вот подходящий момент выбрал, когда объявляется посадка, блять. Вырвавшись из слюнявых объятий блондина, Чонгук со скоростью света покидает вздутые бледно-бежевые стены самолёта и направляется на выход из аэропорта, в поиске такси. Этот полёт для Чона оказался очень трудным, но ностальгия о родном Пусане заставляет в полную грудь вдохнуть родной воздух и пропитаться атмосферой детства. Поймав быстро такси, Чон указывает нужный адрес и садится на заднее сиденье, смотрит в окно. Указанным адресом оказался их старый двухэтажный дом, который они решили оставить для себя, ведь отец раньше частенько приезжал сюда по делам, и, чтоб не таскаться по разным отелям, они оставили свой собственный дом, в котором маленький Чонгук учился ходить под смех отца, а так хотелось матери. От воспоминаний о маме по лицу брюнета скатывается слеза, и первое, что он обязан сделать в городе — посетить кладбище. Доехав благополучно до дома, Чонгук скидывает вещи на кровать и первым делом бежит набирать ванну. Запах тот ещё, приключенческий. Сделав все водные процедуры, Чонгук садится на большую кровать и набирает отца. — Привет, пап. Я как раз дома. Долетел хорошо. Что мне нужно делать? — Ох. Привет, сынок. Рад, что всё хорошо. Сегодня для тебя дел нет, а вот завтра ты должен съездить в одну компанию и забрать кое-какие бумаги, а потом отвезти их в одно место на подпись. Нужные адреса я тебе скину смс-кой. Пока что это всё. Ты покушал? — Чону приятна до боли забота отца, поэтому он улыбается и... врёт. — Да поел, — а на самом деле теперь уже его тошнит от того несчастного полета, и есть он будет аж завтра. — Ладно. Тогда отключаюсь, я ещё на работе задержался, поэтому спешу. Я наберу тебя завтра, или ты мне позвони, как справишься с работой. И ещё раз спасибо, сынок. Чтоб я без тебя делал? — Да ладно, пап. Хорошо, тогда до связи. Жду смс, — Чон отключается и сразу набирает Луну. Гудки довольно долго идут, но поднимать трубку никто не спешит. Чонгук волнуется не на шутку, ведь за девушкой никогда такого не замечал, поэтому снова набирает. После третьего звонка Чонгук решает отбросить эту идею и позвонить позже, мало ли что; Луна занята, наверное, или телефон поставила так, что не слышит. Чон только пишет короткое смс, в котором говорит, что хорошо долетел и уже дома, и ложится на кровать звёздочкой. — Ах. Дом, мой милый дом. Как хорошо дома, — Чонгук расслабляется наконец и позволяет себе закрыть на минутку глаза. Но не тут-то было, желудок, скотина, урчит недовольно и просит его накормить чем-нибудь. Еду парень, естественно, не брал с собой, а в этом доме в холодильнике с десяток мышей повесилось на паутине. На часах хоть и одиннадцать вечера, но круглосуточные магазинчики и кафешки пока никто не закрывал. Спехом одевшись в чёрную спортивку и толстовку, Гук выскакивает из дома в кедах и топает в поиске магазинчика. Он давненько здесь не бывал, поэтому смутно помнит это место, но ещё точно помнит, что с правой стороны у них соседей не было, а в том доме почти везде свет горит. Чонгук смотрит удивлённо и хмыкает, проходя дальше, не замечая совершенно вышедшего соседа с пакетом мусора. В двух кварталах от дома Чон находит магазин с продуктами и прочей хернёй, заходит внутрь. Собрав с полок всё, что нужно, а нужно целых три больших пакета, парень расплачивается и довольный, кряхтя, бредёт домой. Дома Чонгук наслаждается прекрасным вкусом кимчи и яичных роллов, которые парень научился готовить только сегодня с телефона. И сильно удивился, когда это у него получилось довольно вкусно, и теперь его желудочек очень рад и сыт. Завтра будет трудный день, но солнечный, потому что на небе очень много в россыпь звезд и луна круглая, значит, всё будет хорошо, так его учил отец в детстве. Чонгук до сих пор не успокоился, ибо Луна не отвечает целый вечер и полночи на звонки. Он понимает, что ему выспаться нужно до встречи с партнёрами отца. Даже папа уже прислал смс с адресами, а от девушки ноль внимания, поэтому Чон снова пишет смс, в котором просит девушку срочно перезвонить ему, ибо волнуется, и засыпает так с телефоном в руке. Следующий день, как звезды и обещали, был с утра очень солнечным. Быстро позавтракав и сделав водные процедуры, Чонгук опять проверяет телефон на наличие хоть смс-ки от девушки и, не видя там ничего, взволновано собирается на встречу, которая назначена на десять часов, а сейчас уже девять. Ехать к назначенному месту не далеко. Это оказался мини офис той фирмы, с которой отец хочет подписать договор, и, не медля ни секунды, Чонгук заходит в высокое здание, где его уже ждут. — Здравствуйте. Господин Чон? - Парень, получив кивок от Чона, протягивает ему руку для приветствия. — С приездом вас. Нам звонил ваш отец и сказал, что вместо него приедете вы, и мы, если честно, удивились. Господин Чон всегда приезжал сам... — Не волнуйтесь. Я в курсе всех его дел, так что нет повода вам мне не доверять, — Чонгук жмёт в ответ руку и хмуро, но улыбается. — Тогда всё хорошо. Нас уже ждут люди в конференц-зале, так что идёмте, я проведу вас, — паренёк показывает рукой в нужную сторону и идёт вперёд, дабы Чон следовал за ним. Осматривая помещение, Чонгук хмурит брови и сразу прокручивает у себя в голове все юридические штучки. Офис довольно прост для такой крупной фирмы, как говорил отец, и это смущает. Что это за место и чем здесь пахнет, Чонгук обязательно должен узнать, ведь проблемы его отцу не нужны, а тут уже неладным несёт. Даже тот парень оглядывается постоянно по сторонам и косо зыркает на Чона, отчего тот сильнее хмурится, сжимает кулаки, но не отстаёт, а прям по пяткам следует. Так званый конференц-зал вообще выбил мозг Чона из колеи. Блять, простой кабинет они конференц-залом называют? Просторный кабинет, в коричневых тонах, посередине — длинный стол на девять персон, соединённый со столом главного. И этот главный — толстый мужик, который сидит и скалит свои зубы, один из которых золотой, и просит Чонгука садиться к остальным, а именно — ещё трём таким мудилам, которые жмут руку в ответ парню, и Чонгук таки решает присесть с краю стола, дабы видеть всех и вся. Компания мирно ведёт переговоры, а Чонгуку становится душно и не по себе от взглядов "начальника". Что это значит — парень не знает, но десятое или какое-там чувство подсказывает, что валить отсюда нахуй нужно, ибо здесь горелым пахнет, и не пахнет, а конкретно воняет. — Извините, но мне пора уходить. Прошу прощения, что прерываю вас, но скажу одно: мы отказываемся от сотрудничества с вами. — Что? Но почему? Вас всё устраивало, — начальник, сказать честно, сильно возмутился таким заявлением какого-то там сопляка, вот и бесится, понимая, что теряет хороший улов на слабую наживку. — Это было до разговора с вами. А теперь я изменил своё решение, поэтому откланяюсь. Всего хорошего, — Чонгук кланяется только из уважения к старшим и уходит, громко хлопая дверью. — Директор, нам остановить его? — тот паренёк уже тянется к ручке двери и ждёт приказа начальника, но толстяк лишь улыбается и говорит: — Нет. Пусть идёт. Они не знают, чего теряют. Придёт время, он обратно приползёт ко мне на коленях просить работать с ними. Пусть идёт,—- директор улыбается со своей шайкой псов, смех который Чон слышит за дверью и спешит ретироваться из этого чёртового здания подальше. Чонгуку сейчас безумно помогли юридические знания, смекалка, или что-то там ещё, в общем хороший ум, и, сложив правильно пазл, он сделал правильное решение, отказавшись от контракта, уберегая тем самым себя и отца. То, что он вернется с пустыми руками обратно в Нью-Йорк, — это плохо. Но с пустыми ли вернётся? Впереди ещё целый день, и, что теперь делать, Чон совершенно не знает. Но сначала он должен поесть где-нибудь немедленно, ведь желудок снова просит еды, а истрёпанные нервы за последний час высосали весь утренний завтрак. Жаль, что у Чона машины здесь нет: он бы с радостью объездил весь город, но приходится тратить деньги на такси и указывать водителю название кафе, которое он нашёл в интернете. Погода в Пусане по-летнему летняя, на каждом шагу расставлены фургончики с мороженым, ларьки с холодными напитками и магазинчики с вентиляторами, веерами и прочей хернёй, в который, собственно, парень и заходит по пути к дому. В доме очень жарко, а вентилятора нет, и, не мелочась на такой ерунде, парень покупает большой кондиционер, последний кстати, и с довольной рожей и огромной коробкой ползёт домой. А ползёт потому, что сейчас, наверно, температура на улице под сорок жарит, а сраный деловой наряд, а именно — белая рубашка с длинным рукавом и чёрные штаны, прилип от пота к телу и мешает передвигаться. Это полнейший пиздец: идти нужно примерно минут двадцать, а в автобус или такси Чон идти не хочет; в первом — потому, что с коробкой, из-за которой его почти не видно, в транспорте его придавят, как муху к мухобойке, и глазом не моргнут; а во втором транспорте он попросту сварится, как в котле курица, ибо на улице хоть ветерок подует, а там — жопа, хрен кто подует. В неторопливом шаге, Чон наконец доползает до дома, но останавливается в паре шагов от калитки, замирает, видя под окном чью-то макушку. — Хэй! — Чон отвлекает человека от рассматривания внутренностей его дома и роняет нахуй новенький кондиционер на землю, когда белобрысый паренёк поворачивается на голос и от крика Чона сам вскрикивает. — ТЫ? Чонгук глазам не верит: это тот самый хрен, который стругал весь путь в самолёте, не заплатил за новые джинсы и сбежал, а теперь стоит и рассматривает его дом. Что за.... — Эм.. привет, — блондин сковано поднимает ладошку и боком начинает уходить, а позже срываясь на бег. — А ну стой, паразит. Поймаю — убью нахер, — Чонгук уже