Невозможно

Шикамару возвращалась домой поздно. Улицы Конохи уже пустовали, гоняя по дорогам одну пыль и сухие опавшие листья. Где-то вдалеке мелькали тени других шиноби, моментально перескакивающие с крыши на крышу — куноичи проводила их скучающим взглядом и продолжила путь, чуть прихрамывая на одну ногу: под коленом свежая рана постепенно напитывала кровью бинтовую повязку. Миссия по уничтожению преступной банды на границе со страной Чая далась её команде с большим трудом, сама Шикамару почти опустошила весь свой резерв чакры, который необходимо было в срочном порядке восполнить сытной пищей и отдыхом. А нехорошее предчувствие, встретившее её ещё у главных ворот, всё не отпускало. Видит Ками, она не заснёт спокойно. Шатенка устало потёрла шею, лёгким движением распахнула деревянную дверь поместья и потопталась неловко на месте, будто и не её дом вовсе. Коридор был тёмный и пустой, да и в самом доме было тихо. Странно. Мать всегда почитала традиции и, как те же Хьюга, любила семейные ужины, где зачастую обсуждался пройденный день — хоть и нехотя, но обсуждался. В конце концов, отец вроде бы в отпуске должен быть, а даже его обуви на полке нет. Нахмурившись, куноичи сняла запыленную обувь с покрасневших, потёртых стоп, и тихо-тихо проникла в коридор, минуя большое зеркало. Своё отражение она бы не увидела, но этого и не требовалось: посеревшая от пыли и высохших комьев грязи одежда, грязные волосы в унылом низком хвосте, расцарапанная щека и бледная тонкая шея, на которой, кажется, только-только зажили укусы и сошли лиловые засосы. Шикамару морально изнеможена. Засунула лень поглубже, постаралась как-то уравновесить предательство памяти Асумы работой и тренировками. Глотала пыль на полигоне, училась вскрывать глотки тенями, а потом к чёрту обнуляла весь результат краткими встречами с нукенином с пепельными волосами. Надо же, а ведь раньше она мыслила, что подчинила его себе — поняла, что он не убьёт, и вела себя так, будто не боялась его потерять. А она, сука, боялась, потому что каждое их прощание могло действительно стать последним. Асума-сенсей бы не понял её. Покачал бы головой, стал бы смотреть иначе, и всё быстрее проигрывал бы в шоги. Хотя, какая уж разница, если бы он просто жил... Юная Нара позволила убийце своего наставника и дальше разгуливать по миру, позволила ему, ублюдку белобрысому, прикасаться к себе и сама пьянела от ощущений, томительных и сладких. Своего рода наказание — тебе ведь всё это нравится, да? Моли Джашина или кого там, чтобы клан не узнал, какая ты тварь на самом деле. Как можно было влюбиться в нукенина?.. С момента их последней встречи прошёл уже месяц. Шикамару не хочет думать о том, что стала зависима от Хидана, но глаза у неё тускнеют и холодная кожа жаждет его прикосновений. О Ками... Она нащупывает в кармане пачку сигарет с зажигалкой, стреляя глазами в многозначительную темноту. Слабый шорох доносится где-то с кухни — Нара убеждает себя в отсутствии паранойи, потому в руке её уже греется прохладный металл куная. Матери и отца определённо нет дома: кто бы сюда не вломился, он предусмотрел и отсутствие Шикамару. Сердце застучало громче, волнительнее. В горле пересохло, на зубах — песок и надоевшая до оскомины осторожность. Не дыши так громко, Нара. Сохраняй трезвый рассудок. Под разутой ногой слегка пружинят татами: жёсткие, пальца в три толщиной маты из простёганных соломенных циновок. Пол, составленный из этих золотистых прямоугольников, совершенно пустой, слабо поблескивающий от чистоты — наверняка мать убиралась тут совсем недавно. Сквозь лёгкие деревянные рамы фусума, оклеенные с двух сторон плотной бумагой, проникал лишь серовато-жёлтый отблеск