nope permission.

высокие столы и длинные скатерти — это просто охуенно, когда ты — чон чонгук, сидящий рядом с пак чимином на какой-то там супер популярной премии в ожидании награждения. тот факт, что сейчас все мемберы пялятся на «твайс», в мыслях выбирая себе конфетку послаще, образно поднимает эти самые столы чуть ли не до уровня груди, иначе чимин никак не может объяснить внезапно возникшую на его груди ладонь. умелые пальцы скользят по атласной рубашке блондина, цепляя маленькие черные пуговки, дорожкой рассыпанные по светло-угольным переливам. пак стоически терпит, о да, он привык уже к таким неожиданным выходкам чонгука, которые обычно подкрепляются издевательствами и заканчиваются в ближайшей пустой каморке. — ты что делаешь? — чимин солнечно улыбается, делая вид, что рассказывает чонгуку занятную историю. по крайней мере, так кажется операторам, которые очень даже вовремя успевают запечатлеть двух перешептывающихся мемберов бомбезнейшей группы до того, как свет в зале заглушается, погружая зрителей в фиолетовый мрак. последним на чимина и чонгука кидает взгляд джин, сидящий вплотную к ним и тэхену, который тоже ему что-то нашептывает. «они о девчонках воркуют, что ли?» — какое наивное заблуждение, ким-младший, но так даже лучше. «конечно». — чимин-хен… — цепкие пальцы чонгука опускаются ниже, захватывая ткань, натягивая рубашку на поджарое тело, которое преждевременно палит своего владельца. — хочу поцеловать тебя здесь, — чон задерживает руку в районе пупка, продавливая ткань пальцем внутрь углубления. у чимина дико торчат соски и губы прокушены до крови, хотя чонгук еще ничего, по сути, 'такого' не сделал. шатен пользуется сценическим полумраком на все сто процентов из ста, резко и с нажимом опускаясь к низу пакового живота, туда, где начинается его блядская дорожка — блядовее только он сам. чон ведет указательным и средним пальцами против роста волос, заставляя чимина содрогнуться от резко затянувшегося узелка в паху и наконец-то схватиться за шаловливую чонгукову руку. — т-ты… в своем… уме? — пак и двух слов-то связать уже не может, да и удерживает гука слишком пассивно. для видимости. — что ты собираешься де- — хен, — чонгук мягко наклоняется, чтобы шепнуть на ушко, и оглядывается назад, с целью удостовериться, что позади сидящим «got7» не видно: шатен кончиком языка проскальзывает по ушной раковине, цепляя сережку-гвоздик, а следом судорожно произносит: — раздвинь ноги. — нет, погоди… — чимин начинает возбужденно ерзать по диванчику, в то время как чонгук, не переставая, водит пальцами в районе резинки боксеров, задевая с каждым поступательным движением мягкие черные волосы. — давай выйдем. в туалет. — нет. чимин как никогда решителен, только вот чонгуку нравится так, как сейчас. и похуй, что выступление скоро закончится, вновь освещая зал, — впереди будет еще что-нибудь подобное, и тогда чимину снова предстоит пройти семь кругов ада. — расстегни ремень. — давай выйдем… прошу… — я сказал нет, — с нажимом выдыхает шатен в горящее от стыда ушко и грубо дергает пряжку ремня на паковых джинсах, полностью перенимая инициативу. — а теперь раздвинь ножки, малыш, — чонгук пытается протиснуться рукой глубже, дотянуться до головки члена, но лишь сдирает себе нежную кожу, оставляя красные полосы. в собственных штанах уже давно полыхает, выделяя на черных кожаных джинсах нехилый такой бугор, который в маленькую ладошку чимина ни за что не поместится. оно и проверено не раз — чимин не может сомкнуть пальцы на эрегированном стволе и всегда дрочит обеими руками. и как же это эротично выглядит со стороны, о боже. сейчас думать об этом невыносимо, потому что на этот раз корди-нуны перестарались и утянули гука настолько болезненно, что сейчас хочется, блять, разложить пака на этих чертовых диванах и показать всему миру, что этот парень — его собственность, черт побери. (ах, да, наше записанное порно можете прислать в агентство). под конец песни чимин уже окончательно смущен и возбужден, особенно тогда, когда чонгук дерзко шепчет о том, что хочет забраться под стол, скрываясь за скатертью, и отсосать старшему с таким рвением, с каким он обычно со всеми соревнуется. и при этом паку нужно будет смотреть в камеру и сдерживаться, показывая всем свое хладнокровное выражение лица. и зачем только чимин идет на поводу у этого адского отродья? почему сейчас откидывает голову на чужое плечо, не контролируя ноги, которые то разъезжаются, позволяя чонгуку запустить руку глубже, то снова сводятся, зажимая пальцы шатена внутри. гук успевает дотронуться до плоти и даже обхватывает головку, массируя уретру через ткань боксеров, пропитывая пальцы в мускусе предэякулята. в эту же секунду пак сдается, окончательно раздвигая ноги, растекаясь по диванчику массой из наслаждения и порока. чимин прислушивается к своему изнывающему телу, переставая сдерживать дрожь, которую блондин передает телу чонгука с каждым влажным вздохом. — хороший мальчик, — жарко шепчет чонгук в напудренную щеку, дерзко прорываясь к чимину в трусы, задевая дразняще чувствительную уздечку. — сегодня ночью получишь награду. о да, паку известно о какой награде чон говорит: полоска из атласа на глазах, связанные за спиной руки, фиксатор на лодыжках, который не позволит свести ноги, и чонгук, с кольцом на основании члена, со шлепками втрахивающий парня в пружинистую поверхность кровати до нескольких анальных оргазмов подряд. и чимин думает об этом. прямо сейчас. когда любимые шершавые пальцы оттягивают крайнюю плоть и начинают плавно скользить по стволу, уделяя особое внимание налившейся кровью головке. — мне нельзя… кончать… — чимин зажмуривает глаза, медленно запрокидывая голову, проявляя на шее набухшие вены, которые чонгук невесомо целует, не забывая томным взглядом посматривать по сторонам. — нам на сцену еще… — а кто сказал, что я позволю тебе кончить, хен… — длинные пальцы кольцом смыкаются на основании члена, сдавливая настолько болезненно, что выть хочется, но чимин позволяет себе только задушенный стон, утопающий в музыке и на губах чонгука. это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — хочу войти в тебя пальцами… — прекращая дрочить, чонгук наглеет сильнее, скользя еще ниже, обхватывая и сжимая мошонку, — почувствовать, как горячо и плотно ты обхватываешь их… а дальше — хуже, потому что чимина начинает ломать от ощущения липких пальцев, скользящих к дырочке, с нажимом проникающих сквозь сжатые ягодицы… и музыка затихает. чонгук с трудом выскальзывает вспотевшей рукой из чужих брюк, перед этим успев кое-как застегнуть паку ширинку, пуговицу и чисто символически просунуть ремень. у чимина лицо и уши горят дичайше, опаляемые до этого влажными вздохами чонгука, но в один миг все прекращается, когда загорается ненавистный для макнэ свет, являя множество посторонних сейчас людей. и лишь джин делает вид, что ничего не заметил, в то время как юнги хмуро пялится на все еще разведенные ноги чимина, а после в его затуманенные возбуждением глаза. «ебанутые, блять. почти спалились, два затраханных идиота». но пока юнги молчит и смотрит, а джин покрывает — у них все в порядке вещей.