Why are you doing this with me?

Доктор МакКой в очередной раз зачеркнул, скомкал и выкинул отчёт. Вздохнув он откинулся на спинку стула. Он никак не мог сконцентрироваться на этом чёртовом отчёте, а во всём происходящем с ним был виноват этот глупый мальчишка, который заставлял его губы расплываться в улыбке при каждой их встрече, в то время как сердце начинало бешено стучать, словно он только что пробежал марафон. Леонард не мог уже вспомнить, как давно в его сердце поселился этот светлый образ, в какую бы передрягу они не попадали, ему уже не было плевать на свою жизнь, ведь у него было к кому возвращаться.

***

Спока давно интересовал вопрос любви и её проявлений. Эта эмоция не поддавалась логическому обоснованию, ведь сколько бы раз он не пытался познать её природу, у него не получалось её понять. За всю свою жизнь, вулканец любил только двоих. И оба они были людьми. Какая ирония… Когда он впервые узнал, что такое любовь? Спок мог дать точный ответ на этот вопрос. Впервые он узнал о ней, когда появился на свет, это было что-то, что всегда незримо присутствовало рядом, что успокаивало и давало силы идти дальше, несмотря на своё отличие от остальных, что-то, хотя нет, это был кто-то, кто всегда поддерживал его и дарил чувство умиротворения. Первым, кто познакомил его с этой эмоцией, была мать. И она была тем, кому не надо было доказывать истинность своих чувств, тем, кому не надо было говорить о них вслух, тем, кто всё понимал без слов, хватало лишь одного взгляда.

***

Однажды, после очередной завершенной миссии, когда корабль опустел и почти весь экипаж спустился на станцию, чтобы отметить победу, МакКой остался один в своем царстве гипошприцов с верным попутчиком, бутылкой виски. - Доктор МакКой, - раздался звонкий голос. - Чего над… - оборвав фразу на полуслове, Боунс недоуменно уставился на Чехова, который стоял на пороге медотсека, переминаясь с ноги на ногу. - Я... я хотел сказать…это… - парень что-то пробормотал себе под нос. - Чего? – Боунс скрестил руки на груди. – Повтори ещё раз, что ты сказал. Энсин глубоко вздохнул, сделал пару шагов, приблизившись к доктору, с каждым шагом его лицо становилось всё пунцовее, и выдохнул: - Я хотел вам сказать, что вы мне очень нравитесь, доктор МакКой!– он что-то положил на стол, рядом с Боунсом и резко развернувшись, выбежал из медотсека. МакКой молча смотрел вслед юноше, после, также молча сел на стул и сделал пару глотков из бутылки, задумчиво смотря на венок из фиолетовой сирени и жёлтых фиалок. - Да ладно, - его голос разнеся по пустому помещению. – Не может этого быть…Меня? Он серьёзно, - на лице появилась чуть глуповатая улыбка, а пальцы уже поглаживали нежные лепестки цветов. Через пару секунд, очнувшись и стерев с лица улыбку, Боунс, со всей осторожностью на какую он был способен, взял венок и отнесся к себе в каюту, бережно положил в стол.

***

Вдох-выдох, нужно сохранять спокойствие, вдох-выдох, ты не должен ничего чувствовать, вдох-выдох, разум выше эмоций. Но почему же что-то в душе каждый раз обрывается при виде капитана с очередной его женщиной. Почему же внутри, где-то под коркой льда, тихо закипает злость и желание оттолкнуть всех, кто к нему прикасается. Почему внутри так спокойно, как раньше, когда он рядом, несмотря на грозящую им опасность и почему сердце иногда пропускает удары, когда Кирк, сломя голову бросается в очередное приключение? Спок давно заметил необычную для себя реакцию на Джима, каждый раз когда тот был рядом с ним, вулканец становился чуточку мягче, это сбивало с толку и не давало ему покоя. Почему? Почему так хочется подольше постоять рядом или побыть наедине, а сердце, то самое холодное и расчетливое сердце начинало сбиваться со своего привычного ритма, а мир вокруг становится ярче. Это неправильно и противоречит всем законам логики, или все же нет?