огромной луны, без силуэтов человеческой тени. Две комнаты, до кухни, она прошла мягко и спокойно, убеждённая в своей правоте. Аккуратно раздвинув сёдзи, она выставила на уровне шеи кунай. Глаза, привыкшие к темноте, увидели лишь закрытое окно, стол, холодильник, шкафчики для посуды и одинокий котацу с заправленным плотным одеялом. Никого и ничего вокруг не было, даже маньячного дыхания на ухо или окровавленных ножей. Неужели действительно паранойя?.. — Твою ж, — потёрла переносицу, хмыкая под нос. — Мне определённо нужен сон. — Тогда давай приляжем в твоей комнате, — расплылся в ухмылке некто за её спиной. Шикамару дёрнулась в испуге, едва поборов стыдливое желание чисто по-женски взвизгнуть, и, стремительно распаляясь, упрямо смотрела на возникшего из пустоты кухни Мацураси. Его малиновые глаза сверкали двумя аметистами, прищуренные и довольные, чем только сильнее выводили шатенку из равновесия. — Я искренне надеюсь, что по пути сюда ты не прикончил кого-то из моего клана, — гневно прохрипела Нара. Хидан беззаботно пожал плечами, мол, всякое могло быть. Лучше бы бандит. Лучше бы Какузу с пятью сердцами из мёртвых восстал. Лучше бы заскучавший Наруто с колодой карт в руках и с десятью упаковками рамена подмышкой. Она бы поняла всё, но только не этого нукенина. А он смотрел на неё и продолжал ухмыляться. Кунай максимум бы оцарапал его бессмертное тело, и Шикамару, сжав его в руке крепче, желала лишь разрезать швы на его проклятой шее. Может, хотя бы тогда он испугался бы хоть на миг. Он играючи уворачивается от выпадов, перехватывает запястье и сжимает крепко, до синяка. Химе не кричит, не скулит и не фыркает, выламываясь в судорогах боли. Её не от этого ломает, а от его мощной ауры, цепких пальцев и желания зайти дальше позволяемого её нормами. Теперь они даже ей кажутся глупыми. Но злоба вопреки всему не угасает, а лишь распаляется. — Что ты забыл в моём доме? — цедит она, мимо воли отпуская кунай из задеревеневших пальцев. Под холодной сталью звонко трещит татами, мерно тикают настенные часы, выуживая из головы вопросы-вопросы-вопросы, на которые Хидан точно не ответит. Они стоят и стреляют друг в друга взглядами. — Знаешь, ты такая горячая, когда злишься, — вторая его рука опускается на её голову, цепляет резинку для волос и оттягивает, позволяя волосам свободно упасть на плечи. Шикамару удивлённо моргает ресницами, игнорируя болезненный импульс в сжатой им руке. Нукенину плевать, что она грязная, уставшая и злая. Его превосходство. Его дерзость. Его надменность... ...На-до-е-ли. Она с размаху наступает ему на ногу пяткой и бьёт свободной рукой в челюсть, вложив в удар жгучую ненависть и остатки чакры, так, чтобы кубарем прокатился по комнате. И, разворачиваясь, бежит из кухни. И похуй, что этот ублюдок до сих пор ей нравится — она его всё равно ненавидит, и эту эмоцию какой-то глупой влюблённостью не вытравить. Шикамару выше этого, вроде бы. Хидан сплёвывает кровь, облизывает влажные губы, как хищник, и готовится разразиться безумным смехом, срываясь с места на маячок её светлых пяток. Она, конечно, не игрушка, но чуть-чуть помучить её, для профилактики, можно. Грубо хватает за талию, вжимает в себя, возбуждённо прихватывает зубами мочку уха. Её сила его завела, это факт — не был бы бессмертным, шейные позвонки бы переломились, но он даже упасть себе не позволил. Шикамару, испуганная и встревоженная его напором, судорожно хватает воздух ртом и резко отталкивает его локтями. В полёте он хватается за её рукав. Они вместе падают прямо на деревянную перегородку, которая с громким треском проламывается под их телами (оно и понятно, бумага против тяжёлого мужчины), любезно впуская их из