срать хотел на кондиционер, который при падении на землю подозрительно затрещал, и срывается следом за парнем. Но далеко бежать не пришлось, ведь тот заскочил в соседний дом справа и захлопнул дверь изнутри. — Открой сейчас же. Что ты делал у меня во дворе? И ты мне должен за испорченные джинсы, — Чон тарабанит кулаками в дверь и слушает периодично на наличие звуков с той стороны, но там глухо, как в танке, и будто не сюда сейчас забежал чокнутый парень. — Вот кто этот новый сосед. Ну ничего, мы ещё встретимся, и ты мне заплатишь, — Чонгук бубнит себе под нос ругательства, уходит к себе, через забор перескакивая, и кричит напоследок: - ЗА КОНДИЦИОНЕР ТОЖЕ!!! Чону казалось, что хуже дня быть не может, но нет, сегодняшний превзошёл все его неудачные дни за двадцать два прожитых года, плюс вчерашний, когда летел в самолёте. Этот псих, сто пудов мелкий, за 36 часов перевернул жизнь брюнета верх дном. Но каким же должно было быть совпадение, окажись он его соседом? Это вообще взрыв мозга Чона и вынос серой жидкости. Полёт, джинсы, сталкер его дома, кондиционер, новый сосед — это всё один человек, которого Чонгук удушить хочет собственными руками, ибо... ну такая жарища, и что теперь на него дуть будет? Переться за другим кондиционером Чон, естественно, не будет: он что, на самоубийцу похож, в сорок-то градусов? Поэтому, дабы усмирить пыл и охладиться, он идёт в душ, снимая с себя мокрые шмотки, залезает в кабинку и включает холодную воду, от которой кожа покрывается мурашками. В мыслях сейчас до сих пор тот парень, и это злит Чона. Завтра он обязательно выловит свою добычу, как истинный зверь, и спросит с него то, что он должен. А теперь он снова берёт телефон и снова пытается дозвониться до Луны. Чон со вчерашнего вечера беспокоится за девушку, отчего в груди неприятно ноет. После пары звонков брюнет решает позвонить Тэхёну, ведь тот всегда был рядом с Луной. Они хорошо сдружились, но кое-чего Чонгук таки не замечал. — Алло, Тэ, привет, — Чон так рад сейчас слышать голос друга, но не долго. — Д-дааа... о Гукки, прив-вет. Я т-тут это... — Тэ говорит с придыханием, и по-моему, даже дурак поймет, что значат эти звуки, но не Чонгук. — Ты что, трахаешься, кобелина? Хер с тобой. Ты не знаешь где Луна? Я со вчерашнего вечера не могу до неё дозво... — Чон затыкается на полу слове, когда слышит возле динамика до боли знакомый голос, но ему кажется, что это глюк и продолжает: — дозвониться. — Ахх.. ещё... Эм. Не, Гукки, не знаю, н-но я м-могу... ооо... позвонить ей, чёрт, — Ким, кажется, в этот момент кончил, а Чон щас сам готов кончить от страха, ибо в трубке снова слышится очень похожий голос с его девушкой. — Эм. Нет, не звони лучше. Я сам постараюсь с ней связаться. Пока, дружище, — Чонгук спешно отключается и начинает нервно теребить в руке телефон. Если то, что он сейчас думает, окажется правдой, то будет тотальный пиздец, ведь измену Чонгук не потерпит и миллисекунды: захуярит обоих и будет жить с болью всю жизнь, потому что ревнивый до ужаса и собственник до костей. Представляя, как Тэ делает это сейчас с его Луной, у Чонгука желваки ходят ходуном, рука сжимает смартфон до скрипа пластмассовой панели, вдыхает разъярённо воздух и тычет пальцем в телефон, открывая иконку интернета, выбивая в поисковик "ближайший рейс до Нью-Йорка". Злость, окутавшая парня, заставляет крушить всё на своём пути до тех пор, пока Чон не выходит на улицу. Темнота ночного неба и уличные фонари, которые по сравнению со звёздами —ничто, успокаивают, а летняя ночь с ветерком убаюкивают парня прямо на крыльце дома, в деревянном кресле-качалке. Словно младенца. Словно в детстве. Уже сидя в утреннем самолёте, Чонгук не слушает стюардессу, ибо пристегнулся с самого начала, втыкается взглядом в окошко и ждёт взлёта. Крутящиеся роем плохие мысли не давали спокойно сидеть на месте, поэтому Чонгук таки решил вернуться обратно в Америку. С тем блондином он так и не поговорил, но уверен почему-то, что они ещё должны встретиться и тогда поговорят, а сейчас он пишет отцу смс-ку, что он возвращается и чтоб тот его встретил. Больше Чону ничего не нужно. Он сейчас думает о своих отношениях, которые ему кажутся на волоске, и незаметно засыпает, готовясь к обратному четырнадцати часовому полёту. Приземлившись благополучно в Нью-Йоркском аэропорту, Чон выбегает пулей на улицу в поиске отца с машиной. — Пап! — Чонгук окликает отца и кидается ему в объятия. — Ох. Чонгуки, хорошо долетел? Но почему так рано, ты все дела уладил, подписал контракт? — Отец не понимает, почему Чон прилетел обратно, ведь там ещё дела остались, о которых он не успел сказать сыну. — Не последняя странность от твоих партнёров, что они до сих пор не позвонили. Пап, давай поговорим чуть позже. Я перезвоню, где встретимся, или приду домой. У меня сейчас срочные дела, поэтому забери, пожалуйста, мои вещи и езжай домой. Я скоро буду, спасибо, — Чонгук ловит быстро такси и указывает наизусть изученный адрес, пока его любимой девушки. Отец, оставшись стоять с открытым ртом, совершенно ничего не понимает. Кто кому должен был позвонить? Что за странности с партнёрами? Отец не знает, что думать, кидает багаж сына на заднее сидение и едет обратно домой. Внезапное возвращение малого пошатнуло нервишки, успокоиться надо. А Чонгук тем временем несётся вверх по лестнице к нужной квартире и долбит кулаками в дверь. — Луна. Луна, открой. Это Чонгук. Луна, — Чон тарабанит в дверь и отскакивает, когда та открывается, а в дверях стоит девушка в кружевном белье, с растрепанными чёрными волосами. — Ч-Чонгук? Ты как здесь... — Чон не желает дальше слушать девушку и влетает вихрем в квартиру. — Чонгук, постой! Чон влетает в спальню и ужасается. В углу за шторкой кто-то прячется, кровать полностью расстелена, незнакомые и знакомые вещи разбросаны по всей комнате, и слышится стук разбитого сердца. — Прости, Чонгук~и... — Не называй меня так. За что ты так со мной? — Чон сжимает кулаки до побеления костяшек и направляется к шторке с рыком. — Получше места, чем за шторкой прятаться, не нашёл, сука? — Нет, не трогай его. Прошу. Прости меня, я не хотела так поступать с тобой, просто... — слёзы девушки катятся крупными каплями по красным щекам, а сзади кто-то шевелится. Чон в шаге от своего кровного врага, но не может и шагу сделать, чтоб прибить его на месте, ибо мешает преграда в виде черноволосой девушки, которую он когда-то любил, а теперь считает что она: — Шлюха. Чон уходит, оставляя за собой лёгкий ветерок, который бьёт девушку по лицу, и та бежит за парнем, но не успевает, а лишь видит любимую широкую спину, что садится в такси и уезжает. — Чонгуук! — Луна кричит в след машине, босиком ступая по горячему асфальту на дорожке, и падает на колени, раздирая их до царапин, и плачет. — Чонгук, вернись. Я же люблю тебя. Прости, Чонгук. А Чон тупо смотрит в окно на мелькающий пейзаж, сжимает руки в кулаки и едет домой к самому родному человеку, который точно сможет успокоить своё чадо. Чонгуку сейчас кричать хочется от боли в сердце и рыдать навзрыд, ведь то, что он строил в течении шести месяцев, разрушилось за один день. Но он не кричит и не плачет, а лишь смотрит пустым взглядом и проглатывает, наверное, десятый ком боли и печали, что душит в глотке. Самое страшное для него — измена, предательство, ложь, и это всё сотворила его когда-то любимая девушка, вторая половинка, в которой Чон мельком, но видел даже свою будущую жену, ах, как он ошибался. С одной стороны хорошо, что это случилось сейчас, а не через полгода, когда Чон бы сделал ей предложение, ведь измена девушки не так больна, как измена жены, супруги, но с другой стороны — лучше бы вообще всего этого не было. Отец встречает сына с удивлением, ведь тот приходит, как тряпка, разбит в ничто и течёт лужицей вниз по двери. — Чонгук. Что случилось, сынок? — отец подскакивает к сыну и поднимает того на ноги, таща в гостиную, на диван. — Пап. Почему? Почему мир так прогнил? Почему люди стали именно той гнилью? — Чон смотрит стеклянным взглядом в белый потолок и спрашивает отца непонятные для того вещи. — Ты о чём, малыш? — Я даже не навестил маму, когда был там. Скажи, я тоже такой, как все, раз забыл о родном человеке? Боже, почему я это вспоминаю сейчас, спустя пять лет? — Чон хватается за голову и только сейчас думает о матери и о том, какой же он скотина, раз не навестил могилу матери ни разу за последние пять лет, и наконец позволяет хрустальной слезе скатится по щеке. — Ну. Чонгуки. Ты чего? Ну и что, что ты не был на могиле, но ты всё время думал о ней, не забывал про неё, и это уже матери приятно. Не переживай о таком, она смотрит на тебя сверху и радуется тому, каким ты вырос: добрым и хорошим, — отец перебирал волосы сына руками, когда тот положил голову на колени: от этого всегда засыпал. Сейчас тоже спит умиротворённо, спокойно и тихо сопит, а папе очень грустно, и он тоже пускает слезу, вспоминая о любимой супруге. — Нам не хватает тебя, Нана. Чонгуку тебя не хватает. Чон сильно измотан в последнее время и ходит, как варёный овощ, которому ничего и никто не нужен. Отец давно понял, что виной тому состоянию любовные дела, ведь телефон сына разрывается смс-ками от некой "Любимой", и, поняв по мелькнувшим строчкам на высветившемся снова экране: он расстался с девушкой. Отец не знал об этом ничего, но догадывался, что у Чона кто-то есть, ведь каждодневное сияние лица парня было вполне объяснимо: он влюблён. И это не могло не радовать отца, которому скоро пятьдесят и хочется внуков. Но теперь, видя эти смс-ки и разбитое состояние сына, у самого сердце кровью обливается. Он не знает, что делать, да и не его это дело, а молодёжи, но Чонгук — его сын, и всё, что