В унисон

Началось всё это довольно глупо: на новой базе внезапно не оказалось звуконепроницаемых стен, к которым так привыкли наёмники. Первым об этом узнал Медик, как обычно закончивший работу — читай, эксперименты над трупами — часа в два ночи и решивший перед сном поиграть на скрипке. Успел он добраться только до середины «Зимы» Вивальди, когда в стену долбанули так, что пара склянок в шкафу покинула бренный мир, и их содержимое медленно испарилось под потолок. — Слушай, док! — раздражённо послышалось из-за стены. — При всём моём уважении к тебе, не мог бы ты прекратить играть?! Ну, суть просьбы была примерно такова, однако Медику ну очень уж не понравились слова «деревяшка с ниточками», «грёбаное пиликанье» и «засуну тебе в задницу», так что он решил внимания на просьбу не обращать. Напротив, подтащил к разговорчивой стене стул, устроился поудобнее и вдарил смычком по струнам так, что за стеной опять что-то грохнуло. Вот она, великая сила классики. В задницу Инженер ничего сокоманднику не засунул, тем более скрипку, которую доктор берёг как зеницу ока. Зато следующей ночью, когда Медик решил всё же продолжить скрипичный цикл, из-за стены грянули гитарные переливы и хриплый голос, запевший «Country boy, ain’t got no shoes…» так громко, словно Инженер тоже стоял рядом и орал на стену. «Непорядок», — подумал Медик и заиграл громче. Потом ещё громче. Потом ещё. И ещё. Потом Инженер охрип, Медик порвал струну, а в подвал ворвался разъярённый Солдат и пристрелил обоих. Что, впрочем, не помешало им на следующую ночь вновь затянуть войнушку, на этот раз состоящую из Хэнка Роджерса и Людвига ван Бетховена. Когда они оба почти выдохлись, с первого этажа раздалось визгливое «Задрали» и громкое «Girl, you really got me going…» из магнитофона. Судя по волнам громкости звука, Скаут носился по всему этажу, спасаясь от того же Солдата и держа магнитофон на вытянутых руках. Музыка из подвала зазвучала на пределе возможностей, с первого этажа раздался глухой удар, и «…you got me so I can’t sleep at night…» резко сменилось на «O say, can you see, by the dawn’s early light…» зычным голосом американского вояки. Утром Красные устроили мордобой между собой, нисколько не ценя чужие музыкальные вкусы, а охреневшие Синие просто утащили у своего Пиро полтора килограмма попкорна и уселись на точку наблюдать, чем это кончится. Спустя пару ночей борьба вкусов зацепила даже Снайпера, поскольку тот принёс свой саксофон и, усевшись на диван в гостиной, принялся наигрывать «Blue Train» на радость Шпиона, который всё равно не мог уснуть; однако резко раздавшийся рёв волынки заставил стрелка случайно выполнить месячную норму Банкате прямо в гостиной и быстро ретироваться, признавая свой проигрыш и оставляя Шпиона хлопать ресничками, словно наивная девочка. Остальных волынка тоже заставила присмиреть — хотя бы потому, что звучала куда громче, чем все остальные инструменты вместе взятые, и хотя бы потому, что Демо, ради этого концерта вылакавший ящик своего пойла, действительно, чёрт бы его побрал, умел с помощью своего кожаного мешка издавать звуки, похожие не только на рёв беременного кита, но ещё и на крики умирающей кошки, или, например, брачный зов гиппопотама. Так продолжалось ровно до тех пор, пока на всю базу не раздался грохот бас-гитары, многократно усиленный громкой связью на базе: обиженный Шпион решил позвать на помощь тяжёлую артиллерию, и теперь они на пару с Хеви развлекались действительно тяжёлым роком. Трудно было понять, чему удивляться больше — музыкальным пристрастиям манерного француза или тем, что русский медведь может во что-то, кроме игры на гуслях — однако и это дало свой эффект: по всей базе прошёл дождь из стёкол, вылетевших из окон, волынка на какое-то время решила молча покурить в сторонке, а Пиро, почти выучивший первый куплет «Калинки-малинки», дабы поддержать сокомандника, обиделся и, рыдая, пошёл жаловаться Надувнорогу на то, что его в детстве научили играть разве что на рояле, который в этом загашнике было довольно проблематично достать. Впрочем, Синий Медик, под шумок зашедший вытащить из холодильника коллеги-доппельгангера голову их Шпиона, постучал по окулярам Пиро и молча показал на кучу немытых кастрюль, оставшихся после ужина. Пиро намёк понял, и вскоре в общую какофонию звуков добавилось ещё и подобие барабанов. Остальные Синие, уже утром зашедшие узнать, в чём дело, грациозно подхватили три чемоданчика с разведданными и тихой сапой ушли обратно. Почти тихой: по пути Синий Снайпер разругался с Инженером, обсуждая течения в кантри-музыке, Синий Шпион, уже целый, проспорил Скауту игру на флейте, а Синий Хеви ненавязчиво напомнил, что если и это сборище петухов будет орать по ночам так, что их будет слышно на соседней базе, он вспомнит, где лежит его баян, и отмудохает всех, кто посмеет ему мешать. Но никому из них на следующую же ночь это не помешало устроить свою музыкальную войну. Никому, даже Хеви. И никому из Красных и никакого дела не было до того, что Инженер, прислонившись к стене, тихо трунькал на гитаре, напевая «Well, when I was a young man never been kissed…», а Медик, так же тихо водя по струнам скрипки в такт музыке из-за стены, подпевал ему в ответ, пусть и не зная слов.