коридора в комнату. Хидан упоённо хохочет. Ему действительно весело. И плевал он на её злобное фырканье. Он пришёл сюда не ради нотаций, тем более, когда Нара лежит на нём и даже не вырывается из кольца рук на талии. Не захотела бы — с лёгкостью отстранилась и прервала бы поцелуй. Шикамару отвечает на собственнический порыв, вплетает пальцы в пепельные короткие волосы и давит довольный стон. И это всё такое бе-зу-ми-е. Когда ей нравится его жёсткость, когда ей нравится лежать на нём с пустой головой и бегающими по его телу руками. Когда ему нравится просто целовать её, как подросток, и не брать силой. А он мог бы, и ей ни тени бы не помогли, ни крики, ни слёзы. Химе Нара особенная, тихо ухмыляется Джашин в голове. Хидан привык его слушать и доверять безоговорочно. Поцелуй становится жёстче, руки вовсю сминают упругие ягодицы под мешковатыми штанами. О, как же он хотел её все эти месяцы... Полгода где-то, нэ? И ни одна шлюха не ублажала его всё это время — обет верности какой-то, монашья отрешённость. Шикамару всегда останавливала его от таких вот посягательств на свою невинность. Она его не хотела, ведь так? И он должен знать меру. Шикамару — не игрушка, которой можно поиграть, а потом за ненадобностью выкинуть. Иначе зачем тогда она ставила на кон свою честь и клан? Клан, клан, клан. Долг, обязанность, свадьба после совершеннолетия... Мацураси оставлял засосы на её шее с каким-то остервенением. Она не пахла другим мужчиной, только пылью, кровью, потом и травой. Это, правда, совсем не успокаивало. Громко чиркнула молния зелёного жилета — он поменялся с ней местами, вдавливая куноичи в остатки деревянной рамы с лоскутами бумаги с...журавлями, вроде. Проник горячими пальцами под кофту, неспешно оглаживая плоский живот с торчащими рёбрами и аккуратную грудь через плотный спортивный топ. Нара дышала уже рвано, судорожно цепляясь пальцами за ворот его плаща. Открывшаяся рана на ноге уже не могла остаться забытой. — Остановись, Хидан… — выдохнула она, зажмурившись то ли от боли, то ли от возбуждения, то ли от испуга. Он услышал её даже на грани потери рассудка, потому отстранился, ладонью опуская задравшийся свитер — чем меньше видит, тем проще сдерживается. Хидан присел рядом, тяжело дыша и приложив руку ко лбу. — Ну что ты за женщина, Нара?.. — он хрипло засмеялся, откинув голову назад. Как некрасиво выглядывали из-под хитая заштопанные швы. Для его идеально-мудачиного лица и рельефного тела это казалось единственным изъяном. — Я не могу. — Всё ты можешь, трусиха. За что ты цепляешься, бля? Девственность твоё тело не красит. — А твоё не красят эти уродские швы, — рука на автомате тянется к карману, к сигаретам. Она снова закуривает и с огромным усилием встаёт с пола. Спина неприятно ныла от столкновения с твёрдой балкой, свитер сзади наверняка порвался — она чувствовала скупую дорожку крови, текущую по позвоночнику от свежей царапины. — Твоя кровь так вкусно пахнет… — из уст нукенина это почти комплемент: не видит повреждений, но чует запах, и плевать, что с сигаретами смешанный. Он провожает взглядом её узкую сутулую спину и поднимается с холодного пола, следуя за ней. Ванная комната, освещённая мягким бледным светом, впустила его, заворожённого, разглядывать её голые ноги и мокрые бинты на колене. Штаны и расстёгнутый жилет лежали на стиральной машинке, она осталась лишь в мешковатом свитере и нижнем белье — весьма безрассудно для той, которую чуть не поимели на полу. Куноичи растянулась на бортике ванной, высунув больную ногу под тугую холодную струю, и молча смывала кровь с липкими остатками лечебной мази. Сигарету выкинула в пустую мыльницу. Хидан важно прошёлся по просторной