касается его, касается и отца, как единственного члена семьи. Поэтому он завтра придумает, что делать, а сегодня он оставит в покое парня, да и свой мозг, который кипит непонятками за последние три дня. Чонгук за эти дни спит плохо, есть раз в день и тупо пялиться в ящик, который показывает постоянно лишь мультики, но он даже не смеётся на смешных моментах, а просто смотрит и не моргает, пока глаза не заслезятся. Отцу плохо становится от вида его живого и счастливого мальчика, который теперь сидит мрачнее тучи. До конца каникул остались две недели, и отец решает их провести с пользой, а главное — вместе. — Чонгук-а, — отец подходит к сыну и садится рядом на кровать в его комнате. Тот поворачивается к отцу и смотрит на него вопросительно. — Да, пап? Что-то случилось? — Нет, сынок. Знаешь, я тут подумал, что мы давненько вдвоём никуда не выбирались, и я хотел бы тебе предложить поехать со мной обратно в Пусан. Съездим к матери на могилу и потом вернёмся. М? Как тебе предложение? — услышав снова слова Пусан и мать, Чон оживился. Это, пожалуй, единственное, что может его вытянуть из этого состояния. — Ты серьезно? — Более чем. К тому же, я взял отпуск на две недели, так что давай проведём их вместе, — не будет же он говорить, что отпуск взял из-за боязни за состояние сына и, выкрутившись на удачном моменте, он убьёт одним выстрелом сразу трёх зайцев: отдохнёт, закончит важные дела в Пусане и вытянет Чонгука на свет. Тьма, что поглотила парня, временная, папа точно знает, проходил такое, только цыц. — Я согласен. Когда летим? — Я уже заказал билеты на завтрашнее утро. Поэтому собери вещи на две недельки и настройся на хороший отдых. Скоро учёба, а ты так и не отдохнул, — Чон старший треплет младшего по волосам и уходит, впервые видя лёгкую улыбку на губах сына за последние три дня, а ведь раньше та не исчезала ни на день. — Спасибо, — Чон шепчет тихо и благодарит отца за то, что он рядом и помогает ему в трудную минуту. Измена девушки до сих пор стоит перед глазами, отчего снова становиться больно. Второе, что бьёт Чона под дых, — это то, что тот, с кем изменила ему девушка, оказался лучшим другом, который, сука, каждый день уводил у него из под носа брюнетку. Он разочарован в Тэхёне и теперь уверен, что тот для него больше не существует, как и Луна. С Намджуном он довольно давно не общался, примерно ту же неделю, но Ким на сто процентов уверен, что это не просто так, а что-то тому молчанию причина, и тоже догадывается какая, ведь замечал он в последнее время постоянные замашки Тэхи в сторону Луны, а говорить об этом Чону — подобно ножу в спину, он брат прежде всего, а потом лучший друг и просто друг, а друзья не предают друг друга, да, Тэхён? Впрочем, неважно. Чон потом извинится перед Намом, и тот его поймет, а сейчас он снова собирает вещи и ложится спать с мыслью о матери. Завтра снова несчастный перелёт... Кстати, Чону сразу вспоминается несуразный белобрысый парень, и улыбка почему-то плывёт по лицу. Это чудо до сих пор с головы не уходит, но оно столько ему задолжало, что по гроб жизни не расплатится. Уже с мыслью о том парне, имени которого он до сих пор не знает — и от этого ещё больше смешно, — Чон засыпает в полуулыбке, ведь снится ему белая макушечка возле окна пусанского дома, что прыгает, дабы рассмотреть что-то там. Как же утомляют эти перелёты, посадки, взлёты и пролёты. Чонгуку кажется, что лучше бы он никуда не ехал, а остался дома, в Нью-Йорке, и сидел спокойно на жопе припеваючи, ибо на этот раз его стошнило. Наконец долетев больше без происшествий до родного Пусана, Чонгук с отцом сразу направляются к стоящему рядом с аэропортом такси и едут прямо домой. Чонгук весь в предвкушении встречи с тем блондином и чешет руки друг об дружку, а отец смотрит вопросительно. — Что-то случилось? Почему ты нервничаешь? — От отцовского глаза ничего не скроешь — так теперь думает Чонгук, и как ему сказать о том, что он сейчас, и вправду, нервничает из-за встречи с их новым соседом — не знает. — Да нет, вроде. Всё хорошо, просто это от перелёта, — Чон решает лучше сменить тему и спрашивает: — А когда мы к маме поедем? — Давай завтра. Мы и так устали с дороги, отдохнуть нужно, а потом поедем, — отец треплет двадцатидвухлетнего мальчишку по волосам и улыбается. Чонгук привык к такому отношению отца и не жалуется. Он любит папу больше всех. Чоны добираются до дома довольно быстро. Время на улице — как раз обед, а жарища такая стоит, что дышать кипячёным воздухом невозможно. Чонгук помогает папе вытаскивать сумки из машины, но как бы не старался, всё равно взгляды мечет на соседский дом. — Кстати, пап. Ты знал, что у нас сосед новый появился с правой стороны? — Чонгук носит сумки одну за другой к дверям, по пути засматриваясь в соседский двор, в поиске хозяина белобрысого. — М, да. Знал. Чимин уже год как здесь живёт. Если он ещё здесь, значит, ему понравилось. А ты откуда знаешь? Видел его? — Отец несёт последний рюкзак и тоже смотрит на соседний дом. — Чимин? — Ну, имя его. — Да, видел пару раз, пока был здесь, — Чимин, значит — Чонгук смакует имя паренька на вкус, вспоминая того лицо: сказать, что оно ему подходит, как раз плюнуть. — Он хороший парень. Помню как-то раз... — зайдя в дом, Чон старший начал рассказывать историю, как он познакомился с Чимином. — Охох, мне тогда так было с него смешно, он был таким милашкой, — отец Чонгука допивает свой холодный чай и не замечает, как Чонгук застыл. Слушая смешные моменты с блондином, он вспоминает, какие приключения случились с ним. Парень явно интересен Чонгуку, как иностранцу. Он давно здесь не бывал и забыл, каково вести себя по-пусански и говорить на пусанском диалекте. Хоть он и говорит по-корейски, но чисто, а этот родной с детства язык он обещает себе вспомнить, ну желательно, чтоб его напомнил ему Чимин. В такое время — а время сейчас сорокаградусное с плюсом — дома сидеть под вентилятором или кондиционером нужно, а не по двору шастать и смотреть в соседский. Чонгук почему-то с этим парнем становится совершенно другим: настырный, грубый, вспыльчивый, коим по жизни не был. Частично. И это его сводит с ума, точнее, Чимин сводит его с ума, ведь Чон прилетел в двенадцать дня, а сейчас уже восемь вечера, слава богу, и за это время в том доме, с права, никакого Чимина не было. Нет, Чонгука это не волнует, совсем, и зубы у него не сжимаются, нет, это просто от жары. Солнечный удар, наверное, получил, пока восемь часов на гамаке пролежал, как олень, высматривая блондинистую макушку. Да, Чон свихнулся, его голова болит уже, солнце давно село, желудок еды просит, и отец раз так тридцать приходил за сыном, ведь "скройся в доме, мелкий, сгоришь под солнцем, негром станешь". А Чонгук — баран упёртый, сидит и ждёт с моря погоду, а та погода, небось, дома телик смотрит, да мороженко лижет в такую жару, не то, что глупый Чон. Чонгук заебался ждать Чимина и решает зайти в дом наконец. Поужинав с отцом, парень отправляется к себе, дабы написать Намджуну, что всё хорошо, пусть не переживает, и вновь думает про Чимина. В последние две недели в мыслях Чона завис лишь Чимин, даже Луна так его не тревожит, как он. О девушке Чон думать даже не хочет, пусть катится к своему Тэхёну и не трогает его. Задолбала писать столько смс, Чон всё равно не читает их, ибо перед глазами постоянно мелькает картинка их разрыва и никакие "прости, я была не права" и "это была ошибка, я люблю лишь тебя" не спасают. Чон не понимал почему, всё ведь было хорошо и прекрасно, но блять, он не успел даже в самолёт, наверное, сесть, как та сразу побежала к Киму. Фу, противные оба. Чон не жалеет, что расстался с брюнеткой, жалеет только то время, что в "депрессии" был и нервы отца потрепал. Он знает, что папа взял отпуск не просто так, а из-за него, и об этом тоже жалеет. Но как говорится, что не делается — к лучшему. И с этой мыслью парень наконец засыпает в довольно хорошем настроении. Как ни странно, вчерашние ночные звёзды не предвещали на сегодня дождь, зато такая духота может лишь предвестить одно — грозу. Вчера очень сильно давила на мозг высокая температура, а после этого следует лишь мокрота. Собственно, что и случилось с самого утра. Утром, как обычно, Чонгука всегда будит отец, но сегодня, кажется, будет весь день необычный, ведь дождь такой хуярит, что кажись, зонт пробьёт насквозь. И этим утром будит Чонгука громкий стук капель дождя о стекло окна. Спросонья Чон немного не врубается в тему; он сначала думал, что всё, что вчера было, ему приснилось, но нет: голова до сих пор болит и будто огонь в волосах — жжётся очень, а погода за окном вообще супер. Нет, правда, после трёхнедельной такой жары, дождь — самое то, сок. Чону щас так хочется выбежать на улицу в одних трусах и промокнуть насквозь, охладится летним прохладным дождиком, и он идёт. Надевает на себя белую майку и синие короткие шорты и выбегает в коридор, готовясь пойти под душ. Но стоит ему открыть входную дверь, молния как хуякнет в землю в соседнем дворе справа, так ничего уже не нужно. Чонгук с детства боится грозы. Именно грозы, от которой щас бежит, скуля как щенок, в свою комнату, зарывается в постель и дрожит мелко. Жёлто-белая вспышка до сих пор перед глазами каракулей стоит, а в ушах звенит раскат грома. Нет, ну пару минут тому ничего подобного не было, за что сейчас так? Чон, когда выходил из комнаты, не заметил в доме отца. Странно, на часах вроде девять, не спит в такое время, да и во дворе копаться не будет, дом пустой, значит, уехал, что ли? Куда в такую погоду? Чонгук набирает номер отца и ждёт, пока идут гудки. — Пап? Ты где? — Чон стоит возле окна и водит пальцем по стеклу, прослеживая дорожки капель дождя. — А, сынок. Я