***

Прошло около двух недель. Всё это время МакКой ходил необычно задумчивый и…счастливый? Но вот Чехов…Сколько бы раз Боунс не пытался с ним поговорить, парень скрывался от него, придумывая разные отговорки. Но наконец-то терпение МакКоя подошло к концу и тот твердо решил во что бы то не стало поговорить. Выждав удобный момент, когда энсин оказался один в коридоре, МакКой, подойдя к нему и еле удерживая серьёзное выражение лица, спросил: - Не хочешь всё же поговорить о произошедшем? - Я… - взгляд Чехова уперся в пол, а на скулах появился румянец. – Кажется меня срочно вызывают на мостик, так что давайте попозже, - в очередной раз сказав эту фразу, он хотел было уйти, но Боунс взяв того за плечи, развернул парня к себе: - Во-первых, мостик находится в другой стороне. Во-вторых, неужели ты говорил серьезно? И в-третьих, я не думаю, что тебе подходит такой старик, как я. Я вряд ли достоин твоих чув…- не успел он закончить, как Чехов, став на носки, порывисто целует его, прерывая речь, которую Боунс подготовил заранее. - Доктор МакКой, - голос парня слегка подрагивает, а щёки горят, но он упорно смотрит в глаза Боунсу. - Я люблю вас! И это чистая правда, - выпалив это, он пытается спрятать лицо в ладонях. - Леонард, ты можешь звать меня Леонард, - МакКой нежно проводит по его волосам рукой, понимая, что похоже у него не получится вернуть себе былое спокойствие.

***

Спок стоит перед каютой капитана, странное неприятное чувство поселилось у него в душе. С каждым разом, всё тяжелее сдерживаться и отстранено наблюдать за тем, как Джим флиртует с новыми девушками. Как те мило ему улыбаясь и глядя влюбленными глазами, протягивают всё новые и новые венки из красных роз и хризантем. На то, как он с очаровательной улыбкой, принимает подарки и шепча что-то на ухо, уходит с ними к себе, нежно приобнимая их за талию. На то, как иногда по утрам, капитан выглядит взъерошенным, а на его форме попадаются уже увядшие лепестки цветов. Спок никак не мог понять и принять факт того, что так тоже можно любить, что чувства могут вспыхнуть и угаснуть через пару мгновений, что за одну ночь всё может изменится, а доказательством этого, могут стать те самые увядшие цветы, ведь Спок верит в логику, но не верит чувствам. И вот, он стоит перед каютой капитана, держа в руках аккуратный венок из тёмно-синих маргариток и жёлтых тюльпанов. Вдох-выдох, нужно сохранять спокойствие, вдох-выдох, ты не должен ничего чувствовать, вдох-выдох, разум выше эмоций. Рука заносится, чтобы постучать, но чуткий слух улавливает звонкий смех. - Ты меня любишь? - Да, конечно, милая. - Честно-честно? - Как ты можешь усомнится в моих чувствах к тебе? Цветы никогда не врут, - и снова звонкий смех, и звуки поцелуев. Ни одна эмоция не появилась на лице вулканца, ведь разум выше эмоций. Рука, медленно опустилась и Спок, развернувшись на каблуках, ушёл. С утра, когда Кирк выходил из каюты, на его пороге лежал венок из тёмно-синих маргариток и жёлтых тюльпанов, он задумчиво поднял его, стряхнув со своей формы увядшие лепестки роз и хризантем, и улыбнувшись, оставил его на кровати.

***

Прошёл уже год, как всё случилось, но наивные цветы всё ещё не верят в это. Уже прошел год, как в сердце поселилась печаль, но эти чёртовы цветы не умирают. С каждым разом смотреть на них всё тяжелее и тяжелее, груз вины придавливает к земле и не отпускает. Именно поэтому доктор МакКой был вынужден покинуть Звездный флот, он трусливо сбежал от всего, что могло напоминать о Нём. Как больно смотреть ночью на звезды, зная, что рядом больше не будет того, в чьих глазах он их раньше видел. Как больно смотреть на солнце, которое кажется, выжигает глаза и совсем не греет, а приносит озноб. Как глупо каждый вечер нежно гладить уже слегка потрёпанный, но всё ещё живой венок из фиолетовой сирени и жёлтых фиалок. Как наивно верить и в то же время бояться, что он завтра завянет и рассыплется. Как невыносимо больно, каждый день приходить к нему на могилу, проверяя цветы, которые Боунс не успел подарить Чехову, из белых анемон и черных тюльпанов.