комнате, попялился в зеркало (волосы растрёпаны, воротник плаща помят, но в целом...), оценил на мягкость махровый халат и якобы заинтересованно приклеился к полке с девчачьей дребеденью. Почему? Да, блять, потому, что у Нара ноги очень длинные и красивые, а представить их где-то, кроме как у себя на плечах, было тяжело. Но отвлечься всё равно не вышло. — Зачем ты пришёл? — а ведь ей не надоест спрашивать. — Блять, мы что, первый день друг друга знаем? — он смотрел на неё через отражение в зеркале и охуевал с того, как эта умная женщина может быть такой тупицей. — Разве мне нужны причины? — А ты мне кто, чтобы заваливаться на территорию моего клана? Тебе, блять, не помешало бы свалить отсюда, — она принялась туго обвязывать рану бинтом, глядя куда-то в пустоту. Сама своим словам не верила, наверное. — Что, переживаешь за свою чистенькую репутацию, да? — Хидан изящно выгнул левую бровь, мысленно закипая. — Представь себе! — всплеснула руками шатенка, оборачиваясь в его сторону. На неё смотрели разочарованные глаза убийцы. Неужели он настолько глуп?! Неужели не понимает, что им двоим не жить, если хоть кто-нибудь узнает об их связи?! — Тебе точно мозгов не хватает, Мацураси. До нас доберётся если не Коноха, так твои Акацуки! — сказала, как выплюнула. — А я обязана клану. И я не могу подвести отца. — Что ты там обязана, напомни-ка, — он грубо сжал её подбородок, играя желваками на скулах. — Выйти замуж по расчёту за какого-то кланового выблядка и стать инкубатором для детей? За-е-бись! Ты об этом мечтала всю жизнь, да?! — Тебе ли не похуй, о чём я мечтаю? Ты убил Асуму — считай, что и меня тоже! Тебя это устраивает?! — Ты...ты чё, влюблена в него была? — он даже не стал отмахиваться от звонкой пощёчины. — Никто нас не убьёт, если ты перестанешь бояться всякого шороха. Я обещаю тебе, — его голос звенел уверенностью и сталью. Ему хотелось довериться, но не сейчас, когда он, сука, смеет бросаться такими тупыми фразами о сенсее. — Я не убил ни одного коноховского по пути сюда. Считай это моим подарком. Девушка слушала его, опустив взгляд в пол. Ками... Все живы. Всё, вроде бы, нормально, а в груди что-то клокочет, не давая успокоиться. Жажда, слабость, бессилие перед ним. Хотя ни косы в его руках, ни ритуального копья — ничего, что могло бы её испугать, кроме цепкого взгляда и надежды. — ...Не попадись Хьюга и Инузука на глаза — поймают, не отцепишься, — кинула ему вслед, не прощаясь. Он ушёл, громко хлопнув дверью. Её ни это не отрезвило, ни холодная вода, ни жгучая мазь на спине. Она вернулась в свою комнату, безучастно пнула ногой обломки двери и легла на кровать — пожалуй, единственная мебель в её пустой комнате, лишённая эстетического шарма и слоя пыли. Плевать на футон, плесневеющий в шкафу, главное — удобство. Удобство... Хидан, по сути, пообещал ей это: их никто не тронет, если она сумеет ему довериться. Можно ли это считать предложением?.. Она спрятала лицо в подушку. Да ну, хуйня. Станет он идти вразрез планам Акацуки. Лишь бы Наруто остался цел, лишь бы этот мудак не пришёл за ним. Шикамару было бы проще одолеть его (в голове её роились сотни, а то и тысячи стратегий), но чисто с женской точки зрения... Больше пощёчины он не заслуживает, но это только по отношению к ней самой. Тронет кого-то из друзей и близких — точно обезглавит и подумает ещё, жалеть ли. Под подушкой слабо шелестела бумага. Шикамару подхватила её пальцами и прищуренно проморгалась, распознавая его почерк, грубый и непонятный, как он сам. «Нара, жду тебя в Стране Земли через неделю. Не придёшь — убью. Хидан.» — Это невозможно!.. — она зарылась пальцами в волосы, обессиленная, на грани слёз. Родители пришли очень невовремя.