уехал по делам ещё утром. Ты так хорошо спал, я не стал будить. Завтрак в холодильнике, поешь. У меня есть ещё дела в городе, да и грозу пережду где-нибудь. Вернусь когда — не знаю, но я ещё перезвоню. — Хорошо, отец. Береги себя, — Чонгук отключается и бежит на кухню. — И понесло его куда-то в такой ливень. Чон плотно завтракает папиной стряпнёй и втыкается в окно. Дождь, кажись, тарабанить сегодня точно не перестанет, поэтому нужно занять себя чем-то. Где-то у него была здесь приставка с играми, и если она найдётся, то Чон будет самый счастливый человек на свете. И вуаля, приставка нашлась, он поиграл аж целых полчаса, а потом — хоп, и пиздец. Свет отключили. Ооо, да Чон везунчик просто, мало того, что искал её целый час, а поиграл полчаса, так ещё теперь сидеть будет и в потолок плевать. Отличный денёк. Дождь с утра сыграл двояко: плюс в том, что земле, как и людям, в такую жару нужна вода, как не крути; минус в том, что... погодите, да минусов тут дох... куча короче, не съездил на могилу матери, на улицу нельзя выйти, боится грозы, свет выключили — а это вообще катастрофа, — папа уехал, оставив парня одного, и много прочей херни. А главное, что он здесь уже второй день, а Чимина так и не видел. Интересно, как он там? А почему Чонгук волнуется? В таких дурных мышлениях парень сидит до обеда и решает: пойти, может, к соседу, или нет. Вдруг с ним, и вправду, случилось что-то, ведь тот, как понял Чон, глупый, всякое с ним приключится. Вдруг ему плохо, или молния шандарахнула, или убился вообще... тьфу ты, бредятина. Чонгук спехом ищет парасольку, накидывает на себя плащик, обувает резиновые сапожечки, крестится три раза святый боже, и хуярит по лужам сапогами, которые мечут брызги болота аж ему на голову, но похер. Ему главное — добежать не испепелённым искрой до соседа и узнать, как у того дела. Чонгук тарабанит в чужую дверь, но никто не открывает. Парню уже реально страшно, но он, олух, не додумался за ручку дёрнуть, чтоб та открылась, потому что не заперта была. Но откуда он знать должен? Поэтому, как только дверь распахивается, Чон влетает молнией внутрь и закрывает за собой дверь так, будто за ним сзади бабайка бежал. В доме совсем тихо, это до чертей собачьих стрёмно; прикиньте: щас заходите внутрь гостиной, или кухни, а там... труп? — Ааа. Айщ. Где этот паршивец? Чимин? ЧИМИН! Чимчим, ты здесь? Чимин-фамилию-не-знаю, отзовись! — Чонгук орёт с прихожей и с места не сдвинется. Нет, реально страшно. — Вот придурок. И какого хрена я вообще приперся? — Эх, была ни была, кто не рискует, тот не пьёт шампанского, да? А вот теперь уже Чон дебил. Пройдя пару шагов, парень еле слышно улавливает правым ухом сзади него тихое копошение, каменеет. При всём желании остаться живым сегодня, он резко оборачивается и успевает приложить руки перед башкой, чтоб не получить удар битой. Но не судьба, он всё равно получает битой, только по запястью, которое хрустнуло в дребезги, и он упал на землю от толчка. — Ааа. Ты что, вообще придурок? Убить меня хочешь? Айщ, сука, как больноо, — Чонгук лежит на полу, корчась от боли, и смотрит хмуро на Чимина, который, блять, щас заплачет. — П-прости. Я не хотел. Я думал, что это воры... — Во-первых, воры не зовут хозяев по имени. Во-вторых, ты бы ещё вывеску на дверь повесил "открыто", а запираться зачем. И в-третьих... да почему бита? Она же деревянная, олух. Убил бы человека, нахрен, — Чонгук ща нассать готов от адской боли в запястье. Точно розтрощил, дубина. — Ну прости, — Чим садится на колени перед парнем, смотрит в пол и губы кусает. — Сильно больно? — Нет, блять, чешется. Ты скажи мне: ты на всех так кидаешься или я первый? — Чон хватается за протянутую руку здоровой, поднимается на ноги и смотрит на другую опухшую. — А ты ко всем вдираешься в чужой дом, как ворюга, пока хозяев нет? — от ворот поворот. Тупик. И правда, чего это Чон влез в чужой дом без спроса? — Я не видел тебя вчера, вот и пришел узнать, не случилось ли что. — Волнуешься, что ли? Чонгук смотрит Чимину прямо в глаза и тонет. Эта бездна тянет его камнем вниз на дно и топит. Топит коричневой радужкой карих очей. Низкорослый парень с блондинистыми волосами, карими глазами, пухлыми щёчками и малиновыми губами вблизи прекрасен. Как Чон не разглядел это чудо ещё в самолёте — не понять. И вообще не понять, почему он ему нравиться, ведь прежде всего ОН ПАРЕНЬ! — Тебе сколько лет вообще? — Чонгук мастер тупизма и блистательного ума. — Тебя сейчас это больше всего волнует? — Меня больше всего ты волнуешь. — Хэй парень, я ж не бил тебя по башке... или всё-таки попал? — Чим подходит к Чону ближе и щупает маленькими пальчиками макушку брюнета. — Извини. Есть лёд? — Чонгук отскакивает от парнишки, как от огня, и втыкается взглядом в свои резиновые сапоги. — Ох. Точно, идём. Ну и везёт же Чону по жизни: всё как по маслу, как у самого фартового счастливчика, блять. Что за день сегодня-то такой? Папа не пойми где, на улице не пойми что, Чонгук сейчас не пойми с кем и хер пойми, что вообще происходит. Топая за блондином на кухню, который всё время торочит "прости-прости, я не хотел". Естественно не хотел, ведь не всегда в его дом врываются незнакомцы, бродят и ищут хозяина. Наверное, Чонгук бы поступил так же, только не с битой, конечно. С кулаками тоже сойдет. С этим карликом не прокатят кулаки, вон, даже до верхнего ящичка достать не может, о чем ещё речь. — А ты ещё ниже, чем я думал, — Чонгук подходит сзади Чима, встает вплотную и достает коробочку, наверное, с медикаментами, раз малец так к ней тянется. — Ч-чего? — Чим вздрагивает от прикосновения к спине и резко разворачивается, чуть не врезаясь носом в крепкую грудь. Когда парень развернулся, Чону ещё труднее достать коробочку, человек перед ним всё-таки, поэтому он налегает хорошенько на блондинчика, всем телом придавливая к столешнице, не взирая на горячее дыхание в грудь и маленькие ручки, которые схватили его за футболку по бокам, и, несмотря на боль в костяшках рук, он таки достает несчастную </s>счастливую</s> коробочку и отходит от красной помидорки. — Держи, мелкий, — походу эта кличка для Чимина окажется вторым именем. — Вообще-то.... — Ай, как больно, — чтоб не слушать разных возмущений, Чонгук специально гримасничает и корчится от боли, прижимая руки к груди. — Зачем бил по рукам? — Ну простии. Я же не специально. Садись лучше, — Чим толкает Чона на стул и открывает коробочку с разными пузырьками, тюбиками, пачечками и прочими медицинскими препаратами. — Давай сюда свои руки, — парень открывает тюбик с охлаждающей мазью и начинает аккуратно обмазывать протянутые запястья. — Я тебя запомнил ещё с первого полёта. Помнишь? — Чонгук, несмотря на нежные, еле заметные прикосновения пальчиков, довольно жмурится и вспоминает первую встречу. — Забудешь такое. Мне до сих пор стыдно. Я предлагал тебе деньги за джинсы. Почему не взял? — Потому. Потом ты сломал мне кондиционер. Помнишь? — и снова тот чонгуковский пронзительный, с каплей интереса взгляд. — Помню. За это я тоже могу заплатить... — Ты настолько богат, что разбрасываешься деньгами? — Чонгука возмутило слегка поведение Чимина. Как видно, парень вроде живёт один. Сказать, что в достатке, уюте и тепле, немножко сложно, по виду будто школьник, теперь вопрос: откуда у него могут быть деньги? — Н-но я же... — По-твоему, я похож на того, кому нужны деньги? Мне твои не нужны, — Чон почему-то злой, как чёрт, встаёт, благодарит за помощь, показывая забинтованную, больше пострадавшую руку, и уходит, громко хлопая входной дверью, вместе с громом. Почему он взбешён — не знает, почему злится на Чимина непонятно за что — тоже. Попри всю злость, как бы Чон не трусил разгуливать посреди грозы, он перебегает через ливень в соседский дом, заходит внутрь и тяжело вздыхает. — Какого вообще... Дождь хоть и лил, но Чонгуку было пофиг, что он в курточке, которая промокла и намочила рубашку, и даже в сапожечках, в которых хлюпает вода. Ему пофиг на всё и всех, он идёт в душ, кое-как одной рукой смывает с себя дождевую влагу, одевается в сухую чистую одежду и идёт в свою комнату. Сейчас начнётся. Рой мыслей, поток вопросов и всякая этого рода хуйня. Вставая напротив окна, которое как раз выходит на дом Чимина, Чонгук начинает копаться в себе. Первое и, наверное, единственное, что волнует Гука — резкая заинтересованность и симпатия к человеку непротивоположного пола, по имени Чимин. Схера ли Чонгуку понравился парень — непонятно и пугающе. Он никогда не засматривался на людей своего пола, потому что он натуральнейший из всех натуралов натурал, и по-другому никак. Ему нравились девушки, нравилась Луна, о которой изменщице он уже не хочет даже слышать... да просто, ему нравились девушки. А этот несуразный комок проблем взвалился на его голову, как гром с неба, прям как щас за окном штормит. После первой поездки в Пусан у Чонгука одни мысли из ряда "что за чокнутый парень?". Постоянно в голове возникал образ белобрысого паренька, как какого-то важного человека, которого нельзя забыть. Сказать честно, Чонгук на эту поездку, вторую по счёту за последние пять лет, согласился только ради Чимина. Это странно и неожиданно, но это так. Незнание даже его имени штормило парня изо дня в день, и, несмотря на все приключения, он казался хорошим человеком, но слегка заторможенным. После приезда Чонгук первым делом хотел увидеть блондина, почему — тоже не знает, но думал что просто нужно. Зацепил своим... милашеством? Ладно, тогда, когда Чонгук разбил свой кондиционер и засёк мелкого сталкера возле дома, он об этом не думал. Думает об этом он теперь, когда узнал имя, увидел вблизи, поговорил с ним и ещё раз убедился в этом. Милый — приговор для парня (в нашем случае — Чимина). Эта невинная детская внешность покорила брюнета не так, как девушки (Луны). Сначала Чон не придал этому никакого значения, ведь что он парня рассматривать будет, но сегодня как бы не хотел, да рассмотрел. Так близко были, как оказалось, не блондинистые, а светлые пепельные прядки волос, что спадали на карие глаза-щёлочки и пахли персиковым шампунем, запах которого до сих пор перед носом. Ростом он ниже Чона на целую голову — это мило, фигура: не полный, но и не худой, в теле скажем, и это тоже мило, как для паренька с низким ростом. Сколько ему лет Чон не узнал, но ещё не вечер. Вкратце, о Чимине, кроме его внешности, голоса и имени, Чон ничего не знает. А, да. Ещё он его сосед, а это просто подарок судьбы для Чонгука, ведь просто так он теперь Чимина не оставит. Первое, что нужно будет сделать, — это познакомиться поближе: как живет, чем дышит; второе у Чона в планах — дружба, обязательно нужно с ним подружиться, чтоб завершить последнее, третье, а третье — это пока секрет, даже для самого Чонгука [прим.