Их общий

Нихуан встретилась с Ся Дун у ворот столицы. Подруга ехала куда-то по делам Управления, и времени поговорить у них почти не было — так, поздороваться да проявить вежливость, спросив о семье. Но даже этого хватило, чтобы увидеть, как Ся Дун счастлива — при каждом упоминании своего мужа или мысли о нём её глаза теплели, а губы едва удерживали улыбку. И ей хотелось улыбаться в ответ. Вскоре они распрощались, и Нихуан поехала дальше. Домой. Первый снег накрывал столицу белым шелковым шарфом, за ночь деревья превратились в статуэтки из серебра, и даже дорога под копытами её коня вся была белой. Холод пробирался сквозь одежду, заставлял гореть лицо. Нихуан время от времени перехватывала поводья одной рукой, а вторую грела дыханием. Путь от ворот до дома не был долгим, но замёрзнуть Нихуан успела основательно. Пока она мчалась к столице, ей было жарко, но сейчас конь ступал всё медленнее, и она не понукала его. Нихуан не привыкла врать себе. Ся Дун была счастлива, и её тепло шло изнутри, заставляя светиться глаза и не обращать внимания на стылый зимний ветер. Нихуан же была готова по примеру мужа закутаться в плащ с меховой опушкой и прижаться к жаровне, грея озябшие ладони. Конь замер, остановившись под вишнёвым деревом. Нихуан подняла голову — снег усыпал ветви серебристо-белыми цветами, и она вспомнила, как две весны назад Линь Шу вынимал лепестки из её волос, нежно и бережно. С неба падали крупные снежинки, оставаясь украшениями в гриве её коня. Нихуан передёрнула озябшими плечами и тронула коня стременами. Подумать обо всём можно будет и потом, вечером, в одиночестве своей спальни. Миновав ворота дома, Нихуан спешилась и, отдав поводья слуге, поднялась по ступеням. В доме было тихо и сумрачно. — Где господин? Слуга поклонился и забормотал что-то о срочном вызове из дворца. — Хорошо. Обед готов? — Простите, госпожа. Но тётушка Цзи уехала к родне, и мы не ждали вас так рано, я сейчас же скажу… — Пусть ужин готовят. Её помощница на кухне? — Да. Нихуан скинула плащ на руки слуге и прошла на хозяйственную половину дома. Там заполошно метались служанки, пытаясь сообразить хоть что-то к неожиданному приезду госпожи. Тётушка Цзи, бессменная повелительница кухни, раз в год уезжала к родне, и в её отсутствие всё приходило в беспорядок. — Вяленое мясо есть? — Да, госпожа, но… — Не спеши. Я не предупредила, что вернусь на два дня раньше, а господин в моё отсутствие только ужинает здесь, верно? Я сама всё возьму. Займись едой для моего мужа, к его возвращению всё должно быть готово. — Да, госпожа. Слушаюсь, госпожа. Нихуан подхватила несколько полосок вяленого мяса, пару лепёшек и бутыль с вином. — Я буду в библиотеке. Не беспокойте. Нихуан вышла из тёплой кухни и окунулась в прохладный воздух коридоров. Это вот уже год как и её дом, но она до сих пор не чувствовала себя здесь хозяйкой — лишь гостьей. Приезжающей с южной границы и уезжающей обратно. Брат её всё ещё был юн, и она ездила к нему, потихоньку передавая обязанности. В библиотеке было сумрачно и прохладно. Около полок лежал свёрнутый плащ мужа. Нихуан зажгла свечи и жаровню, жестом отослала слугу, сунувшегося было помочь, и уселась на пол, между полок со свитками. Здесь было тихо и спокойно, никого не было рядом и ей больше не нужно было держать лицо. Она взяла плащ и закуталась в него, чувствуя мягкость меха щекой и вдыхая запах благовоний и трав, которые никакая стирка и чистка уже не смогут убрать с этой ткани. Ей всё ещё было холодно. Нихуан начала есть, запивая мясо и хлеб вином из бутыли. Губ коснулась невесёлая усмешка — хороша хозяйка дома, нечего сказать. Когда-то в детстве она мечтала: когда вырастет, будет красивой женщиной, женой и госпожой чьего-то дома и сердца. Когда их обручили с Линь Шу, мечты стали реальнее и ярче — она с лёгкостью могла представить, как ждёт его дома из очередного похода. Но жизнь повернулась так, как повернулась, и Нихуан должна быть счастлива. Она дождалась своего жениха, хотя все думали, что он мёртв, она узнала его в чужом обличье, и вышла замуж за него. Всё как в какой-нибудь сказке. Только вот не зря сказки заканчиваются свадьбой. Линь Шу не был плохим мужем — он был нежен и вежлив, иногда, совсем редко, они смеялись как и прежде или мчались верхом наперегонки. Но большую часть его времени занимала политика, а большую часть её времени — война. И ещё Нихуан чувствовала, как что-то важное ускользает от неё, каждый раз просачивается, как вода сквозь пальцы. Они с Ся Дун не говорили о времени, которое муж с женой проводят наедине, но достаточно было встретить её утром, чтобы увидеть негу и наслаждение жизнью в каждом движении, как бы подруга ни была сдержанна внешне. Удовольствие проглядывало в каждом её шаге, в каждом дрожании ресниц. У Нихуан же с Линь Шу удовольствия для неё так и не получалось. Они говорили об этом в самом начале их брака, после той первой ночи, когда Нихуан стала женщиной в его объятиях. После многих ночей. Линь Шу был искусен, его движения и действия вызывали в ней смутные желания, но ни одно из них не разрешилось, как следует. Ей было просто приятно, но не так, как должно было быть. И Нихуан была уверена, что каждый из них винил в этом себя. Линь Шу не говорил об этом, но после каждой такой ночи, проведённой за совместными попытками разбудить её тело и желания, он бывал молчалив и мрачен. И, скорее всего, видел причину в своём изменившемся облике и недостаточном умении. Как бы Нихуан его не убеждала в обратном — результата всё равно не было, и он не верил её словам. Да, кивал, но не верил. Сама же Нихуан считала виновной в отсутствии удовольствия себя. Нужные желания в ней скорее вызывала хорошая драка или выигранное состязание, а не нежные прикосновения пальцев, губ и языка. У неё никогда не перехватывало дыхание от созерцания мужского тела, да и тел этих в своей жизни она видела слишком много — и живых и искалеченных. Мёртвых тоже. Она не была цветком из внутреннего дворца, но воином. Может быть, сражения и смерть выжгли в ней женские удовольствия, кто знает. Месяца два назад они, наконец, перестали мучить друг друга. Ночи их теперь проходили быстро, Линь Шу получал удовольствие и гладил её тело. И целовал. Целоваться ей нравилось. Но всё, что обычно следовало за поцелуями — все и простые, и более изощрённые ласки вызывали просто приятное покалывание и больше ничего. А в последнее время — скуку и желание, чтобы всё закончилось поскорее. Поэтому они перестали так изощряться. Гораздо большую радость доставляло Нихуан просто сидеть рядом с мужем, пить вместе с ним чай, и смотреть в сад — цветущий или опадающий, неважно. Иногда касаться его руки, класть голову ему на плечо. Ничего больше. Нихуан сделала последний глоток и, плотнее закутавшись в плащ, опёрлась спиной о стену. Тени от полок со свитками сплетали вокруг неё сеть, из которой было невозможно выбраться. Идти в спальню не хотелось. Нихуан закрыла тяжёлые веки и почувствовала, как тёмные воды сна смыкаются над её головой. Проснулась она мгновенно, как просыпалась всегда, но не спешила открыть глаза. Лица её коснулся холодный воздух, что-то скрипнуло, а затем свитки с шелестом полетели на пол и послышались ругательства. Она сжала пальцы на рукояти кинжала и осторожно огляделась. Ветер от закрывшейся двери потайного хода скользнул холодом по её шее, но Нихуан не пошевелилась. То, что она видела в пляшущем свете не погасших ещё свечей, заставило её замереть. Двое в центре библиотеки её не видели. Да если бы и видели — вряд ли что-то заставило бы их сейчас остановиться. Нихуан почувствовала, как сердце её ускорило бег, словно она смотрела на сражение… а не на объятие двух мужчин, один из которых был её мужем. Второй — императором. Впрочем, это как раз не имело значения, потому что ещё он был принцем Цзином, Цзинъянем, который всегда был с ними — сражался, стрелял из лука, скакал на коне. Всегда рядом с Линь Шу. И Нихуан смотрела, не отводя глаз — на то, чего не хотела помнить