Ворон - Возвращение в небо (Часть - 5)

Глава 19. Разговор двух потерянных. Отключившегося Таку я доставил домой. Он только раз приходил в себя, чтобы стереть память девчонке, а затем отключился окончательно. Раны на нем быстро заживают, но все же я озаботился его здоровьем и перевязал разорванную кожу и мышцы, а кости вправил. Делать это приходилось осторожно, используя только силу синигами, так как я боялся запустить в его душу пустоту, что вряд ли хорошо на нем отразится. Парень отрубился, а я тем временем доставил девчонку в больницу. А он молодец. Правда, молодец. Не только все сделал, но и не поддался ненависти внутри. Уж я-то понимаю, каково это, когда что-то внутри тебя рвется наружу и хочет разрушать. Ненависть, которую не успокоить обычными способами и которая всегда будет подтачивать твое сердце изнутри. Ты загниваешь и постепенно разлагаешься. Я сумел принять и поглотить всю ненависть Хотару. Всю его боль за содеянное, всю его вину за свершенное, и всю его обиду за то, что виновные остались безнаказанными. Да, я все это принял. Нет, я ее не подавил и не уничтожил. Я просто стал частью этой ненависти… Как мне удается сдерживать всю эту безумную ярость? А никак. Я ее не сдерживаю…. Просто я пообещал ей, что, когда придет время, я дам ей полную волю и свободу творить и уничтожать… И когда я доберусь до предателей… Я обрушу на них всю мою злобу, всю мою ненависть и ярость. Они пожалеют, что родились на свет, они пожалеют, что могут дышать и еще не сдохли сожранные собаками… О, да… Они пожалеют… Смейтесь, паразиты… Пока есть время… Ведь скоро я доберусь до вас… Что-то меня понесло. Надо бы дождаться пробуждения пацана. Нам нужно поговорить… *** Первое, что Така почувствовал при пробуждении, была боль… Настолько сильная и ужасная, что даже дышать оказалось трудно. Хотя, не такая сильная, когда он ампутировал себе больную ногу и отращивал ее заново. Вот там была реальная боль, аж волосы поседели, но и сейчас ничего приятного не было. Позвоночник повредил, конечности тоже, и отбил себе все, что только мог. Нет, не смертельно, но больно будет долго… С трудом открыв глаза, он сначала видел все размыто, но вскоре четкость зрения вернулась к нему. Следом вернулся и слух… Что-то странное звучало справа. Обрывочные звуки. Но вскоре слух восстановился, и он стал различать все. Звуки оказались ритмичными и спокойными. - «Мелодия?» Странно знакомая мелодия… Он ее раньше где-то уже слышал… - «Мама?» - вспомнил он. Мама очень любила эту мелодию и часто играла. Ее когда-то написал ее друг из университета, и она навсегда ее запомнила, а потом часто играла дома. Когда он возвращался из школы после уроков, то всегда дома играла эта мелодия… Она сидела за пианино своего дедушки и играла. Она закрывала глаза и улыбалась. Повернув голову, Така сначала не понял, что именно сидит рядом с ним. Белая кожа, угольно-черные волосы, сияющие синие глаза с черным белком. Одет он в грязно-серые лохмотья с перебинтованными ногами и руками. Кисти у него черные, словно это перчатки такие, а на кончиках пальцев у него небольшие коготки, из которых исходили едва заметные нити. Он щипал эти нити своими когтями и играл такую знакомую для Таки мелодию. Карас… - Ран когда-то показала мне эту мелодию, - сказал он. – Я запомнил ее и, когда сумел освоить свои нити, воссоздал. Эта мелодия согревала меня в пустоте серого мира. В его голосе была грусть и тоска. Причем, такая печаль, будто она камнем висит на его плечах. - Что случилось с Ран? – спросил он. – Почему ее память предается стыду? Така не хотел отвечать. Для него это была больная тема, которую он сам старался не вспоминать. - Это случилось через полгода, как мамы не стало, - начал он рассказ. – Мы с отцом только начали отходить от потери и как-то жить с этим. Мы пытались… - он вздохнул. – Однажды к нам пришел журналист… Така хорошо запомнил его лицо. Такое светлое, дружелюбное, внушающее доверие и надежность. Голос сильный и спокойный, приятно слушать. Да и сам человек располагал к себе. - Он сказал, что хочет написать статью о маме. Она была в прошлом известным музыкантом, а этот журналист был ее поклонником, потому решил увековечить ее имя в статье, а потом и книгу написать… - Через полгода? - Сказал, что понимал, как тяжела наша потеря, и потому не захотел спешить… Така сделал паузу… - Он задавал вопросы… много вопросов, на которые мы отвечали. Не всегда, но ничего такого уж страшного в них не было. С ним было приятно общаться, и он оставил о себе хорошее впечатление… Он закрыл глаза… Как же он тогда ошибался… - А через месяц мы увидели это… - заскрежетал он зубами. – Используя наши слова, он написал просто отвратительную мерзость! Он заявил, что мама была сумасшедшей, что видела призраков и была слабоумной! – прорычал Така. – Маленькие намеки и слова он раздувал в целые предложения и абзацы, выставляя все так, будто бы это мы ее такой называли! Он оказался лжецом и уродом, который обманул нас! Таку колотила злость. Он не мог поверить, что такое правда издают, но в те годы в газету мог пролезть кто угодно, и это у такого типа легко получилось. Такие журналисты, как этот, бывают. У