авт.: ну вы-то знаете;)]. Чонгук и не заметил, как за самобичеванием и мыслями о соседе закончилась гроза, вернулся не известь откуда папа и наступил вечер... едрить колотить. На часах почти десять вечера, а он даже из комнаты не выходил. Неудивительно, даже если не услышал отца, если тот его звал, а он звал, даже заходил к сыну. Насколько глубоко он думал? Чонгук спускается пулей на кухню и видит на столе ужин с запиской. "Сынок, покушай сам, я поел и очень устал, поэтому ложусь спать. Поговорим утром, есть дело. Доброй ночи, малой" — так гласила надпись из бумажки. Чонгуку жаль отца. Тот работает, не покладая рук, даже здесь отдохнуть не успевает, хорошо хоть кушает. О каком разговоре будет идти речь — Чон опять-таки ничего не знает, а фраза "Поговорим?" или "Нам нужно поговорить!" всегда пугает. Сейчас не исключение, но это не так важно, как урчащий желудок, который просит со стола съесть те роллы, которые смотрят на него и так и просят съесть их. И Чонгук ест. Сам. Интересно, что Чим сейчас делает? Хорошо поев, Чонгук идёт обратно в комнату, ложится на большую кровать почти звёздочкой, потому что одна рука на набитом пузе поглаживает его. В мыслях снова парень с запахом персика, и Чону уже не дивно, что он засыпает и просыпается с мыслью о парне. А что? Один раз живём, правда? Так почему бы не подумать о пареньке с пепельными волосами? Как не крути, судьба — странная штука, до жути странная, и Чон в этом убедился в n-ный раз. Парень думает "чем чёрт не шутит?" и засыпает с улыбкой за последние дни на лице. Этот день был очень тяжёлый морально и физически... ибо Чон не знает, как уложить руку, так чтоб не болела, поэтому свешивает её с кровати вниз, с громким "глупый Чимин!". После вчерашней грозы утро оказалось тёплым. От дождя остались лишь лужи и цвет, слетевший с деревьев в порыве ветра. Солнце светит так ярко и тепло, что Чонгук не может не проснуться. Странно [прим.авт.: знаете... это "странно" будет преследовать Чона наверное до конца жизни, так же как и "... он не знает"], что его отец не разбудил, но что ещё страннее, так это непонятный шум с кухни. Сходив сначала в душ, Чонгук оделся соответственно погоде, а раз светит солнце и дождя нет, то можно одеть майку, лето же. Но Чон — немножко болван, потому что не соизволил открыть окно и пустить в комнату свежий, а главное ХОЛОДНЫЙ воздух, и спускается вниз, пританцовывая. Ну ничего, он чуть позже ещё не так запляшет во дворе. Настроение от солнышка поднялось на восемьдесят процентов, но остальные двадцать щас перевесят их, потому что... — Чонгук-а, помоги, пожалуйста, — полная кухня воды. Отец кричит откуда-то из-под раковины, из которой вода хлещет фонтаном, а Чон стоит, как истукан. — Бля. Пап, почему сразу не разбудил? — Чон подрывается к папе, толкает того мокрого всего в сторону, залезает сам под тумбу с чёртовой раковиной и сбоку перекрывает главный кран, смотря хмуро на отца. - Неужели кран не заметил? И что вообще ты делал? — Я не знаю. Хотел руки помыть и как повернул краник, так вообще весь смеситель в руках остался. Наверное проржавел за долгое время непользования. Вот я и пытался починить как-то. А тот мелкий кран под тумбочкой я вообще не заметил и как бы я тебя позвал? Отойти не мог. Фух, — отец обессиленно падает на рядом стоящий стул и вздыхает тяжело, смотря виновато на сына. — Прости. — Ну ты даешь, пап, — и на всю кухню расползается смех мелкого. — Чего ржёшь? — Ахах... видел бы ты себя сейчас, хах, — Чон смеётся на весь дом, заражая тем самым отца. — Ну всё. Теперь работы полно, и в город съездить нужно... — А. Ты хотел поговорить о чём? — внезапно вспоминает Чонгук и начинает искать тряпки с тазиком. — Ах да. Наш сосед просил помощи... — не успевает папа договорить, как Чон роняет найденный тазик на пол с грохотом. Чимин? — Лу просил помочь ему во дворе сделать детскую площадку. Внуки приезжают, — Чон с лёгкостью выдыхает, ибо Чимина не Лу зовут и внуков у него, слава Богу, нет. — Эм. Ладно, но сначала в город. Смеситель нам нужен срочно, — Чон принимается убирать кухню, пока папа ушел переодеться в сухую одежду. Собранную воду некуда девать, поэтому приходиться нести её на улицу. Конечно, он мог слить её в раковину или в унитаз, на крайняк в ванну, но последние две вещи на втором этаже находятся, а первое, блять, забито и полно воды. Супер, ещё и раковину прочищать. Теперь восемьдесят процентов хорошего настроения благополучно переходят в плохое, а двадцать плохого — в хорошее, ибо солнце на улице никто не отменял. Но это пока. Выходя на улицу, Чонгук к херам чуть не роняет тазик, ибо холодный воздух после дождя как хлестанёт по морде и голым рукам, так вообще пиздец. Быстро выливая воду хоть-куда-только-не-на-дорожку, парень забегает в дом и кукожится. — Бля, холодно-то как... — Кстати, оденься, на улице прохладно, — говорит спустившийся сверху отец, довольно тепло одетый. — Это я уже понял. Мог и раньше сказать. Сказки сказками болтать, а работать нужно в темпе. Хоть сегодня и суббота, выходной никто не давал. Поэтому по-быстрому семейство Чон справились с кухней, позавтракали на скорую руку и вышли из дома в город. На часах десять утра, и становится немножко теплее, что радует неимоверно. Дороги все мокрые, по тротуарам лежат огромные лужи, цвет с деревьев разлетелся повсюду, как снег, и прилип от влаги к асфальту. — Кстати. Чимин сегодня утром заходил к нам, я как раз на улицу выходил, — говорит между прочим отец Чону, сидя в такси. — Просил купить ему чего-нибудь сладкого к чаю, приезжает к нему кто-то, а сам сходить не может — ногу подвернул, что ли, хромал почему-то. Короче, купишь ему там чего-нибудь, окей? — отец смотрит на Чонгука и ужасается. — Чонгук? Ты меня слышал? Чон сидит, как статуя Свободы, глаза стали большие, весь дрожит, а главное — сердце колотит. Из всего, что сказал в эту минуту папа, Чон всё прекрасно расслышал. "Чимин сегодня к нам заходил, пока я спал? Что ему купить? Кто приезжает? Почему хромал?" — это всё за секунду проносится в голове брюнета, который на автомате отвечает "слышал" и отвисает, смотря в окно. Это начало дня можно смело записывать в книжку "Дни с сюрпризами". У Чонгука сейчас одно на уме: "как там Минни?". Ооо, это имя кажись больше подходит, чем Чимин или кличка "мелкий". Минни — прямое описание соседа. Там всё мини и всё нравится. Но Чон мыслями уже не там, где нужно, хорошо, что папа рядом и толкнёт в плечо, дабы парень оплатил покупку. Ребята купили всё, что им нужно, смеситель в том числе, теперь осталось купить всё для соседа. Чонгук в сладком не особо шарит, да ещё в такой ситуации "кто это там к Чимину приедет?". Поэтому Чон думает, что этот кто-то обойдется и простым печеньем с сахарной пудрой и парочкой конфет дешёвых. Ну а чё? Это же Чон Чонгук. Отец с сыном "прекрасно" добрались домой. "Прекрасно" потому, что таксист умудрился заглохнуть посреди пути и откачивать тарадайку целый час. Они бы успели вызвать другое, но тот был загружен чоновским багажом и в качестве извинения за неполадки решил довезти их бесплатно. Чонгук, конечно, порывался вызвать другую машину, но папа не разрешил, ибо "перетаскивать весь хлам с машины в машину займет ещё час", поэтому парень успокоился. Наконец доехав домой, Чонгуку не нужно было ни переодеться, ни поесть, ни помыться, ни в туалет сходить, ничего не нужно, кроме соседа. Схватив долбанные печенюшки с конфетами, парень рванул к соседскому дому прям через забор. Глупый парень, через такой забор не только Чон перелезет, но и ребёнок десятилетний, а что стоит сделать это вору какому-нибудь? Только это снова-таки волнует его в последнюю очередь, ибо в первую сейчас... — Чимин! Это Чонгук, открой, — Чону не долго пришлось тарабанить, ибо дверь открывается сразу, из-за которой появляется заспанная моська. — Чего лупишь, придурок? — Чим слегка зевает, прикрывая рот ладошкой, и чешет затылок. — Ты спал, что ли? В обед? — Ну вздремнул немного. Знаешь, как детки маленькие в садике, — Чим невольно улыбается по-детски, а Чонгука снова штырит. — Серьёзно? — Совсем дурак? — ну не скажет же он ему правду, что таки да, уснул, как младенец на диване в гостиной. Только этому есть причина: нога разболелась. — А нога? Что с ногой? — Чон толкает дверь и смотрит на недавно спрятанную за дверью лодыжку, перемотанную эластичным бинтом. — Ничего. Подвернул вчера. Ты, собственно, чего припёрся? — Чим отходит от двери, пропуская незваного гостя-соседа. — Отец сказал, что тебе сладости нужны? Зачем? — А, это. Друг обещал приехать, — Чим улыбается, вспоминая друга по имени Юнги, и садится обратно на диванчик, ибо держать вес на одной ноге