из своей юности. Как Цзинъянь смотрел на братца Шу. Как они смеялись, соревнуясь друг с другом. Какими были живыми. Это было завораживающе красиво. Иного слова Нихуан не могла подобрать, как не могла и отвести взгляда. Это было продолжением их споров и соревнований из прошлого, и на лице Линь Шу была совсем прежняя улыбка. Они раздевались, целуясь, фыркая и сталкиваясь носами, но почему-то это не было смешно или нелепо. Пояс Цзинъяня кривой стрелой влетел в полку рядом с ней, стукнув пряжкой и заставив вздрогнуть, но не отвести взгляд. Волосы Линь Шу были уже наполовину разобраны из привычного придворного узла, и пальцы Цзинъяня путались в них, сжимали, дёргали, накручивали на кулак и оттягивали вниз, чтобы дать доступ к шее. А в её муже не осталось и капли той бережности, с которой он обращался с Нихуан. Только страсть и ярость. Они с Цзинъянем спутались руками и пальцами, губами и одеждами, и осели вниз в шорохе тканей и сорванного дыхания. Совсем рядом с ней. На расстоянии вытянутой руки. Когда рука Линь Шу нырнула в наполненную маслом плошку давно погасшего светильника, Нихуан вцепилась зубами в ткань плаща. Они разделись почти до конца и колеблющееся пламя свечей ничего не скрывало. Ни шрамов на теле Цзинъяня, ни того, как охотно он прогибался, открываясь Линь Шу. Ни того, с какой нежностью пальцы её мужа гладили чужую кожу. Со слишком знакомой нежностью, от которой ей наконец-то было хорошо. Боль, сладкая тянущая боль скручивалась внизу её живота, становясь всё сильнее с каждым движением Линь Шу. Нихуан была слишком близко, чтобы избежать подробностей. Как скользкие от масла пальцы исчезают внутри Цзинъяня, как его выгибает от каждого этого движения, как начинают дрожать его бёдра. Единственное, о чём она жалела — что не видно лица Линь Шу сейчас. Только его спину. Заглядевшись на движения его пальцев, Нихуан почти пропустила момент, когда рука выскользнула и легла на бедро его величества, а Линь Шу подвинулся так, что она перестала что-либо видеть. Он загородил собой и Цзинъяня, и свет, но Нихуан хватало теперь и звуков. Тех, с которыми мужчина проникает в чужое тело, влажных и равномерных. Ещё она слышала их сорванное дыхание, которое становилось всё чаще и чаще, и шлепки плоти о плоть. Боль внизу стала почти невыносимой, Нихуан почти не таясь опустила руку вниз, меж своих бёдер и свела колени. Она представила на миг, что вот так, яростно, не скрывая чувств, на полу библиотеки, её берет собственный муж. И что это его рука держит её там, внизу. А рядом с ними Цзинъянь. Этого хватило, чтобы невыносимое чувство, наконец, разрешилось волной наслаждения, прокатившегося по телу до самых кончиков пальцев. Что происходило дальше — Нихуан не слышала и не видела. Ни как они закончили, ни как оделись, ни куда вышли потом — в дом или подземный ход. Всё это не имело значения. Потому что в теле бродили отголоски наслаждения, но гораздо важнее было то, что она поняла. И ей предстояло решить, что делать с этим пониманием. Когда она вышла из библиотеки, в доме было всё так же темно и тихо. За открытыми в сад ширмами падал тихий снег, и вышедшая из-за облаков луна освещала серебряное безмолвие. Нихуан не хотелось тревожить эту тишину и расплёскивать то, что было внутри. Она медленно прошла в свою спальню и села на кровать. Здесь было тепло, слуги поспешили исправить свой промах: поставили жаровни и прогрели постель — Нихуан коснулась ладонью ещё тёплых камней, служащих грелками, и подошла к окну. Теперь ей было жарко. Тепло шло изнутри, иголками кололо кончики пальцев, и дыхание не хотело успокаиваться. Желание было, словно разогретая жаровня — тлело всё время внутри, и стоило Нихуан прикрыть глаза, как в памяти всплывал то изгиб спины, то волосы, оплетающие руку — она-то знала, какие они мягкие на ощупь, гораздо мягче её собственных. Когда-то в юности они сидели втроём на дереве над рекой и трогали волосы друг друга. Нихуан кричала тогда, что это нечестно, Линь Шу сердито нахмурил брови и предложил поменяться, а Цзинъянь заявил, что роль жены удастся братцу Шу гораздо лучше, чем Нихуан, и был немедленно обрызган водой. Воспоминания смешивались: звонкий смех юного Линь Шу после победы в очередном споре, выражение лица императора, с которым он слушал своего стратега, жест, которым её муж опускал пальцы в плошку с маслом. И от каждого воспоминания огонь внутри разгорался. Нихуан облизнула губы и распахнула окно. Ей было слишком жарко, и понимание, вроде бы настигшее её в библиотеке, снова затуманилось. Ей нужна была ясная голова, чтобы поговорить с мужем обо всём этом, но успокоиться не выходило. В Нихуан не было ревности, это единственное, что она могла сказать точно. Сам факт того, что император таким способом уступал её мужу — вызывал гордость и восхищение, но стоило вспомнить, как Линь Шу покорно отводил подбородок в сторону, давая целовать свою шею, и желание внутри неё снова начинало походить на ноющую боль, требующую хоть какого-нибудь разрешения. Немедленно. — Если такова страсть, то хорошо что я не испытывала её раньше. Её собственный шёпот в тишине комнаты показался слишком громким. Нихуан вдохнула полной грудью холодный воздух и попыталась успокоиться. Да, ей понравились страсть и соитие, больше похожие на сражение. Если они так попробуют с Линь Шу — это доставит ей удовольствие. Но… — Ты вернулась? Нихуан оторвала взгляд от заснеженной ветки за окном и оглянулась. На пороге стоял её муж, как всегда собранный и спокойный, и ничто не говорило о том, что час назад происходило в библиотеке. — Я… — Нихуан замялась. — Да, я вернулась. Она не знала, что сказать. Как можно начать этот разговор, да и можно ли? Она ведь видела нечто, не предназначенное для чужих глаз. — Ты замёрзла? Нихуан чуть нахмурила брови. — Откуда… — Ты надела мой старый плащ. Она кинула взгляд вниз. Да, тот самый плащ, она ведь так его и не сняла. Это было поводом, и Нихуан не стала откладывать: — Я нашла его в библиотеке, — и, посмотрев на мужа, почувствовала как горят её щеки. Линь Шу быстро подошёл к ней, взял за плечи, встревоженно заглянув в глаза. Нихуан не думала, что умеет так краснеть. У неё горело всё лицо и даже кончики ушей наверняка были горячими на ощупь. Но зато она впервые за долгое время увидела на лице мужа растерянность. И он впервые молчал, растеряв и смелость Линь Шу, и изворотливость Мэй Чансу. Он всегда умел свести всё к шутке или переиграть в свою пользу, только сейчас не мог. Потому что для него это была не шутка и не игра — и брак с Нихуан, и его императорское величество. И Нихуан не могла не уколоть его в эту минуту, не потому, что ревновала или была обижена, а потому что он промолчал — это ведь император. Это Цзинъянь. Человек, ради которого Линь Шу дважды вернулся из небытия. — Ты говорил мне на свадьбе, что у тебя не будет другой женщины кроме меня. О мужчине ты мудро умолчал. — Я… — Линь Шу смотрел на неё почти отчаянно, и это было сладко. Это был пропущенный им удар в первом их настоящем сражении, и это приносило удовольствие. Нихуан улыбнулась и, взяв в ладони его лицо, поцеловала — не нежно, как обычно, а так, как ей хотелось после всего увиденного. Линь Шу не привык отступать, и если первые мгновения он был покорен, то после ответил ей и повёл сам. Языки сплетались во рту словно воины в схватке, плащ с шелестом соскользнул вниз, а Нихуан снова было жарко, огонь растекался от каждого движения, от того, что объятия мужа не бережны и нежны, что он обнимал её так же, как мужчину — сильно прижимая к себе и не боясь случайно сделать больно. Нихуан давно уже не цветок, она — острый нож и доказала это, впиваясь пальцами в плечи Линь Шу, отвечая железом на железо, укусом на укус. Огонь ревел в её ушах, или это был шум крови? Линь Шу опрокинул её на кровать, и над головой закачалась луна в окне. Он не был нежен — это ей и было нужно. Шпильки в волосах причиняли боль, и Нихуан замотала головой и перекатилась, оказываясь сверху. Линь Шу позволил ей это и