Девушка из прошлого

Проходит несколько минут, в течение которых Хенрик неподвижно стоит у кровати матери и вслушивается в окружающий его мир. За пределами внешнего пространства раздаются звуки борьбы, там произошло нечто ужасное. Потом до чуткого слуха долетел хруст деревянного паркета, щепки которого врезались в тело. Затем послышалось нечто отдаленно похожее на судорогу. Под ноги явно бросили нечто тяжелое и знакомое. Тень рядом с ним усмехается, отходя немного в сторону, и склоняется над лежащим человеком. Она останавливается лишь на мгновение, смотря вперед. Наступает тишина. Пальцы, собранные в кулак, разжимаются, дробя грудную клетку. Сердце в ладони отчаянно бьется, а его хозяин не может произнести и слова. Алая жидкость брызжет на женскую одежду, впитываясь на удивление быстро. В глазах нападавшей нет сожаления. Ей неведом страх и боль, только слепое подчинение. Гибрид шагнул вперед, чтобы увидеть больше, но взгляд метнулся к сгущающемуся мраку в углу комнаты. Неясная фигура взмахнула ладонью, заставив оппонента пошатнуться. Из темноты зазвучал тихий шепот, перешедший в твердое предложение со смыслом. — Ты должен его найти. Только он сможет ей помочь. Только он сможет ее спасти. Что же это было? Сон или явь? Душа брюнета хотела бежать по следу, нарисованным собственным сознанием. Но зачем? Вдруг увиденное им не что иное, как чей-то злой умысел? Тогда почему ощущения настолько живые?