тяжело. — Что за друг? — Чона грызёт внутри любопытство, ибо он о Чимине ничего не знает, а хочет. Очень. — Ну, мы познакомились всего год назад, он из Америки приезжает завтра. — Из Америки? — Да, а что? — Ничего, просто я тоже оттуда прилетел. — Серьёзно? — о святые христиане, видели бы вы удивлённые капельки глаз Чимина. Это тоже, кстати, мило. — Угу, — Чон лишь мычит и ставит на столик сладости. — Вот, купил, что просил. Денег не возьму, даже не предлагай. — Спасибо, конечно, но... — Эм, отблагодаришь потом. А сейчас мне пора. Ты это, лечись давай, — о боги, почему неловко-то так. — Д-да... — Ладно. Я ушёл, — Чон выбегает из чужого дома, не замечая искренней улыбки, и сам улыбается. — Чего это я лыблюсь? — топает домой не через забор. Ну вот. Теперь весь оставшийся день Чон будет думать о Чимине и его друге из Америки. А не к нему ли случайно тогда блондин ездил? Ну тогда, в первый полёт, когда... кгм... упустим это. Эта мысль сводит с ума и не даёт нормально закончить чинить раковину. Папа уже смотался к соседу Лу, слева, а сына оставил одного чинить. До самого вечера Чонгук думал об американском друге соседа и ничего толком не надумал. Хотя, была мысль сходить к ним типа за солью, ага, но это будет слишком. Чонгук хоть парень и ревнивый, зато собственник и делить соседа ни с кем не собирается. Думаю, брюнету не нужны были никакие пункты, типа первый из них — познакомиться, второй — подружиться, а третий — секрет. Да ни для кого это уже не секрет, а для Чонгука особенно. Третьим пунктом оказалась любовь, и с этим ничего не поделаешь. Чонгук знает, что это всё такое, благодаря той же Луне. Как бы её парень сейчас не переваривал, но с ней он познал эти три пункта, с ней он встречался полгода и за это может сказать ей спасибо. Теперь что делать — Чон знает (ну наконец-то хоть что-то знает), но как — увы. Только... бля, ну почему эти чувства так на него взвалились? Он ещё девушку не забыл, а тут уже парень нарисовался. Непонятки хлещут океаном отовсюду. Но Чонгук у нас парень умный, поэтому придумает, что нужно делать и как. Эта задача кажется ему самой сложной в жизни, но он будет не он, если не решит и её. Первое, что стоит в списке операции завоевания сердца соседа, — не допустить завоевать его другому. Отчасти — американскому другу. После всего, что случилось с парнем за последний месяц, в котором активно брал участь главный герой, Пак Чимин (наконец-то он узнал от папы его фамилию, от самого соседа хрен добьёшься чего, та ещё штучка, но об этом позже), Чонгук теперь нахуй отбрасывает первых два пункта и действует по третьему. А что? Знакомиться — времени нет, и так имя его знает и сколько лет, а лет тому двадцать, и спасибо отцу. Дружить — времени тем более нет, ибо сердце бешено колотит от резкой, даже внезапной, влюблённости и нарисовывается некий соперник. А соперник ли? Чон его даже ещё не видел, а уже на стрёме. Вдруг это, и вправду, просто друг, а не "друг". Ну, Чонгук это и так узнает, не суть. Сейчас нужно хорошенько выспаться, ибо за постройкой планов обед благополучно перетёк в вечер, и пиздец, его отец убьёт. Хорошо хоть раковину починил и смеситель новый поставил. Семья, как обычно, поужинала, папа сообщил, что уезжает завтра с утра по делам, давая тем самым сыну зелёный свет на воплощение задуманных планов, а когда говорит, что до вечера, так вообще флаг в руки вручает, и расходятся по комнатам. Один — с предвкушающей завтрашний день улыбкой, а второй — с тяжёлым вздохом, ибо роботы на него свалилось куча, ещё и сосед сегодня задолбал со своей детской площадкой. Что на парня нашло — понять не может. Всего месяц, МЕСЯЦ, назад жил себе спокойно припеваючи с любимой девушкой, ни о чём не заботясь, а теперь... строит планы-аэропланы на будущее с ПАРНЕМ. Это вообще тотальный пиздец. Чону осталось в Пусане пребывать две недели, а потом не гудбай Америка, а хеллоу, ибо некий университет ждать не будет. Один он закончил с золотой медалью, второй тоже нужно, это даже не обсуждается. И две чёртовых недели это ну капец как мало. Особенно для, можно сказать, незнакомцев. Да Чонгук нихера не успеет сделать; либо должно свершиться чудо, и Чимин окажется геем, либо случится конец света. Да, Чонгук уже признал, что он может быть и геем, и натуралом, и би, и всем, что не хочешь. Но бляха муха, таких чудес не бывает, и это ещё раз Пиздец. "Жизнь — такая несправедливая хреновина" — пока Чон снова занимается самобичеванием, папа тем временем собирает монатки и уходит из дома, опять оставляя сыну записку и завтрак на столе. Новый день — новые проблемы, как говорится, и это говорит новая проблема в сегодняшнем начале дня, а именно — в восемь часов утра — стояк. Утренний такой, мешающий спать, и это очень по-новому, ибо у него на парня никогда не вставал, даже на Луну не вставал так, только когда всё интимно близко, а тут... всего сон, и на тебе. Но сон с Паком, а это многое объясняет. Чонгук не будет нам говорить, о чём там был сон или в чём был Чимин, а тупо идет в ванную с охреневшим взглядом. — Ты так даже на Луну не реагировал, — Чонгук стоит под прохладной водой и... дрочит. Ну а что ему делать? Стоит только сон вспомнить, как белесые капли моментально пачкают душевую кабинку. — Бляяять. Приехали, дружок. Не, начало сегодняшнего "знаменательного" дня охрененное. Как теперь Чонгуку действовать, скажите мне? Это ж... ох. Водные процедуры всегда помогают загруженному организму расслабиться, и Чон идёт такой на расслабоне на кухню, похавать чего-нибудь и смотрит записку отца на холодильнике, из которого хотел взять молочко. "Я уехал, малой. Завтрак на столе. Дел сегодня много, так что не знаю, когда освобожусь. Я буду звонить тебе, будь на связи. Кстати, пойди к Чимину, вдруг ему помощь нужна. Пока всё, и удачи тебе". "Удачи? Чего это он мне удачи желает? Странный он какой-то со своей работой. Небось, проблемы опять, а сказать не хочет. Вот упрямый", — Чонгук таки достаёт из холодильника молоко и пьёт, пока не поперхается, вспоминая просьбу отца: "Пойди к Чимину, вдруг ему помощь нужна". — Чего? — Чонгук допивает молоко, утирая рукой бороду, и топает к столу есть. — Щас. Разбежался. Ну в общем, обычное утрецо у Чона, как и, предположительно, будет обычный день. Но это до поры до времени, пока ему не приспичит пойти к Паку. Сегодня к соседу приезжает друг, а это не очень хорошо. Как попасть к пепельному — Чонгук знает: просто перескочит забор и вдерётся в чужой дом, как он знает, а вот что делать будет и как объясняться — надо придумать. Сидя на кухне, попивая чаёк, Чонгук перебирает все возможные варианты оправданий, от самого тупого: сходить за солью, до самого эффективного: мне нужна твоя помощь. Окей. Теперь: в чём Чим может помочь Чонгуку, плюс с больной ногой? Вот тут точно приехали. После кувырканий разных вариантов в голове, Чон не придумывает ничего дельного и решает делать всё с ходу. Когда точно этот Юнпи-или-Юнти-пофиг-как-его-там придет — Чон не знает, но знает, что сегодня. Значит, сегодня он должен быть на полной боевой готовности. Брюнет понимает, что он, наверное, свихнулся окончательно, ибо никогда за парнями не бегал и их друзей в окнах не выглядывал, как сейчас, и он понимает, что это уже конкретный такой тупизм или крыша, но Чим ему нравиться, и это факт. Почти до обеда Чон проторчал в доме, высматривая через окно всю улицу, до тех пор, пока к соседскому доме не подъехало жёлтое такси. Из машины выходит невысокого роста паренёк с огромной сумкой, которая, наверно, больше его самого, пыхтит и тащит её к двери дома Чимина. У Чонгука желваки играют на ровном месте и руки сжимаются в кулаки, ибо чертёнок этот, точно белобрысый, красив: низкий рост как у Чимина, бледная кожа, худощавое тело, которое в зелёной парке смотрится довольно хорошо, маленькие руки, точно как у Чима, только у того пальчики пухлые, а у этого костлявые, блондинистые волосы и парочка проколов на ушах делает парня типа крутым, но если со стороны присмотреться, то точно можно увидеть обкуренного наркомана. Чон теперь думает: стоит ему идти сейчас или позже, и выбирает второй вариант: лучше подождёт, чем сразу вскочит вслед за блондином и увидит, как те обнимаются, тогда для них никакого спасения не будет. Я уже говорила, что Чонгук жуткий ревнивец и собственник? Чон ходит из одного угла комнаты во второй, одет в узкие джинсы и белую рубашку, заправленную в штаны. Первым делом нужно тех двоих сразить своей красотой, потом удивить умом и добить действиями. У Чонгука планы в голове не сосчитать, и если он даже, когда к соседскому дому подойдёт, забудет всё нафиг, тогда и случится апокалипсис, ибо Чон пунктуальный ещё. На часах стрелка показывает три, и это катастрофа. "Была не была" — думает Чон и решается идти. Пусть будет, что будет, Чонгук и так поехал уже, так куда дальше-то? Хорошо хоть папа не знает, чем его сын занимается, а он стоит сейчас у соседской двери, стучится три раза и, когда ему открывают, говорит: — Я точно сошёл с ума. Чимин с удивлением смотрит на непрошеного гостя и пытается разобрать, что тот бормочет. — Что? — Говорю, можно войти? — Чим и не успевает моргнуть, как парень вплывает внутрь его дома, и спешит за ним, по пути останавливая. — А ну стоять. Ты чего пришёл? У меня гости, — Чим смотрит косо на гостиную, где, видимо, сидит сейчас блондин, и тянет Чона обратно к двери. — Уходи давай. — Ты так легко меня... — не успевает Чон договорить, как его перебивает шепелявый, но тихой голос. — Чим? Кто это? — низкий парень выходит из гостиной к ребятам в прихожую и смотрит исподлобья на Чона. — Юнги, это сосед мой, — ох, как бы хотелось Чону услышать "парень мой", но, быстро отогнав эту мысль, хватает того Юнги