посмотрел на неё странным тёмным взглядом. Разговоры сейчас ни к чему, она потом скажет всё, что захочет — а сейчас она снимала с себя одежду, выпутываясь из рукавов и завязок. Холодный воздух из окна волной окатил обнажённую грудь так, что заострились соски, а Нихуан через слои ещё неснятой одежды почувствовала, как твердеет член мужа, и что ей это нравится. Холодные пальцы легли на её грудь, заставляя вздрогнуть и застонать. Она замерла на мгновение — и потеряла ведущую роль. Они снова перекатились, теперь уже Линь Шу оказался сверху и начал избавляться от одежды. Луна освещала его белую кожу, на которой не было ни одного шрама — только родинка внизу живота; Нихуан всегда нравилось целовать то место возле ключицы, где прежде была родинка у Линь Шу, и новую, ту, которая появилась у Мэй Чансу, вот и сейчас она провела по ней пальцами, а потом Линь Шу опустился сверху, накрывая её горячим телом, и они вновь поцеловались. Муж подвинулся чуть в сторону, и его пальцы скользнули меж её бедер, внутрь. И Нихуан вспомнила — это же движение, только со стороны — она могла сказать, как сейчас двигались эти пальцы: внутрь и наружу, только теперь чувствовала это сама и протяжно стонала, пытаясь свести ноги. Ещё немного, совсем чуть-чуть, и ей бы хватило. Но Линь Шу остановился, и теперь её стон был полон разочарования. Он снова двигался, разводя её колени. Его волосы скользили по её плечу, и Нихуан поймала их и накрутила на пальцы — так же, как видела там, в библиотеке, и потянула к себе — тем же движением. Линь Шу зашипел и вошел в неё, не быстро, осторожно. Но пальцы его сжались так сильно, словно она была луком, который он натягивал, он чуть откинулся назад, приподнимая её бедра, и теперь Нихуан было хорошо видно, как он входит в её тело. Ритм был медленным, слишком медленным, и она подалась вверх, чтобы ускорить его. Но Линь Шу всё держал её за бёдра и улыбался над ней. Нихуан улыбнулась в ответ и сжалась изнутри. И почувствовала как Линь Шу сбился с ритма. Это был бой, в котором не могло быть проигравших. Сяо Шу ускорился, и Нихуан не закрывала глаз. Она смотрела, как напрягаются его мышцы, как он входит и выходит из неё, как меняется выражение его лица. Наслаждение было почти невыносимым, но ей всё ещё чего-то не хватало, и становилось страшно — неужели опять? Линь Шу наклонился над ней и поцеловал, так, что движения его языка совпадали с ритмом там, внизу, Нихуан сжимала в кулаке мягкие волосы и, зажмурив глаза, отчего-то видела: прогиб спины и шрам на бедре в отблеске свечей. И слышала тихий мужской стон. Тогда она не поняла, чей это, сейчас стонала сама, потому что это было невыносимо. Немыслимо просто, она попыталась свести ноги, сильнее обхватывая ими бёдра Линь Шу, и почувствовала, как наслаждение, наконец, разрешается вспышкой, прокатившейся по её телу и оставившей только слабость. Она лежала, расслабившись, выпустив волосы из пальцев, и бездумно улыбалась. Линь Шу изумлённо смотрел на неё. — Нихуан? Ты… — Да. — Она снова улыбнулась и подняв неожиданно тяжёлые руки, обняла его за шею. Сяо Шу опустился на неё всей тяжестью тела и вздохнул. В этом вздохе она услышала и радость, и облегчение. Нихуан провела ладонями по его спине. Он был всё ещё напряжён и твёрд там, внутри неё. — А ты? Как… Линь Шу осторожно вышел из неё и лег рядом. Потом взял её ладонь и накрыл свой член. — Давай так? — Хорошо. Нихуан спрятала улыбку, прижимаясь губами к его шее, и погладила горячий и влажный член. Ей пришлось гладить его долго, то сжимая кольцо пальцев — словно держа рукоять меча — не слишком сильно и не слишком слабо, то гладя большим пальцем навершие. Линь Шу под её рукой часто дышал и вздрагивал. И застонал почти в самом конце, когда горячее семя облило её пальцы. Холодный ветер из окна скользил по обнажённой коже, какая-то шпилька, неудачно воткнувшаяся в волосы, мешалась, но Нихуан чувствовала себя абсолютно счастливой. До того момента, как муж осторожно позвал её по имени. Она подняла голову с его плеча и посмотрела во встревоженное лицо. — Нихуан, мы… — Зачем ты обманул меня, братец Шу? — Я… Он наверняка чувствовал себя виноватым, и это было правильно. Линь Шу следовало напоминать о том, что и он может ошибаться. — Тебе ещё тогда следовало сказать, что у тебя есть Цзинъянь. — Что? — теперь Линь Шу смотрел на неё напряжённо и непонимающе. И Нихуан повторила свои мысли: — Он был единственным, ради кого ты вернулся из смерти. Два раза, братец Шу. Он был единственным из близких тебе людей, которого ты боялся посвящать в правду о себе. Я узнала тебя сама, и ты признал это, но от него — скрывался как мог. — Линь Шу нахмурился и приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, однако Нихуан прижала пальцы к его губам. — И потом, он всё детство провёл рядом с нами, а после твоей… смерти был единственным, с кем я могла говорить о тебе. Это же Цзинъянь, братец Шу. Тебе просто следовало сказать мне об этом. — Вот как… Линь Шу задумался. И Нихуан вовсе не хотела знать, что последует из его размышлений. — Давай будем спать? Муж лишь задумчиво кивнул. Но когда они привели себя в порядок и вновь вернулись в кровать, укрывшись одним одеялом, Нихуан, не сдержавшись, тихо прошептала: — Это было красиво. На следующее утро они, словно сговорившись, не стали продолжать разговор. Линь Шу рано ушёл, а Нихуан осталась досыпать в разворошенной постели. Ей было хорошо лежать, завернувшись в одеяло, и смотреть, как солнечные лучи превращают небо за окном из тёмно-синего полотна в вышитый золотой и розовой нитью шёлк. Впервые за долгое время внутренняя подспудная тревога отпустила, и Нихуан с улыбкой заснула снова. Дни замелькали, словно обочина дороги при быстрой скачке, сливаясь в пёструю ленту. У Нихуан было не так много дел в столице: она навестила резиденцию князей Му и провела там день, разбирая пришедшие на её имя письма и бумаги, сделала доклад императору о положении на южных границах — и ей почти что удалось не вспоминать при этом сцену в библиотеке, потренировалась с главнокомандующим Мэном (он побеждал её теперь уже за сто пять приёмов, и этим стоило гордиться). Всё остальное время она с удовольствием провела бы с мужем, но у него как раз было много дел, хотя вечера, как обычно принадлежавшие им, сильно изменились. Самое обычное чаепитие превращалось в изысканную пытку. Она следила за движениями Линь Шу, за тем, как он пьёт чай, смотрит на неё, и чувствовала желание. Теперь Нихуан прекрасно понимала, почему раньше муж касался её легко и следил за тем, как она поведёт себя, ведь если страсть уже разбужена — любое прикосновение воспринимается как прелюдия, любой взгляд — как приглашение, и почти каждый их вечер заканчивался в спальне. А один раз они вообще не дошли до постели. Это случилось, когда Нихуан наконец поняла, что может не только смотреть, но и отвечать. Чуть замедлила движения, начала улыбаться, затеняя взгляд ресницами. Вспомнила всю ту премудрость, о которой ей пела в уши ещё мать, а потом и родственницы. Нет, она не действовала так явно, как женщина из гарема, но изменившееся поведение вызвало отклик в Линь Шу. И он мог думать о себе всё что угодно, но теперь-то Нихуан знала, что он тоже мужчина, реагирующий на нехитрые женские уловки. Пусть и только в её исполнении. И под конец вечера, когда она наклонилась к мужу и волосы её скользнули по его щеке, запястье словно тисками сжали его пальцы. И в том, что мгновение спустя она очутилась на полу, а муж навис сверху, не было ничего удивительного. А вот его взгляд, совсем похожий на прежний — бешеный и яростный, заставил сердце стучать чаще. — Моя жена — кладезь талантов, о которых я и не подозревал. Нихуан на это только улыбнулась, и больше в тот вечер они ни о чём не говорили. Зато на следующую ночь ей пришлось очнуться от любовного дурмана. В тот вечер Линь Шу пришёл довольно поздно после совета во дворце, Нихуан уже и не ждала его. Служанка успела вынуть все украшения и шпильки из волос и медленно