***

— Элайджа! Первородный весьма удивлен такому строгому и холодному тону, но все же спускается на первый этаж. — Не думал, что ты так быстро вернешься. Что-то случилось? — Где моя мать? — Элизабет? Прошлым вечером мы встретились на одном пышным мероприятии, обменялись парой взглядов. После этого я ее не видел. А почему ты спрашиваешь? — Она убила Деметрия, вот почему… Я приезжаю к ней, и знаешь, что нахожу? Весь дом разнесли к чертям собачьим, а в её спальне я обнаружил труп своего близкого друга. — Будь добр, умерь свой пыл, — спокойно произносит вампир. — Ты уверен, что все именно так, как ты описываешь? — Издеваешься? Мама никогда бы так не поступила. Ей словно кто-то управлял. — Что значит управлял? — Я бы вообще сюда не возвращался… Я думал, что это был сон. Меня будто вернули в тот момент, когда все случилось. Там точно еще кто-то присутствовал. Мужчина. Он заставил её. — Первородных нельзя подчинить, Хенрик. Это может быть, возможно, но колдун совершивший такое должен быть достаточно силен. — Или тот, кто сделал это, использовал черную магию. Темные артефакты… — Уму не постижимо. Такую вещь не мог создать какой-то второсортный колдун или ведьма. Для столь мощного ритуала нужна огромная сила, а я знал лишь одного такого человека. — Далия? — Именно. Если наш, скажем так, похититель, принудил Элизабет сделать нечто кровавое для нее, то артефакт должен был находить с ней постоянно. Видимо он следил за ней и её семьей давно. — Или он сам был её частью. Юноша смотрит на отца с неверием. Сердце, однако, билось страшно. А кругом стало поразительно тоскливо и тихо. Беззвучно, неустанно крутились в голове моменту его первой встречи с дедушкой. Уже тогда он ощутил что-то опасное и отталкивающее с его стороны, но попросту не придал этому значения. Возможно ли то, что кареглазый сам попал в ловушку? Когда открывается дверь, Элизабет падает от бессилия. Перед ней простирается пустой коридор, ведущий в неизвестность. Серебро на шее плавит нежную кожу, вызывая жжение и пульсацию. Громкие шаги позади пугают, ведь ей известно, кому они принадлежат. Девушку грубо хватают за волосы, и бьют головой о сырое покрытие. — Ты не уйдешь так просто, милая, — шепчет мужчина над ухом. — Я с тобой еще не закончил. Какая же ты все-таки жалкая и слабая. В тебе живет огромная сила, а ты ей так и не воспользовалась. Носок его ботинок встречается с женским телом вновь, нанося удары снова и снова. Филлип плюет с омерзением на безвольный мешок костей, который был когда-то для него самым ценным подарком и нитью жизни. — Как же долго я ждал, — костлявые пальцы цепляют кулон, осматривая украшение. — Felad, — срывается с окровавленных девичьих губ в надежде. Дукейн летит в противоположном направлении, где его ждет совсем немягкое приземление. Шатенка с трудом поднимается, цепляясь за идеально ровные стены. Ее ладони соскальзывают с поверхности, а ноги вовсе отказываются держать на себе переломанные кости. Лиз вдыхает кислород с сильным хрипом, пытаясь ускориться, но у нее ничего не выходит. Смех отца все ближе приближает конец. Он так близко… Вампирша рывком поднимется с постели, но уйти куда-либо ей не дает защитный барьер. — Какого хрена? — она дергает руками, которые были скованы цепями и не понимает, почему их вообще на неё надели. Вопрос растворяется в пространстве ровно до тех пор, пока в помещение не заходит незнакомец. Высокий, статный брюнет с красивым лунным цветом глаз, в рубашке из темно-фиолетового атласа и строгих классических брюках был удивительно похож на Элайджу. Но она узнает его. — Это ведь ты вытащил меня на улицу? Ты был у Неясытей. — Я спас тебя от неминуемых последствий, дорогуша. А сейчас, пока ты находишься в здравом уме, давай поговорим. — От чего ты меня спас? И кто ты вообще такой? — Я уберег тебя от действий, за которые чувство вины съест тебя живьём, Лиз, — мужчина подходит ближе, хватаясь за металл. — Мы разве с тобой знакомы? Эмоции на чужом лице меняются с удивительной скоростью. Боль уступает место радости, а радость — замешательству. Что-то в нем зеленоглазой определенно было знакомо. Но что? — Ты не представился? Почему заставляешь мою девочку мучиться в догадках? — Девочку? — Бет бросает угрожающий взгляд на обладательницу столь милого высказывания и застывает камнем на месте. — Мама? Мама… — Моя малышка. Женщина стирает большим пальцем выступившие слезы на лице дочери, и мягко произносит: — Я бы никогда не оставила тебя в беде. Мы пришли защитить тебя. — О чем ты? Я тебя не понимаю. — Ночь перед приёмом. Помнишь, что ты сделала? Помнишь? — Я…Нет, нет, нет, нет, нет. Пустота в её сознании сияет ярко, но вспыхнувшие воспоминания заставляют первородную испытать душераздирающую боль. Тяжелый груз ложится на женские плечи непосильной ношей. Эллия уступает своему союзнику место, позволяя ему утешить любимую. Он прижимает её к себе, дает подушку для избавления от стресса, но это не помогает. Бет сама падает в бездну, где становится морской пеной. Лишь сейчас Дукейн все осознает. Провалы в памяти, кровь на одежде, жуткий голод… и все это закончилось смертью. Всхлип от избытка чувств — как сожжение на костре. Элиз больше не герой своей истории. Отныне её вечность превратилась в пепел. — Я верила ему. Я верила! Ваза с прикроватной тумбы летит в стену напротив, разбиваясь на сотни осколков. По венам девушки яркими красками распространяется гнев и ярость, превращаясь в идеальное оружие. — Чем больше ты злишься, тем он сильнее. Его власть над тобой усиливается, когда ты теряешь контроль. Перестань себя мучить. — Мучить? Серьезно? Я убила своего близкого друга, который мне как брат был. Я убила его ради удовольствия, без эмоций. И ты говоришь мне не мучить себя? Если даже мама сомневается в моей способности противостоять тому чудовищу, которое раньше было моим отцом… — Слушай, я никогда в тебе не сомневался, и никогда не буду. Ты одна из самых могущественных ведьм и… — Стоп. Что ты сказал? Фраза, ненароком оброненная его устами скользит в воспоминаниях уверенно. Слова возвращают её в прошлое, где она позволила себе полюбить. — Ради всего святого, скажи мне, что это ты. Скажи, что ты тот за кого я тебя приняла. — Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучал, Лиз. И он обнял, привлек к себе, а Элиз вдруг ощутила себя по-настоящему опустошенной. — Alvás. На лице Дукейн расплывается несвойственная ей дьявольская усмешка. Она одним движением рвет оковы, исподлобья наблюдает за страхом в глазах матери. — Вы пришли слишком поздно.