за руку и жмёт-трясёт. — Меня Чонгук зовут. Рад познакомиться, — и улыбается. Какого удивление было у парней, особенно у Чимина, когда Юнги потащил Чонгука в гостиную и начали двое щебетать, как чирипки, будто друзья с пелёнок. Это что-то невероятное. Чим с Юнги знаком целый год и никогда за ним такого не замечал. Тот всегда ходил серой тучей, но пушистый, как облачко, хороший человек, проще говоря, что и подкупило Мина. Парни провели в компании так весь вечер, а Чим был в компании с мыслями "какого чёрта припёрся Чон?". Тот сейчас сидит себе преспокойно, попивает пивко, притащенное Юнги, и болтает о всякой ерунде. "Интересно, ему домой не нужно?" — Чим не понимает этого парня в корни. Странный человек, тоже ворвавшийся в его спокойную одинокую жизнь, где никаких проблем и сюрпризов не было, а теперь будто ураган пронёсся, оставив после себя разгром жизни. Чимин живёт один. Семьи у него нет — отказались. И нет, он не из детдома, просто предки оставили парня одного в городе, в когда-то их доме, причём развелись и разъехались кто в Австралию, кто в Индонезию. Вот так парень с пятнадцати лет обитает один, проживая изо дня в день, работая в булочной за углом. Парню хоть и было пятнадцать, но, поняв всю ситуацию, старина Джон принял мальчика в свою булочную, дабы тот не помер с голоду. Чимин не глупый вовсе, учился на отлично, смог поступить в университет искусств, в котором до сих пор учится, только на последнем курсе уже, и сказать, что он танцор от бога, — ничего не сказать. Это единственный стимул, что даёт Паку толчок на жизнь и не отчаиваться. Старик Джон постоянно учил парня, как жить в этом мире, и преспокойно занял место родителей. Хоть мальчишка и был лишён настоящей родительской любви, но сейчас он познал заботу дедушки. Дед тоже одинок и полюбил Чимина, как собственного внука, иногда даже звал его "внучек". Благодаря этой булочной, Чим мог покупать себе еду, ездить на общественном транспорте и иногда баловать себя новыми шмотками. Хоть вещи и дорогие, но на каждую зарплату обязательно должны были быть то ли штаны какие-нибудь, то ли футболка, то ли рубашка, или же новые кроссы. Видно, что парень небогат, сначала с этим у него проблемы были в школе, из-за чего его постоянно обижали, мол, нет родителей, одиночка, пухляш и так далее. Возможно, именно из-за этого парень стал скрытый и неразговорчивый. Чонгук не знает, по какой причине, вот пусть и не лезет. Чим вообще натурал, если об этом говорить. Ему девушки нравятся, а этот чего прилип — парню невдомёк. Но вдомёк то, что тот не просто так к нему ходит. Как бы там ни было, но пора расходиться. Весь вечер Пак дулся, как порохнявка, на Юнги, а в частности на Чона, ибо "Но Юн же ко мне приехал, ты вообще чего припёрся?". Чонгук хоть и новый сосед, но видит его чаще, чем Юнги, который соизволит приехать навестить друга на каникулах. Кстати, как оказалось ещё, что те двое мало того, что земляки, так ещё и учатся в одном универе. Чонгук не будет врать, возможно, он видел его где-то в учебном заведении, но мельком, ведь студентов там куча, да и не присматривался он к парням. Ну, до того времени, пока не встретил Чима. В общем, не суть. И сейчас что делать — Чимин не знает, ибо пиво тех унесло в далёкие дали, где они оставили свой мозг, который к ним не возвращается, когда Пак пинает их здоровой ногой и фыркает. Чонгук сейчас посапывает в две дырки на спинке дивана, а Юнги сложен вдвое в кресле, бурчит что-то и через раз похрапывает. Чимин удручённо стонет и решает не трогать их. Проспятся и утром разойдутся, как в море корабли, ибо Паку убирать ещё нужно. Юнги говорил, что в отеле каком-то остановился, вот пусть и валит, а Чон... а Чон вообще-то мог бы и щас свалить, не далеко же, вот только кто дотащит его? У Чимина нога болит, Юнги в отключке, номер папы Чонгука Пак не знает, но смог бы пойти к нему, да только что скажет: "Извините, но ваш сын там наклюкался в стельку, пойдите и заберите его!", так, что ли? Нееет, Чим не похож на самоубийцу, поэтому по-тихому шкандыбает до спальни и падает тушкой на мягкую кровать. Сил помыться совершенно нет. Вот с утра встанет и первым делом побежит в душ. Пока парни не проснутся. После каждой пьянки, ну или выпитых парочки банок пива, голова всё равно болеть будет. Сейчас не исключение, ибо Чон морщится во сне и открывает сначала один глаз, а потом второй. Взгляд фокусируется на сбоку сидящего в кресле парня, и Чон подскакивает, падая с дивана тюленем. — Чёрт... — Чонгук трёт ушибленный копчик и вспоминает всё со вчерашнего вечера, невольно жмурясь от солнца, что светит из окна, ослепляя глаза. А вспоминает Чонгук то, что он удачно просрал свой план. Парень горько стонет и вспоминает дальше вчерашний пиздейшн-ситьюейшн. А ситьюейшн такой, что он того блондина, который щас храпит похлеще паровоза, вчера замочить хотел, а в итоге спе(и)лся с ним. Чего-чего, а такого Чон точно не предполагал. Он думал, что Юнги не просто друг Пака, а.... Кстати, где Чимин? Чон озирается вокруг, замечая только часы, на которых девять утра, и встаёт с пола, отправляясь на поиски пепельного. Немного побродив по чужому дому, Чонгук нашёл и кухню, где успел воды напиться, и ванную вместе с туалетом, где справил срочно появившуюся нужду, и пошёл дальше, пока не наткнулся на приоткрытую дверь в дальней комнате. Подойдя ближе, парень тихонько приоткрывает её и получает сходу пощёчину. Пощёчину милоты, ибо так, как спит Пак Чимин, не спит никто. Невысокая тушка, свёрнутая калачиком, обнимает подол одеяла, тихо сопит и причмокивает пухлыми губами, что-то там бормоча во сне, мило подрагивая ножкой. Описывать картину сна пепельного можно бесконечно, но у Чона время жмёт в одном месте, ибо задержался он тут, поэтому, не теряя секунды, брюнет тихо подкрадывается к кровати Пака, приседает на корточки, заправляет тому за ушко прядку серых волос, гладит по щеке и целует нежно в губки бантиком. Прорыв этой нежности непонятен как Чону, так и заспанному Юнги, что стоит за дверью и охуевает. Только когда видит Чона, когда тот встает, срывается сразу на бег, не как бегемот, а как мышка, скрываясь беззвучно в ванной. Как только дверь в спальню закрывается, Чимин распахивает глаза и тычет пальчиками себе в губы. Он проснулся давно, только нога чёт разнылась опять и решил себе полежать немножко, пофиг что дома гости. Только когда услышал шаги в коридоре, постарался сделать вид что спит и, сказать правду, у него это получилось на 100 из 100. Чонгука спросите, он подтвердит. Сердце заходится в бешеном темпе, недавно целованные губы горят, глаженая щека покрывается румянцем, а серая прядка волос, заправленная парнем, снова спадает на смущённые глаза-щёлочки. У Чимина сейчас двоякое чувство: чувство эйфории и непонимания. Эйфория у Пака заключается в ускоренном сердцебиении, покалывании во всех конечностях и горячем жару на щеках. А чувства непонимания ещё больше: что это было, блять? Чонгук — парень. Поцеловал парня. Чимина. Поцеловал. И это было... приятно? Бреед. Но почему губы говорят обратное? Чонгук стрелой Купидона летит домой, врезаясь пахом в забор, и скачет, как кенгуру, до дверей, из которых как раз выходил отец. — О, сынок. А чего это ты тут? Я думал: спишь ещё. — Ага, лучше бы спал. Дай пройти, пап, — Чон шипит от боли, держится за пах и бежит дальше в ванную, оставляя отца ошарашенно смотреть вслед сыну. Чонгук переживает, дабы не отбил себе чего там, и когда видит, что всё в порядке, ну кроме стояка, облегчённо вздыхает. Больнее было именно из-за повстанца, потому что он поцеловал Чимина, а это очень веский повод на "рота, подъём". Ещё одна утренняя дрочка обеспечена. Только Чон даже не догадывается, что взаимная. После того рокового поцелуя прошла неделя. Как бы Чон и Чим не старались забыть это происшествие, Юнги, свинья, всегда напоминал. Он остался у Чима ещё на пару дней, объяснив тем, что перед отъездом наболтаться хочет, и постоянно подкалывает Чима по тому поводу. А Чонгуку об этом всегда напоминает каждодневный, иногда трёхразовый, стоячина, который порядком заебал уже, ибо мозоль за эту неделю появилась. Но не появлялся только сам виновник этих мозолей и стояка. Казалось, что тот будто съехал и его вообще не существовало. Чонгук себе места не находил, через три дня он обратно улетает в Америку и, возможно, больше не вернётся, а Пака до сих пор не видно. Он просил даже папу сходить к соседу, ибо самому ссыкотно, а отец только отмахивался и подозревал что-то, что в начале казалось только наваждением. Спустя ещё сутки Чон первый не выдерживает и идёт к горе, как Магомед. Первым потому, что Чим тоже сидит постоянно на диване, буравит взглядом выключенный телевизор, ест раз в день, спит по пять часов и больную ногу мазью растирает, хоть та уже не болит. Болит где-то в области груди, ведь... как так? Как так может быть, что только один чмок заставил Пака перескочить из натуральной стороны в голубую? От этого парню становится не по себе и страшно до коликов в животе. Его организм не должен так реагировать, тем более при упоминании одного имени. Это невероятно просто и сумасшествие какое-то. Только сердцу не прикажешь, а уму не посоветуешь, поэтому и творится сейчас такая хуета. Чон стучится пару раз в соседскую дверь, в надежде на то, что ему откроют, и после часа тарабонов ему таки открывают, хоть нехотя. — Чимин. — Привет, Чонгук. Хотел что-то? — перед брюнетом появляется измученное нечто, сжимает пальчиками деревянную дверь и смотрит побитым щенком. Да. Хотел. Тебя. — Д-да. Я сказать пришёл... — Ну говори, — Чим смотрит пустым взглядом в полный чонов и сглатывает комок в горле. — Может, впустишь? — Зачем? — а и вправду, зачем? — Я попрощаться пришёл. А