расчёсывала их. В резиденции князей Му у Нихуан были свои служанки, здесь, в их доме — тоже, и большую часть времени Нихуан предпочитала обходиться без их помощи, однако Лин-Лин умела расчёсывать волосы лучше всех остальных, и Нихуан, прикрыв глаза, глубоко вздыхала от наслаждения, которое испытывали, наверное, все женщины Великой Лян, вынимая шпильки на ночь. Услышав шум, Нихуан отослала Лин-Лин и зашла в комнату мужа. Он, видимо, только что искупавшись, вытирал волосы, и Нихуан не сдержалась. Она обняла его со спины, скользнула руками по груди, задев соски. Поцеловала в открытую и влажную после купания шею. И запустила руки в тяжёлую, перекинутую через плечо копну волос. Сяо Шу развернулся в её объятиях и поцеловал. Нежно, медленно, не спеша. Всё в тот вечер происходило плавно. Он раздевал Нихуан, снимая с неё одежду для сна, целовал обнажавшуюся кожу, гладил пальцами. А потом, прошептав, что хочет кое-что попробовать, уложил её на кровать и заведя ей руки за голову, попросил так и оставить. Следующие несколько минут Нихуан вспоминала, как жестокую пытку наслаждением. Он проводил своими волосами по её телу. То едва касался кончиками её сосков, то склонял голову, и тяжёлые влажные волосы укрывали её грудь целиком. Нихуан хватило только на несколько минут, потом она притянула мужа к себе и в очередной раз утонула в так долго избегавшем её наслаждении. А когда очнулась — Линь Шу лежал на ней без движения, придавив телом. Он не отвечал на её вопросы, и в первый миг Нихуан даже испугалась, а потом расслышала тяжёлое сонное дыхание. Вылезти из-под заснувшего на ней мужа было непросто. Пусть он и изменился, но по-прежнему был выше неё и тяжелее, особенно спящий. Потом Нихуан, укрыв его одеялом, долго на него смотрела. Линь Шу устал за эту неделю, наверное, больше чем за всё время их брака. Но Нихуан думала лишь о себе. И закрывала глаза на всё, на что могла закрыть. На теле Линь Шу не было отметин, но зачем надо мыться так поздно ночью после императорского совета? Нихуан поплотнее закуталась в одеяло. Откуда-то снизу шёл холодный воздух, вызывая озноб. Она сама старалась не вспоминать про Цзинъяня, но Линь Шу не принадлежал ей полностью. Он ещё был стратегом императора. И императорским любовником. И про это ей не стоило забывать. Нихуан сидела в полутьме спальни и смотрела на пляшущий огонёк свечи. Они ведь так и не поговорили толком, а Линь Шу не отказал ей ни единого раза за всё это время. Сейчас он пришёл после совета… Нихуан усмехнулась. Он пришёл после императора. Всё внутри скрутилось в узел, стоило ей подумать о том, что немногим ранее в императорском дворце происходило то же, что и в библиотеке их дома. Невольно Нихуан почувствовала возбуждение, смешанное с восторгом. Императору принадлежала вся Великая Лян. От края и до края, вместе с народами и реками, горами и долинами, голубым шёлком небес и чёрным земным шёлком. Ему подчинялось огромное войско. Он владел жизнью и смертью. А самим им владел Линь Шу. Пускай всего лишь в таком плотском смысле. Нихуан вдруг вспомнила, как Цзинъянь смотрел на Линь Шу тогда, в юности, и потом, в бытность его Мэй Чансу, и сейчас… Ведь если бы Линь Шу не вернулся, императором бы сейчас был совсем другой человек. Нихуан оглянулась, словно кто-то мог услышать её мысли, и погладила спящего по плечу. Императору принадлежало всё вокруг, а император принадлежал её мужу. Сам же братец Шу ни разу за эту неделю не отказал ей. Хотя у него было много дел и помимо жены с её проснувшимися желаниями. И сегодня тоже. Но Нихуан же ясно дала понять, что всё в порядке, так почему же Линь Шу… Нихуан нахмурилась. Что-то было не так. Когда-то в юности они поссорились один-единственный раз, вернее Линь Шу зашёл в своих шутках слишком далеко и чем-то её обидел, Нихуан сейчас не могла вспомнить чем, но это было что-то очень серьёзное, и тогда он вёл себя так же. Братец Шу перестал пытаться превратить её гнев в смех, как обычно, а только беспрекословно исполнял её желания, чувствуя свою вину. Но в чём он мог быть виноват сейчас? Он не обещал ей абсолютной верности, Нихуан и на свадьбе те слова насчёт других женщин восприняла как красивую фразу. Да, он не сказал ей про Цзинъяня, но… может, он чего-то ещё ей не сказал? Однако всю эту неделю он вёл себя как обычно, не считая любовных утех, конечно. Нихуан попыталась вспомнить, о чём они говорили по вечерам, ужиная. Но ничего такого не вспоминалось. Муж много шутил, как прежде. И… да. Она не сразу поняла, что, как и Линь Шу в юности, он напрашивался на комплименты. А Нихуан так же, как и раньше, не умела их говорить. «Самый яркий юноша столицы» — было её пределом, а её муж на этой неделе словно задался целью услышать от неё, что он великолепен. Ну, она говорила ему это. В постели. Но сказать что-то такое во время ужина — не могла. Нихуан помассировала виски, пытаясь вспомнить что-то ещё. Нет, ничего. Им всё же нужно было поговорить. Возможно ли, что он хотел услышать — она любит его? Нихуан никогда не говорила этого вслух, но она ждала двенадцать лет, а потом ещё три года. И ведь Линь Шу знает об этом, так в чём же дело? Нихуан легла рядом с мужем и закрыла глаза в твёрдом желании начать разговор завтра утром. Но на утро мужа рядом уже не оказалось. Нихуан всегда чутко спала, но кажется, и её эта неделя утомила. Она проснулась в коконе из одеял, вдыхая запах трав, который навсегда въелся в кожу Линь Шу. Открыв глаза, Нихуан не сразу поняла, где находится и вообще утро это или вечер. Солнечные лучи проникали сквозь тонкую ткань балдахина, опущенного на кровать, и ей на миг показалось, что она ещё не проснулась — так тихо, тепло и красиво было вокруг. Нихуан медленно вытянула руку из-под одеяла и подняла её вверх; солнце позолотило кожу, напомнив на миг о таком далёком лете, но холодный воздух быстро остудил мечты. Линь Шу не было не только в спальне, но и дома. Ли Ган сообщил ей, что господин уехал очень рано и не сказал куда именно, но разыскивать мужа по всей столице Нихуан не стала. Она собралась и поехала в гости к Ся Дун, которая уже вернулась в город. Снег на дорогах давно превратился в вязкую жижу, которая хлюпала под копытами её коня. Пусть Нихуан и стала замужней женщиной, но приучить её ездить в паланкине так и не удалось. Но Линь Шу, в общем-то, и не пытался. Её замужество не стало золотой клеткой, как Нихуан когда-то боялась. Может быть, в юности всё так и сложилось бы — ведь были живы и её родители, и родители Линь Шу. Тогда она ждала бы его дома из походов, носила многослойные платья и, возможно, делила бы мужа с наложницами… и Цзинъянем. Нихуан придержала коня, пропуская паланкин какого-то придворного. И, усмехнувшись краем рта, продолжила свой путь. В любой из не случившихся жизней было бы так же, она была уверена. Братец Шу всегда был верен себе. Но что-то было не так, она чувствовала, но не могла облечь ощущение в слова. Линь Шу вёл себя так, словно был виноват перед ней, и это, кажется, не слишком касалось отношений с его величеством. За размышлениями Нихуан не заметила, как доехала до дома, в котором жила Ся Дун с мужем. Пока слуга вел её через сад, она в восхищении оглядывалась — здесь снег не растаял, так и лежал нетронутой пеленой — кроме тех мест, по которым были проложены тропинки, и широкой утоптанной площадки, на которой обычно тренировались хозяева дома. Её провели по переходам в комнату, где стоял на огне чайник и ждала её подруга, очень красивая в непривычном домашнем платье. Они поздоровались и обменялись приличествующими случаю словами, поговорили немного об удивительно холодной зиме, о новостях при дворе императора (хотя тех новостей было и немного), поели, допили чай. А потом Ся Дун переплела пальцы и посмотрела на неё, словно выцеливала выстрел. — Рассказывай. — О чём? Нихуан о многом могла рассказать подруге, но были вещи, которые не стоит знать даже самым близким людям, а уж что делается в постели — всегда касается только двоих. — Ты вся светишься. — Не