Чистый лист

Токкэби заметил его сразу, хотя Жнец топтался на месте, надёжно укрытый от людского взора широкополой шляпой (изготовленной явно по последней чосонской моде). Ким Шин всегда мгновенно и безошибочно отличал существ, подобных ему. Он испытывал к их породе странную неприязнь, растущую из безуспешно подавляемой зависти — эти счастливцы милостью Творца были одарены полным отсутствием воспоминаний о своей прошлой жизни. Тогда как он, токкэби, мечтал отдать свои любому, желающему взять. Издалека Жнец был похож на нахохлившегося воронёнка. В руке он нервно сжимал лист бумаги, который только что достал из длинного, явно дорогого чёрного конверта. Фигура в чёрном излучала неуверенность новичка, и Ким Шин ухмыльнулся в предвкушении потехи. Для него не составило труда возникнуть за спиной Жнеца. Ким Шин мог бы поклясться: он даже почувствовал запах свежести и чистоты, исходящих от чрезмерно аккуратных чёрных одеяний, прежде чем Жнец понял, что кто-то стоит у него за спиной. В конце концов, разве токкэби не может немного пошутить? Одной рукой Ким Шин быстро развернул Жнеца к себе, схватив его за плечо, второй — ловко выхватил из тонких (у этого бледного недотёпы в роду случайно не было королевских особ?) пальцев своей опешившей жертвы белоснежный лист, и тут же перенёсся на несколько десятков шагов, чтобы как следует рассмотреть добычу. К глубокому разочарованию токкэби, лист был полностью чист, без единой пометки или даже пятнышка туши. Он повертел его в руках, всё ещё не теряя надежды понять, что на нём видят Жнецы и зачем он им так нужен. — Немедленно верни его обратно, — голос, раздавшийся за его спиной, был холоден и полон сдержанной ярости. Кажется, Жнец и вправду был уверен в своей способности наказать токкэби. Увлёкшись, Ким Шин позабыл о том, что Жнецы могут перемешаться в пространстве не хуже него самого. Он поднял глаза от листа на возмущённого Жнеца, требовательно протянувшего руку. Тот настолько разволновался, что на его бледных щеках даже стал заметен румянец, и Ким Шину непреодолимо захотелось задеть его ещё сильнее. До этого момента он никогда не видел краснеющих от ярости посланников Смерти. — А что ты сделаешь, если не верну? Уведёшь меня за собой в место, которое мне не понравится? Силёнок-то хватит? Думаешь, какой-то Жнец может говорить мне, что делать, или считаешь, что здесь кто-то вступится за тебя? — Между прочим, если я и невидим для людских глаз, то токкэби — нет. И что ты собираешься делать с тем, что вся улица узрела твое внезапное появление из пустоты? — Не думаю, что тебя должны волновать чужие трудности, когда сам только что сел в лужу. Сможешь пережить нагоняй от вышестоящих, а, простофиля? — Не тебе судить, достоин я наказания или нет! Ты всего лишь нечистая сила, а я — представитель Небес! — мгновенно вспылил Жнец. Всё это так забавно сочеталось с его благородной, даже аристократической внешностью, что в любое другое время токкэби с удовольствием посмеялся бы над этим, но сейчас… — Нечистая сила?! — лист в его руке постепенно наливался синеватым свечением. — А что будешь делать, если я сейчас сожгу эту бумажонку на твоих глазах, а?! А?! Над головой разъярённого токкэби тут же возникло полное ведро с водой, любезно (хотя и без ведома хозяев) предоставленное Жнецу харчевней по соседству, но Ким Шин не дал застать себя врасплох. Обрушившаяся ему на голову мощная струя стекла, не коснувшись даже одежды, так, словно он держал над головой зонт. Зато в руке Ким Шина в отместку тут же возникла цветущая ветка персикового дерева. Жнец побелел ещё сильнее, хотя казалось бы, куда уж больше. Однако в глазах у него плескался не страх, а ледяное бешенство. Где-то над головами сцепившихся не на жизнь, а на смерть сверхъестественных существ громыхнул гром, и рядом со Жнецом возникла ещё одна фигура в чёрной шляпе. — Надо же, такой прославленный…хм, токкэби, а угрожает мирному Жнецу, всего лишь выполняющему свою работу и свой долг перед Создателем. Да ещё и раскрывает все секреты нашего существования обычным людям — разве такое поведение достойно столь могущественного... эээ... генерала? Старший Жнец положил руку на плечо младшему, успокаивая и удерживая его на месте. Он смотрел на токкэби так, как обычно глядят на неразумных детей, и Ким Шин, тут же остыв, нехотя отбросил персиковую ветку в сторону. — Пожалуйста, верните бумагу, которую вы, несомненно, по доброте душевной, подобрали, когда мой хубе её обронил, — Жнец протянул руку, и токкэби, напоследок повертев лист, но так и не обнаружив на нём ничего интересного, фыркнул и отбросил его в сторону. Это совершенно не смутило старшего Жнеца, тут же подхватившего письмо. Он бережно подул на лист, расправил его и вернул новичку, явно смущённому вмешательством со стороны. Рядом с ноги на ногу робко переминалась душа богато одетого всадника, только что сломавшего себе шею при падении с лошади. Молодой Жнец, поглядев в лист, ахнул и под насмешливо-гневным взглядом токкэби стремительно развернулся к погибшему. — Было неприятно познакомиться, — Ким Шин не мог допустить, чтобы Жнец ушел просто так, оставив последнее слово за собой. — Давай больше не будем встречаться. Всё равно наша следующая встреча вряд ли будет сулить тебе что-то хорошее. Жнец раздражённо покосился на Ким Шина. У него на языке явно вертелся достойный ответ, но он стойко промолчал, уважая присутствие старшего товарища. Торговка овощами, расположившаяся неподалёку, вдруг заулыбалась неизвестно чему, сморщив и без того изборождённое морщинами лицо. Поправила подол юбки, пряча под ним ярко-красные туфли-комусины. На её правом рукаве в терпеливом ожидании застыла крупная белоснежная бабочка.