вот и конечная остановка. Сердец, кажется. Чим замирает, Чонгук замирает, время замирает, весь мир замирает. Чимин знал, что Чон здесь на каникулах и прилетел всего на две недели, кажись, но как быстро они пролетели. Чимин безумно хотел сначала подружиться с новым соседом, ведь никогда его здесь раньше не видел, лишь, как понял позже, отца его видел пару раз и говорил с ним. А теперь, когда по сути ничего и не произошло, Чимину жаль расставаться с Чоном. Он настолько привык ко вниманию брюнета, ведь за последние семь лет, кроме старика Джона, внимания к нему никто не проявлял, особенно в этом плане. Это что-то новое было для пепельноволосого и в какой-то степени ему нравилось. А Чонгук — это вообще отдельная тема. Кому скажи, что парень влюбился почти что с первого взгляда в парня, — засмеют. Даже сам Чонгук посмеялся бы тогда, только не сейчас, когда напротив него стоит его предмет воздыхания. Такой маленький, беззащитный и милый, смотрящий удивлённо и одновременно грустно, опускает глаза. Это какая-то химия непонятная, но их тянет друг к другу, и оба сейчас жалеют о той утраченной неделе, за которую оба бездействовали. Чимин может смело катать историю о том, как однажды в соседский дом приехал мальчишка из Америки на каникулы и заставил влюбиться в него всего за две недели. В это сложно поверить, да и будет ли дальше продолжение чиминовской истории, знают только он и тот американский парень, который, оказывается, возвращается обратно в страну чудес. Навсегда. — Ну... тогда заходи, — Чимин отступает от прохода и позволяет парню войти внутрь. Тот вечер сразу всплывает в памяти обоих, и одинаково обоим становиться неловко смотреть друг на друга. Чонгук корит себя за то, что он идиот и поспешил со своим этим грёбаным планом по завоеванию Чимина. Походу теперь уже никого завоёвывать не потребуется. Довоевался. — Когда улетаешь? — Чимин хрипит тихим голосом, прокашливается и повторяет снова, попутно наливая в чашки тёплого чаю, ведь погода на улице хмурится, прям как Чонгук щас, и кажись, дождь пойдёт. Ветер холодный дует, как и аура Чона разлетается тучей по всему дому. — Завтра утром. В десять регистрация, — Чон излагает нужную для Чимина информацию и смотрит пронзительным взглядом. — Ясно. — Я извиниться ещё хотел. За тот вечер. Прости, что припёрся тогда, я не знаю... — Не извиняйся. Не за что извиняться, — так сухо и больно. Неужели, и правда, не за что? — Не за что? — это точка невозврата. — А за то, что ворвался в твою жизнь, не извиняться? За то, что рядом живу и мешаю, не извиняться? За то, что поцеловал тебя, не извиняться?... — Хватит. — А за то, что посмел влюбиться, тоже не извиняться? — Остановись, Чонгук! Прошу, — Чим кричит на парня, ибо невозможно это слушать. Правду слушать больно. — А ты, блять, не хочешь извиниться за то, что сел со мной в первый раз в самолёт и настругал мне на штаны? — Чонгук с каждым вопросом вгоняет Чимина в угол комнаты. — Нет, — парень мотает головой из стороны в сторону, упираясь ладошками в крепкую горячую грудь, когда его прижимают к стенке в углу. — А за то, что разбил мой кондиционер и подсматривал в мой дом, тоже извиниться не хочешь? — Чон сильнее вжимает слабого паренька в стенку, ставя руки по бокам головы пепельного, и смотрит волком. — Нет. Не хочу... — А за то, что спал тогда утром так мило и притворялся, не хочешь извиниться, блять? За то, что позволил себя целовать, и за то, что сам влюбился в меня, тоже не хочешь извиниться, чёрт тебя побери, Пак Чимин? — Чонгук рыкает на парня, долбит кулаком об стену рядом с лицом пепельноволосого, разбивая костяшки рук в кровь, тихо шипя от боли. — А за это хочу, — Чим поднимает полные глаза слёз на парня и трясет губами в немом плаче. — За это хочу извиниться. Прости. Доволен? — А Чонгук звереет ещё больше. — Доволен? Какие, блять нахуй, доволен? Так не извиняются, — Чонгук тычется носом в пепельные волосы с запахом персика и вдыхает полной грудью. — А как, по-твоему, извиняются? — Поцелуй. Поцелуй меня, и я прощу тебе всё, что хочешь. А Чимин целует. Извиниться-то ему нужно. Отчаянно так, хватается пальчиками-сардельками за чонгуково лицо и целует, глуша всхлипы в губах брюнета. Чону кажется, что он сейчас сам заплачет, но вовремя берёт все борозды правления полностью на себя, хватает в охапку Пака и углубляет, возможно их последний, поцелуй. Чимин готов кричать от всего этого действия, ибо ноги подкашиваются и сердце делает новые кульбиты, заставляя внизу живота тяжелеть всё. У Чона тоже узел внизу завязывается в четверо, ибо его Минни цепляется ему за шею руками и проталкивает свой маленький проворный язычок ему в рот. Чим сам диву даётся, когда он такому научился, откуда знает и вообще что творит, но щас как-то пофиг, ибо Чонгук завтра улетает в Америку, а он останется в Пусане и разрыв между ними будет величиной в одиннадцать тысяч двести шестьдесят один километр и четырнадцать часов полёта, а это, блять, дохуя и больше. Для Чимина, так вообще, другая планета, недосягаемая такая. Поэтому, пока есть шанс и возможность, он хорошенько так извинится за то, что тоже успел влюбиться за две недели в собственного соседа. — Прости. Прости меня. Прости, — бормочет Чим, пока Чон сцеловывает солёные капельки с пухлых румяных щёчек. — И ты меня прости, дурака, за то, что вообще приехал. Я не должен был вот так вот... ох чёрт. Ты мне нравишься, Минни. Очень, — Чонгук обнимает, крепко прижимая к груди плачущую сопельку, что растекается как лужица и в ответ обвивает руками торс брюнета. — Кажется, ты мне тоже нравишься. Я не могу понять, что происходит, потому что боюсь. Я же... я... — Тише. Молчи лучше. Я знаю, и я тоже, — Чон целует парня в мокрый лоб от испарины и качает маленькое тельце со стороны в сторону. Вот сейчас всё так, как должно быть; так, как Чон и Чим мечтали после того поцелуя утром. Эти каникулы запомнятся Чонгуку на всю жизнь... чёрт. Америка. Как теперь лететь в Нью-Йорк? Оставить тут Чимина одного? После всего, что случилось? Ни.за.что. — Минни? — М? — Чим отодвигается от Чонгука и смотрит уже счастливо, чуть улыбаясь. — Полетишь со мной? — К-куда? — В Америку. Опа-на. На те, котяра, по яйцам. И чё это было? — Что? — Полетели вместе в Нью-Йорк. Не хочу оставлять тебя здесь одного, Минни. Я с ума сойду без тебя там, далеко, — Чонгук с грузом вздыхает и смотрит на Чимина, обхватывая большими ладонями маленькое личико, сжимая его. — Н-но... как? — Чимин не верит в услышанное. Где он и где Америка, алло, гараж? Конечно, он уже скучает за Чоном, и как бы то ни было, разлука с близким человеком всегда тяжёлая. Чимин понял, что Чон ему уже не чужой, и это всё быстро как-то случилось, и от этого ещё больнее. — Просто, Минни. — Но я же учусь тут... — Там тоже будешь учиться. — И работаю... — Там тоже будешь работать. — Но, Чонгук~а. — Чимини. Я люблю тебя и буду всегда рядом с тобой. Но если ты останешься здесь, то этого не будет. Я не хочу терять то, что только приобрёл. — Я боюсь, Гукки, — а это "Гукки" напрочь убило брюнета. Так ласково его даже отец не называл. — Гукки? — Ой. Прости... — А мне нравиться... Минни, — и целует в уголок губ. Этот вечер они проведут вместе. Эту ночь они проведут вместе (в рамках приличия!), и никакие там папы или будильники, или Юнги разделить не смогут. Сможет только авиарейс из Пусана до Нью-Йорка, который уже через час. Чон просыпается от настойчивых звонков мобильника и тихого копошения под боком. Парни засыпали в обнимку вымотанные, зато счастливые и теперь на обниматься не могут. — Чонгук-а, там звонит кто-то, — Чим трётся носом об чонову щёку и чмокает того в губы. — Ответь. — Ну блиин. Ну почему сейчас? Не хочу, — как только парень хотел обратно прижать Пака, так прижал к себе только его подушку. Улизнул, зараза. — На. Отец звонит. Девятый раз... — Ох и пизда же мне будет щас. Дай-ка, — Чон выхватывает из маленьких рук сотовый и тянет парня на себя, ложась обратно на кровать и укладывая пепельную макушку себе на грудь. — Алло, пап? — Чон, твою дивизию, Чонгук. Ты где шляешься, мелкий засранец? Я тебе десятый раз звоню, почему трубку не берёшь, когда отец звонит? У нас посадка на самолёт через час, ты где? Дуй домой быстро, — а это был удар ниже пояса. Сердце замирает, отчего Чим поднимает голову, ошарашенно смотря на Чона, ибо у того пропало куда-то былое сердцебиение. Широко раскрыты глаза и слышно крики папы брюнета из трубки. Чонгук скидывает звонок и смотрит испугано на Чимина. — Ч-что случилось? — Чим приподнимается на локтях и смотрит с испугом на лице. — Минни. Ты решил? — Что? — Летишь со мной? Чимин даже не успел обдумать предложение парня, которое довольно заманчивое. Оставаться здесь одному уже нет смысла, ведь теперь его смысл — Чонгук, а он улетает. Учёба, она и там будет учёба; работу Чим другую найдет, только старину Джона жалко, вторым отцом стал, да и дом родительский... хотя, если посмотреть со стороны (не соседа, конечно), то те его бросили, спасибо, хоть жильё оставили. И по сути Чимина здесь больше ничего не держит. Так что... — Лечу, — коротко и ясно. И этого Чонгуку хватило, чтоб он притянул к себе Пака, зацеловал до смерти и прошептал сладко на красное ушко. — Тогда поднимай свою прекрасную попку и резко пакуй чемоданы. Вылет через час, — Чон оттягивает мочку ушка с серёжкой-гвоздиком и придерживает того за талию, дабы не свалился с кровати от услышанного. — ЧТОО? — и бабах. Всё-таки свалился. По всему дому раздаётся громкий басистый смех брюнета и громкие крики-вопли-писки пепельного, ибо... — Твою мать, Чон Чонгук. Чего разлёгся? Собираться не собираешься? А контрольным убийством милоты, пожалуй, будет это... — Иду, моя булочка... — ЧООН ЧООНГУУК!!!