замечала. Нет ничего такого, о чём стоит рассказывать, — рассеяно произнесла Нихуан. Ей и впрямь казалось, что внешне она та же самая, но, видимо, то, что происходило с ней, всё же вырывалось наружу светом — таким же, как и в глазах Ся Дун, когда она говорила о муже. — Хорошо, но когда это «ничего такого» точно подтвердится, обязательно позови лекаря Яня. — Лекаря? — переспросила Нихуан. Ся Дун отвела глаза и посмотрела на заснеженные ветви деревьев, которые виднелись через раздвинутые ширмы. — Я тогда сама не знала. Но полгода назад — ты тогда ещё была на юге — я потеряла ребёнка. И сама едва не… Нихуан села ближе и накрыла ладонями пальцы Ся Дун. — Я не рассказывала тебе об этом, чтобы не тревожить зря. Да и тяжело было. Лекарь сказал, что после того яда, что испытали на себе наши мужья, есть не только видимые последствия. Нихуан сжала пальцы, наверняка стискивая руки Ся Дун до боли, но не чувствуя этого. Вот оно, билось в её голове. Вот оно. — Он сказал, что зачать дитя будет сложно, но ещё сложнее будет его доносить. И это может стоит жизни матери. Поэтому… — Ся Дун повернула голову к Нихуан, — как только появятся первые признаки беременности, нужно вызвать лекаря Яня. Он подберёт нужные лекарства. Тогда вреда не будет. И поэтому я и спросила тебя о таком. — Нет, — медленно ответила Нихуан. — Я не жду ребёнка. Просто очень соскучилась по братцу Шу и была рада, что мы вместе. — Прости. Я испортила тебе настроение, — Ся Дун слегка прикусила губу, глубоко вздохнула, наверняка загоняя назад непролитые слёзы, и добавила: — Может быть, ещё чаю? — А… да-да. — Нихуан отпустила её руки и отсела назад, расправив одежду. Они ещё какое-то время пили чай и вели светскую беседу, но разговор не складывался, а все мысли Нихуан были о другом. Она довольно быстро распрощалась с подругой и отправилась обратно домой. Конь шёл медленно и прекрасно знал дорогу, Нихуан его не понукала. Вот оно. Не Фэн испытал на себе действие яда только один раз, но какими ядами и элексирами лечили Линь Шу? И кто поручится, что последствия будут не хуже, чем у Не Фэна? Может быть, поэтому братец Шу не торопил их свадьбу? И Линь Чэнь, который был гостем на их свадьбе, смотрел на Нихуан так странно? Да и после при каждой встрече слишком много шутил и не смотрел ей в глаза, словно тоже чувствовал вину и пытался её скрыть. Линь Чэнь сам лечил братца Шу и должен был знать всё о последствиях этого лечения. Лекарь Янь, осматривавший мужа три месяца назад, только молча посмотрел на неё, когда Нихуан спросила, не ждёт ли она ребёнка (у неё тогда были все признаки, о которых она знала). Прослушал её пульс, отрицательно покачал головой и поскорее засобирался домой. Нихуан подняла голову вверх и почувствовала, как слёзы всё-таки потекли, обжигая ей щёки. Она должна была догадаться. Но не хотела разрушать своё счастье, на всё закрывала глаза и уезжала на южную границу. Нихуан сжала губы, старясь не расплакаться на улице, вытерла щёки тыльной стороной руки и, подбодрив коня пятками, направила к дому. Холодный ветер остудил лицо и высушил слёзы, и Нихуан слегка успокоилась. Да, если это и правда то, о чём Линь Шу умолчал, то она понимала и почему он это сделал, и почему так долго не посылал сватов к брату, чтобы получить формальное разрешение на свадьбу. Только после того как командующий Мэн поговорил с ним, Нихуан дождалась и предложения, и свадьбы, но тогда она была слишком счастлива, чтобы думать о чём-то лишнем. Однако (тут она придержала коня, а потом вновь пустила его быстрее), что если он умолчал не о сложностях с зачатием, а скрывает что-то ещё о своём здоровье? Нихуан мотнула головой, и украшения в её волосах зазвенели. Она сама слышала, как тогда переругивались Линь Чэнь и Линь Шу, и молодой господин Архива Ланъя торжествующе кричал, что жить братцу Шу придётся долго, невзирая на все его планы и желания. К дому Нихуан подъехала в весьма растрёпанных чувствах, и даже почти не обратила внимание на слова Ли Гана о госте. Отвлечься от мыслей получилось только при виде Фэй Лю, спящего в большой комнате, мимо которой они с Ли Ганом прошли. — С ним всё в порядке? Обычно он не засыпает так рано. Этот ребёнок, который был и телохранителем её мужа, и младшим братом для него, часто вечерами играл в саду и на крышах. Когда Нихуан бывала дома, после заката она звала его пить чай и желала спокойной ночи. — Всё хорошо, последние два дня он провёл в гостях у командующего Мэна. — А, понятно, — Нихуан рассеяно улыбнулась. — Опять всё время вызывал командующего на сражения и умаялся? — Да. У входа в библиотеку Нихуан глубоко вздохнула, успокаиваясь. Ли Ган объявил мужу её приходе и почтительно отступил. Нихуан увидела гостя и глубоко поклонилась — так, как следует кланяться императору. — Ли Ган, проследи, чтобы нас никто не тревожил. Если что-то понадобится, сами возьмём. И присмотри за Фэй Лю. — Слушаюсь. Его величество и Линь Шу сидели за низким столиком, уставленным едой, и рядом с ними стояло уже две пустые бутыли. Они выглядели как всегда, правда, её муж избегал смотреть ей в глаза, а вот его величество вёл себя как обычно. Скорее всего, братец Шу так и не сказал ему о том, что Нихуан видела их здесь. Она разлила вино по пиалам и осторожно опустилась рядом с мужем. Некоторое время они сидели молча, словно искусство вежливого плетения слов им отказало — Нихуан не могла заговорить о том, что узнала от Ся Дун, его величество просто сидел, видимо, наслаждаясь тишиной и спокойствием, а её муж — Нихуан кинула на него осторожный взгляд — был напряжён и сосредоточен, словно перед боем. Ей на миг стало страшно. — Ваше величество, Нихуан, прошу меня простить, я вспомнил об одном важном деле, которое должен закончить. — Линь Шу поднялся из-за стола, и Нихуан тоже было поднялась, но он остановил её жестом. — Оно не займёт много времени, вы сможете подождать меня здесь? Я закончу и присоединюсь, не хотелось бы терять хороший вечер… — Хорошо, но… — Благодарю вас, ваше величество. Линь Шу поклонился и, открыв потайную дверь, мгновенно исчез за ней, оставив Нихуан и императора вдвоём в полумраке библиотеки. Нихуан мигнула, посмотрела на закрывшуюся за спиной Линь Шу дверь и почувствовала, что её терпение медленно начинает трескаться, словно камень от слишком сильного нагрева. — Ваше величество, как далеко ведёт этот ход? Во дворец? — Во дворец. И ещё выходит наружу. Что происходит с Линь Шу, княжна? — Нихуан повернулась и напоролась на острый словно нож взгляд. — Он болен? Терпение осыпалось камнепадом куда-то вниз, оставив растерянность и набирающую силу злость. — Он сбежал, ваше величество. Я не могу в это поверить, но он просто взял и сбежал. Во второй раз. — Нихуан сжала кулаки. — А когда был первый? — Его величество, как всегда, ориентировался быстро. — Вчера, вернее сегодня утром. — Но вчера он уехал домой после совета, и был очень уставшим. Сомневаюсь, что в таком состоянии он способен был куда-то сбежать. Он же заснул… на ходу. — Пауза между словами была невелика, но Нихуан заметила её и выпалила прежде, чем успела остановить себя: — С вами тоже? — Что? — Цзинъянь распахнул глаза, изумлённо уставившись на Нихуан. — С вами тоже заснул… во время? В библиотеке было не слишком светло, но не заметить, как покраснели уши его величества, было нельзя. Впрочем, он довольно быстро взял в себя в руки и уточнил: — Что значит — «тоже»? Нихуан налила вина его величеству и себе, дождалась, пока он возьмёт пиалу и выпила, резко запрокинув голову. Комната закружилась вокруг неё, словно танцовщица с веером, а потом вновь застыла на месте. Линь Шу позорно удрал с поля боя под развёрнутые знамёна и бравый бой барабанов, оставив во всём разбираться жену и… своего любовника, и Нихуан теперь решительно не видела никаких причин, чтобы молчать обо всём происходящем. Тем более, это был его величество. Это был Цзинъянь, с которым они выросли вместе. И вместе умирали от боли, двенадцать лет унимая её войной. Цзинъянь, который три года назад вытащил её из покоев Юэ-гуйфэй, пропитанных злобой и благовониями, и не позволил случиться насилию, от которого Нихуан тогда не смогла бы защититься. Нихуан вздохнула и рассказала. Всё, с подробностями — как заснула здесь и увидела их с Линь Шу вдвоём, как после этого у них всё наладилось в постели (про это она рассказывала, краснея и смотря куда угодно, только не на его величество — кажется, взаимно), как Линь Шу обрадовался, но всю неделю странно себя вёл, словно был виноват перед ней в чём-то. Про вчерашнюю ночь и про то, как утром муж умчался куда-то ни свет ни заря. И про встречу с Ся Дун, с выводами, которые Нихуан сделала. Его величество по мере рассказа краснел, бледнел и подливал им вина в пиалы, потому что без вина такой разговор вряд ли можно было выдержать. Через полчаса они сидели рядом и пытались понять, что происходит. Нихуан слегка покачивало, но разговаривала она ещё на удивление связно, несмотря на три распитые с его величеством бутылки и отсутствие нормальной еды весь день — у Ся Дун она больше волновалась, чем ела, а поужинать так и не вышло. Его величество тоже был не слишком трезв, но пытался разложить логику Линь Шу по пальцам. — Первое. Ты знаешь… ну… — Цзинъянь взмахнул рукавом. — Да, ваше величество. Знаю, — Нихуан кивнула. У его величества почти не было украшений на пальцах, всего один перстень. Но такие руки сами по себе были украшением. Нихуан даже застыла на какое-то время, просто любуясь. — Знаешь и не против, это первое. — И братец Шу об этом знает, — Нихуан тоже подняла палец вверх. — Да. И ещё теперь я знаю, что ты знаешь, что мы… — Да, ваше величество. — Но сяо Шу о том, что я знаю, что ты знаешь, что мы… не знает, — Нихуан зачарованно следила за пальцем императора, которым тот рисовал в воздухе круги в такт своим мыслям. — Не знает, ваше величество! — Значит, нужно ему сказать, — Цзинъянь потряс пальцем. — Верная мысль, ваше величество. Вот вернётся и мы скажем, давайте дальше. Нихуан отодвинулась от его плеча, на которое почти успела лечь, и налила им ещё вина. — Хорошо, этот вопрос мы решили, никто не против, кроме сяо Шу, который не знает пока, что я тоже не против, что ты знаешь. — Да, ваше величество. Второе давайте… — они выпили и поставили пиалы на стол. — Дальше. То, о чём ты сегодня говорила с Ся Дун. — Да. Только это между нами ваше величество. Секрет! — Нихуан прижала палец к губам императора. — Секрет, — Цзинъянь в ответ прижал свой палец к её губам. — Да. Но мне Линь Шу говорил, ещё до вашей свадьбы, что у него последствия хуже. — Ну это… м… — Нихуан провела подушечкой пальца по губам императора, потом отвела руку в сторону и снова подняла палец вверх, с интересом на него посмотрев. — Ну стоит же, ваше величество. — Это да, но! — Цзинъянь тоже наконец убрал руку от её рта. — Последствия хуже — это значит, что у него не может быть детей. Мы с ним так же вот пили перед вашей свадьбой, и он сознался мне. — Это грустно, — Нихуан пожала плечами и наполнила пиалы императору и себе. Сейчас эта новость не воспринималась трагедией. Может быть потому, что она была пьяна. — Что у него не может быть. А у меня, наверное, может. А может, и нет. А вы так же пили? — В смысле? — Цзинъянь удивленно приподнял брови. — Ну, тоже здесь? И целовались? И всё остальное? — Княжна! — Ваше величество, можете называть меня по имени? Всё равно же у нас общий… — она повела рукой в воздухе, пытаясь как-то выразить принадлежность, — общий Линь Шу! — Общий, да! И они ещё раз выпили. Четвертая бутылка показала дно. — Так вы целовались? — Да, Нихуан, целовались. — Ну тогда не «так же», ваше величество, — у неё уже начал заплетаться язык. И ей было смешно. — То есть? — Не так же сидели, ваше величество — мы же не целуемся? — Ну, это можно исправить… Цзинъянь наклонился к ней, обнимая за плечи. Библиотека вокруг кружилась уже почти неостановимо, и точкой равновесия оставался только он. Губы у него оказались мягче, чем у Линь Шу и пахли вином. Поцелуй был лёгким, как прикосновение крыла бабочки, чужое дыхание обжигало подбородок, и Нихуан почувствовала как стремительно трезвеет, а внутри снова собралось жгучее, ноющее тёмное желание. Ей хотелось узнать, как он прикасается, как целует по-настоящему. Нихуан на миг стало страшно, а потом её рот снова накрыли чужие губы и мысли вылетели из головы. Целовался его величество по-императорски властно, так, что голова кружилась и кровь в ушах шумела, и Нихуан не сразу услышала лёгкий скрип двери и шаги. В себя её привёл поток холодного воздуха, скользнувший по полу. Они разорвали поцелуй и Нихуан, обернувшись, увидела Линь Шу. Вот теперь это точно был Линь Шу, никакой сдержанности Мэй Чансу не осталось в этом человеке и в помине. Он был в ярости и в изумлении, и ещё что-то странное было в его выражении лица. Нихуан не стала разбираться. — Ваше величество, вы слева, а я справа. Так точно не сбежит. Она встала с пола, чуть покачнувшись, и улыбнулась. Поймать мужа оказалось легко, он стоял на месте, словно окаменев. — Попался. Теперь не сбежишь, — Нихуан крепко схватила его за предплечье одной рукой, а вторую подняла вверх. — Ваше величество, какой у нас был пункт первый? Она не увидела, но почувствовала, как за её спиной император усмехнулся: — Пункт первый: Линь Шу не знает, что я знаю, что Нихуан знает, что мы… — Отлично, ваше величество, а пункт второй? — Мы его начали обсуждать, но отвлеклись. — Ну, значит, теперь обсудим. — Непременно. Братец Шу посмотрел сначала на неё, потом на императора и, слегка приподняв брови, уточнил: — Обсудим? Нихуан прижалась щекой к его плечу и прикрыла глаза. Так говорить было проще, и не так страшно. — Расписание. — Что-что? — на два голова переспросили её. — Ну, за эту неделю братец Шу очень устал. Нихуан почувствовала, как он замер и напрягся. Она повела свободной рукой в воздухе и продолжила: — А тебе нельзя так уставать. Я очень хочу чтобы ты жил ещё долго-долго. У тебя много дел, и нужно как-то договориться, чтобы мы с его величеством со своими желаниями не пересекались. Хотя бы в один день. — Разумно, — низкий голос императора послышался ближе, видимо, он тоже встал из-за стола. — Мы оба хотим, чтобы жил ещё долго, и готовы прикладывать для этого все усилия. Линь Шу напрягся, словно перед боем, и хлестнул словами наотмашь, как плетью: — В таком случае, почему бы вам не продолжить то, чем вы занимались без меня? Нихуан почувствовала, как воздух в комнате сгустился и наполнился предчувствием грозы, но прежде чем его величество ответил, она подняла голову с плеча мужа и посмотрела на него: — Мне интересно только одно. Кого ты ревнуешь? — Нихуан! Она смотрела на него прямо и чувствовала, как становится ясной голова. — Ты скрывал от меня так много. Ваши отношения с его величеством, что иметь детей нам с тобой опасно, своё чувство вины из-за всего этого, теперь пытаешься отрицать ревность. Скажи, ты и правда не веришь мне? Думаешь, что я ждала тебя только из чувства долга и способна разлюбить по любой из этих причин? Братец Шу, ты настолько разучился верить? — Нихуан чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Или ты думаешь, что для меня или его величества есть кто-то дороже тебя? — Тогда почему? — хрипло и опустошённо спросил Линь Шу, глядя ей в глаза. — Потому что она — твоя женщина, а я твой мужчина. Голос императора прозвучал совсем близко, над ухом. Линь Шу перевёл взгляд с Нихуан на императора, потом обратно на неё и, увидев что-то в них, закрыл глаза. — Я… Нихуан прижала пальцы к его губам. — Потом. Мы поговорим потом. Когда вино выветрится. — Нет. Сейчас. Я виноват перед тобой. И перед его величеством, и должен… — когда её муж смотрел так упрямо, стоило отступить, но Нихуан попыталась ещё раз. — Линь Шу! — Я бесконечно виноват перед тобой. Потому что в тот день, когда ты согласилась стать моей женой, не сказал об этом. У меня вообще не может быть детей. Не Фэну досталось куда меньше, чем мне, а то, чем лечил меня после Линь Чэнь, не оставляет вариантов. — Нихуан сжала пальцы на руке мужа и почувствовала, как закружилась голова, словно она стояла на скале над рекой и готовилась прыгнуть. — И когда же ты хотел рассказать ей об этом? — тихим голосом спросил его величество. — Позже. Я думал позже рассказать ей и о тебе. Об этом тоже. — Ты составил очередной план? — в голосе императора не было гнева, но ощущение было такое, словно спину Нихуан обдало холодом. — И увидев вас сейчас, понял, что не смогу следовать этому плану, — усмешка на губах Линь Шу была кривой. — Не смогу попросить вас об этом. Нихуан снова закрыла глаза и на сей раз это было больше похоже на ощущение, когда обрыв остаётся позади и земля с огромной скоростью несётся навстречу. План Линь Шу, как всегда, был прост и гениален. Даже объяснять вслух не было нужно. Она вдруг рассмеялась, расслабила хватку пальцев и прямо посмотрела на мужа. — Мэй Чансу и Линь Шу, как интересно они переплелись в тебе, любовь моя. И теперь, когда силы вернулись к тебе, они спорят всё чаще, верно? — Это и впрямь смешно. Очередной великий план Мэй Чансу развалился из-за ревности Линь Шу, — его величество тоже улыбнулся, и тяжёлая рука опустилась на плечи Нихуан. Другой рукой император притянул Линь Шу. А потом, понизив голос, спросил: — А что будет, если они договорятся? Нихуан почувствовала, как его величество сжал пальцы на её плече — и повернула голову, и подняла подбородок. Император был чуть ниже её мужа, и целоваться было непривычно. Он целовал её медленно и не спеша, задевая языком зубы, вдумчиво изучая её рот. Совсем по-другому, чем братец Шу. Воздуха не хватало, внутри всё сжималось и дрожало, и сладкая боль ожидания скручивалась внизу живота. Но всё затмевал тот факт, что теперь Линь Шу смотрел на них, и взгляд его, казалось, жёг кожу. Император расслабил пальцы, вцепившиеся в её плечо, и вслед за этим прервал поцелуй. — Всё ещё думаешь, что не сможешь попросить? — голос его величества был хриплым, а глаза братца Шу потемнели почти до черноты, но Нихуан занимала одна мысль, которая всё крутилась в голове. — Нихуан была права. Это красиво, — голос Линь Шу тоже охрип, а Нихуан всё-таки не удержала вопрос. — Так кто из вас учил другого целоваться? Они переглянулись. Пальцы на плече Нихуан снова сжались, рука братца Шу, которую она всё ещё держала, тоже напряглась. — Это были другие люди, — тихо ответил ей его величество. — Но как же тогда раньше?.. — Нихуан и правда не могла понять и переводила взгляд с одного на другого. — Мне и тогда казалось, что воздух между вами горит, правда, я не слишком понимала, что это значит. — Я думал, что всё время мира принадлежит мне, — Линь Шу посмотрел куда-то ей за плечо, пламя свечи отразилось в его глазах. Некоторое время в библиотеке было тихо. Здесь было нечего сказать, они вспоминали: солнечные лучи сквозь листву деревьев, скачку наперегонки, брызги воды и прикосновения — по-детски невинные, но заставляющие сердце стучать где-то в горле. Потом Нихуан молча потянулась к мужу и поцеловала его, сначала в угол губ, потом в щёку. Линь Шу слегка повернул голову и ответил на поцелуй. Нихуан почувствовала, как пальцы его величества сжались ещё сильнее, но не смогла оторваться от мужа. Линь Шу целовал её не так, как раньше — о, сколько новых поцелуев она получила за эту неделю!.. Он словно хотел показать, что она принадлежит ему, рука мужа обняла её за талию и притянула ближе, заставляя прижаться и запрокинуть голову. Ей стало жарко, ладони повлажнели, низ живота сводило. Шу оторвался от её губ, чтоб глотнуть воздуха, и тут же был втянут в другой поцелуй. Нихуан впервые видела чей-то поцелуй так близко. Со стороны смотрелось, наверное, забавно, но ей было не до смеха. Его величество и Линь Шу целовались, словно дрались, смыкая объятия всё сильнее и притягивая её ближе. Их дыхание долетало до её лица, она видела отблеск свечей на их коже, родинку на лице Линь Шу, то, как соединялись их губы, как мелькали языки. Слышала короткие выдохи и влажные звуки, с которым встречались их губы, стон — низкий, тихий — и Нихуан почувствовала, как дрожат пальцы на её плече. Едва заметно, но… всё внутри скрутилось в тугой горячий узел и стало тяжело дышать. Нихуан проталкивала воздух сквозь горло. Вдох-выдох, вдох. Выдох. Если раньше между ними воздух дрожал, словно в жаркий день, то теперь Нихуан казалось, что она попала в кузницу, и умелый подмастерье раздувает мехи так, что сам воздух становится пламенем. Они оторвались друг от друга и посмотрели на неё. Нихуан судорожно вздохнула и почувствовала, как подгибаются колени. Его величество чуть наклонился и поцеловал её вновь. В этот раз поцелуй был совсем лёгким, просто касание губ, и их общие объятия стали ещё теснее. Но сделать следующий шаг не мог никто. Они застыли в шатком моменте равновесия, когда всё ещё можно было отыграть назад, списать на вино и дружескую шутку, но переплетённые руки не отпускали. — Если вы начали всё это в заботе обо мне, может быть, пройдём чуть дальше по коридору, в соседнюю комнату? Там, по крайней мере, есть кровать. Тихий голос Линь Шу разбил напряжение, а его величество вдруг усмехнулся. Его дыхание обожгло губы Нихуан, и она зачарованно смотрела, как он запрокинул голову и рассмеялся. Смех его прокатился по коже, оставив за собой дрожь и возбуждение. Он был так красив в этот момент и так напоминал того, прежнего Цзинъяня, что Нихуан почувствовала, как сжимается её сердце, словно его пальцы лежали на нём, а не на её плече. Она теперь прекрасно понимала, почему Линь Шу так привязан к нему — внешняя красота отражала внутреннюю, но это не сразу можно было заметить из-за привычной суровости и серьёзности его величества. А когда он смеялся, эта красота просто била под дых. Нихуан перевела зачарованный взгляд на мужа — он сейчас, взволнованный, с потеплевшими от поцелуев губами и бесконечной нежностью и восхищением во взгляде, выглядел почти прежним, самым ярким мужчиной столицы, которого юная Нихуан полюбила много лет назад, и даже не может теперь вспомнить момента, когда осознала, что это любовь. Он пророс сквозь её душу и тело так давно, что ей теперь казалось, будто она любила его всегда. Размыкать объятия было невыносимо, но ещё мгновение и её сердце бы разорвалось от переполняющей его нежности. — Я возьму свечу. Там, наверное, темно. И… — Нихуан, выскользувшей из их объятий, внезапно стало холодно. Она подняла подсвечник и, загораживая пламя ладонью, посмотрела на них: — Что смешного было в предложении братца Шу? — Сейчас дойдём, и я расскажу, — ответил её муж. Соседняя комната была местом отдыха, кровать, стоявшая там, была не слишком широкой, но она была. Нихуан поставила свечу на низкий столик и подошла к окну, проверить, закрыты ли ставни. Никого в саду поместья не должно было быть, но ей не хотелось, чтобы кто-то знал о том, что будет происходить в этой комнате. Его величество и Линь Шу замерли рядом с кроватью, не решаясь ни сесть на неё, ни отступить. Неловкость повисла в воздухе. — Братец Шу? Ты обещал мне рассказать. Нихуан подошла к столику и села рядом с ним. Повернув голову, она увидела, как муж рисует круги на ткани балдахина большим и указательным пальцами. Он тёр их друг о друга привычным жестом своего волнения. Его руки тоже были красивы — колец он не носил и почему-то впервые белизна его пальцев на шёлковой ткани балдахина показалась ей обнажённой. — Когда мы с его величеством сошлись в первый раз, — голос Линь Шу чуть дрогнул, и Нихуан почувствовала, как волна возбуждения разошлась по её телу так, что закололо в кончиках пальцев, — он вызвал меня на аудиенцию. В месте, где мы встретились, в соседней комнате тоже была кровать. — А сяо Шу принёс с собой масло, — снова улыбнувшись так, что глазам стало больно, добавил император. — На аудиенцию. Так что оба хороши. Нихуан рассмеялась и подняв руки к волосам, начала снимать украшения. Сегодня Лин-Лин особенно постаралась, так что золота было больше чем обычно. Как и шпилек. — Вы мне не поможете? — одно из украшений зацепилось за волосы и снять его без зеркала не представлялось возможным. Её пальцев коснулись прохладные пальцы Линь Шу, он выпутал заколку из волос и принялся за следующую. Нихуан прикрыла глаза — ощущение снимаемых шпилек по силе наслаждения почти было сравнимо с тем, что она получала от мужа эту неделю. Она опустила руки и с наслаждением вздохнула. Огонь свечи затрепетал от движения, когда к ним подошел император. Он тоже начал выбирать из её волос украшения, и Нихуан замерла. Теперь они расплетали её прическу в четыре руки и опускали на столик цепочки и заколки. Нихуан только зачарованно смотрела на их руки. И с каждым разом голова её становилась всё легче. Когда вся масса её волос легла ей на плечи, Нихуан показалось, что ещё немного — и она сможет взлететь. Она запрокинула голову и посмотрела на императора и Линь Шу. Двое красивых мужчин в отблесках света от единственной свечи. Они были похожи и непохожи одновременно. Линь Шу был выше и тоньше, его красота пряталась в глазах и руках, в изящном теле, скрытом за слоями одежд. В белой коже, которую Нихуан так любила целовать. Его величество был чуть ниже, но шире в плечах, силу его тела одежда только подчёркивала — и губы его, слегка улыбающиеся… Нихуан не могла подобрать сравнения. Когда-то её учили вышивать и складывать стихи, потом пришло время войны и искусства убивать себе подобных, но сейчас ей вдруг показалось, что время стихов и поэтических сравнений вновь вернулось в её жизнь. Она опустила голову и, сняв с пояса подвеску, тоже положила её на стол. А потом её пальцы легли на завязки пояса. То, что было потом, Нихуан старалась не вспоминать при свете дня, да и не могла восстановить в памяти полностью. Вино ещё не выветрилось из головы, и слишком много чувств оказалось той ночью в её сердце. Они раздевали её так же — в четыре руки, слои одежды соскальзывали вниз и оставались на полу, они и сами раздевались (Нихуан помнила вязь золотой нити на шёлке одежд его величества под ладонями, и нарочито простую ткань одежд её мужа). Она помнила, как они целовались — сначала так же, словно передавая поцелуи по кругу, потом, словно сговорившись, целовали по очереди её, а после того, как опустились на кровать (обнажёнными, словно в день сотворения), Нихуан и вовсе перестала понимать, кто кого целует. Она чувствовала два тела, прижимающихся к ней, чувствовала горячие ладони императора на своей коже, и по контрасту с ними — прохладные пальцы Линь Шу. Ещё она помнила, как его величество целовал шрам от стрелы на её плече, тот самый, что за этот год братец Шу, казалось, выучил наизусть. Чужие губы скользили по её телу, язык оставлял влажные, быстро остывающие следы, и кожа на границе со шрамом была так чувствительна, что Нихуан, кажется, стонала вслух — потому что в этот же момент Линь Шу целовал длинный шрам на её ребрах. Нихуан кидало то в холод, то в жар, она мотала головой и хватала воздух пересохшими губами. Потом от чьего-то резкого движения погасла свеча, и Нихуан пришлось различать происходящее на ощупь, и от этого ясности больше не стало. Она различала их губы по запаху — от его величества пахло сливовым вином, которое они пили, от Линь Шу — травяным чаем. Нихуан не могла понять, чьи пальцы скользили в глубине её тела, заставляя стонать и пытаться сжать колени, и только когда кольцо задело кожу, поняла, кто это и её затрясло. Потом воспоминания становились совсем обрывочными — губы, руки, поцелуи. Кто мучил её грудь, сжимая и лаская, чуть прикусывая соски, а кто скользил губами по внутренней стороне её бедер, совершенно выпало из памяти. Напряжение стало столь сильным, что когда кто-то их них наконец-то подхватил её за бёдра и вошёл, её выгнуло дугой от наслаждения. Нихуан вцепилась пальцами в широкие плечи и угадала своего любовника, случайно найдя ладонью шрам. Её чуть приподняли, со спины прижался Линь Шу, придерживая Нихуан за талию. Он просто держал её, целуя в плечо, а потом они ещё как-то хитро наклонились, и она внезапно осознала, что сидит на бёдрах его величества. Линь Шу сзади отвел её волосы в сторону и принялся целовать шею. Нихуан затрясло, тяжесть внизу живота стала почти болезненной, она опёрлась о грудь его величества и начала двигаться. Вверх и вниз, чувствуя, как движется внутри его член. Линь Шу ещё наклонил её вперед, почти лёг на неё, и от изменения положения она вдруг стала чувствовать эти движения ещё лучше. Нихуан словно раскачивалась на волнах — вперёд, касаясь груди его величества своей грудью и чувствуя как он почти выходит из неё, и назад, вниз, к Линь Шу, чувствуя, как член его величества заполняет её. Это было последнее яркое и связное воспоминание, потому что потом Линь Шу отпустил её и скользнул куда-то вниз, и она почувствовала прикосновение его губ к своему бедру, а потом его величество вдруг вздрогнул и застонал вголос. Этот стон словно заполнил Нихуан изнутри и порвал натянутую до боли струну. Она выгнулась и застонала, чувствуя ответную дрожь чужого тела, и всё исчезло в слепящей вспышке наслаждения. Кажется, потом его величество стискивал Нихуан в железных объятиях и изливался в неё. Нихуан не слишком хорошо помнила это, потому что отголоски наслаждения гуляли в её теле, приятная усталость затопила с головой, и она просто лежала рядом с ними и смотрела сквозь полутьму комнаты на то, как они занимались любовью. Это, наверное, было так же красиво, как и в прошлый раз. А может быть, и нет, Нихуан не запомнила. Они задевали её коленями и локтями, иногда Нихуан протягивала руку и кончиками пальцев гладила чей-нибудь бок или спину. Кожа под её пальцами была горячей, и она уже не различала, кто где. Только слышала стоны, звуки поцелуев и чувствовала, что улыбается. Всё наконец-то было правильно. И когда они, обессиленные, распластались на кровати, Нихуан, чуть пошатываясь, встала с неё. Найдя на ощупь покрывало, которое они сбросили в самом начале утех, она вытерла внутреннюю сторону своих бёдер. Холодный воздух обжигал кожу, и Нихуан, накинув чью-то одежду сверху и перевязав её первым попавшимся поясом, поспешила в свою комнату. Там стоял кувшин с водой и таз. При свете свечи она наконец заметила, что на ней надето широкое императорское одеяние с длинными рукавами, в которых утопали её руки, перехваченное поясом её мужа. Нихуан быстро обмылась, стараясь не задумываться, что то, что она смывает, императрица и наложницы стараются подольше сохранить в себе, чтобы понести наверняка. Мотнула головой, намочила полотенца и вернулась к мужу и его величеству. Она бережно обтёрла их, словно обессилевших после боя братьев по оружию. Но кто сказал, что ложе не поле боя? Потом сходила в свою комнату ещё раз — за одеялами. Ей так никто и не встретился, Ли Ган знал своё дело и никого из слуг не пустил в эту часть дома. Затем Нихуан сняла с себя чужую одежду и скользнула к ним в кровать. Она могла бы остаться у себя в спальне, но это казалось ей неправильным. Чуть поворочавшись — плечо, в которое император впивался в библиотеке, болело — Нихуан прижалась к мужу и заснула, едва его пальцы переплелись с её. Два года спустя Нихуан смотрела, как её сын прыгал на руках Линь Шу, пытаясь схватить папу за нос. Папа уворачивался, но Линь Се проявлял фамильное упорство. Ся Дун, приезжавшая в гости, рассказывала, что её дочка ведёт себя так же и генералу Не Фэну приходится тяжко. Всё-таки длинная шерсть это не нос, который можно быстро убрать из досягаемости. Се-эр наконец-то захватил свою цель и потянулся к ней, чтобы как следует обслюнявить. Нихуан спустилась со ступенек крыльца — мужа пора было спасать. Весенние сумерки раскрасили сад в золотые и алые цвета, остро пахло вишней. Вечером должен был прийти его величество. Жизнь шла своим чередом и была полна прекрасных моментов — детского смеха, тёплых рук Линь Шу, редких улыбок императора и рассветов, которые она встречала в кольце их рук. После долгой зимы в её жизнь наконец-то пришла весна.