них нет совести, им плевать на то, чьи жизни они рушат и кого мучают. Им важна только собственная выгода и повышение, а не то, сколько людей пострадало от их действий. Такие, как он, быстро взлетают по карьерной лестнице, но также быстро с нее падают, и редко, кто мог удержаться. - Отец пытался подать в суд за клевету, но у этого урода оказались хорошие связи… Как раз из тех людей, кто в свое время завидовал талантам и успехам мамы. Они помогли ему отмазаться. Карас молчал. Он перестал играть и выглядел весьма мрачно. Таке приходилось столько времени терпеть все эти унижения. Его мама была добрейшим человеком, но ложь, которую распространили те уроды, отвернула от нее многих людей. Така старался забыться в спорте, но вскоре повредил колено и уже не мог играть в футбол. В младшей школе еще было нормально, его многие знали, и были друзья. Затем отец переехал в другой район, и Така пошел в незнакомую ему среднюю школу. А там уже никто его не знал, и он быстро стал объектом для насмешек и издевательств. - Ха-ха-ха! Сын сумасшедшей! - Сам, небось, тоже больной! - Сын психопатки! Дети могут быть невероятно жестокими. Еще более жестокими, чем взрослые… - Что ты с ним сделал? Така усмехнулся. Он гордился проделанной работой. Он долго практиковался на других людях в гипнозе, он долго продумывал свой план, и его исполнение заняло у него немало времени. - Я нашел его, когда он был на пике своей популярности и удачи, - улыбнулся Така. – Он жил счастливо, был знаменит и успешен. Идеальное время, чтобы пасть в пучину отчаяния, - небольшая пауза. – Я посадил его в сумасшедший дом и внушил всем врачам, что он буйный псих… Подделал документы и провернул очень сложную работу. Подготовка у меня три месяца заняла. Я загипнотизировал всех специалистов там, убедив их, что этот человек только кажется нормальным, но на самом деле он больной на голову и опасный. Каждый раз, когда он умолял поверить ему, что он не больной, они сажали его в одиночную камеру с мягкими стенами и смирительной рубашкой. Иногда я показывался ему и давал понять, за что он попал сюда, какая именно ошибка стала для него роковой, а потом стирал ему память или внушал запрет на разглашение, чтобы он прочувствовал всю ту боль, что пережил я. Карас молчал. Такеру не мог сказать, о чем именно думает этот призрак, потому не знал, как он себя поведет. - А что те «звезды»? - Да какая разница, - фыркнул Така. – Они просто кучка ничтожных придурков, которая толком ничего и не сделала. Вся вина на журналисте, а пинать «мертвого льва» хочет каждый. Он вновь молчит. Думает о чем-то. Может, сейчас будет ругать его, но Таке плевать. Он даже под страхом смерти ничего исправлять не будет. Если с девушками он еще мог согласиться, что перегнул палку, то тут он будет непреклонен. - Ты… - произнес Карас, - такой милосердный… Он усмехнулся. - Я бы их месяцами пытал… Такого ответа он не ожидал. По рассказам мамы, Карас был добрым и очень заботливым человеком, а тот, кто перед ним, давно очерствел, хоть и несет в себе какие-то заботливые нотки. Видать, годы сильно его потрепали. Така читал, что так сильно меняются люди, когда переживают тяжелое эмоциональное состояние. - Что теперь будешь делать? – спросил Карас, смотря на него. Така посмотрел на потолок. - Я много думал об этом, - серьезно заявил он. – Думал над тем, кто я и чего я хочу. Думал, как мне обрести свое место… И, кажется, я понял… - Хм? - Мне нет места в этом мире. - Э?! - В этом мире я могу получить что угодно по щелчку пальцев. Щелк - и Билли Гейтс отдает мне половину своего состояния. Щелк - и самые прекрасные девушки мира дерутся за мою благосклонность. Щелк - и все, что угодно. Нечего желать. Не к чему стремиться. До встречи с тобой я, наверное, уже полгода даже ничего нового о своей силе не узнавал. Не потому, что уперся в потолок. А потому, что... Зачем? Чего бы я ни достиг, мне все равно уже негде это применить. - Такеру покачал головой, - Этот мир не создан для таких чудовищ, как я, Карас. Потому я хочу поискать себя в другом мире... мире, где мне будет место! Он молчал…. Смотрит на него и молчит. - Тц! Ха-ха-ха! Такой сопляк, как ты, вряд ли что-то сможет там сделать, - рассмеялся он. - Сейчас - может быть. Но ты что думаешь, что я всю жизнь буду на месте топтаться? – возмутился Така - Может, и так, но при переходе через Погребение ты можешь потерять память и забыть, кто ты такой. А я могу притащить тебя в Общество Душ только через Гарганту, и что станет с твоей душой при таком переходе, я даже предполагать боюсь. Чтобы все это проверить, нужен ученый, а я в Мире Живых только об Урахаре слышал… Он резко прервался. Явно понял, что сболтнул лишнего, но Така запомнил его слова. - Ладно. Делай, что хочешь, но не твори глупостей, - он поднялся. – Хочешь стать сильнее и перейти в иной мир со своими силами – удачи. Если нам будет по пути, то, может, помогу. - Я на большее не рассчитываю, - усмехнулся Така. - Ну, тогда отдыхай. - Ты уходишь? - У меня есть дела, но я скоро вернусь. Ран просила меня приглядеть за тобой, но утирать тебе сопли я не намерен. - Да мне самому это не нужно! - Тогда не давай мне повода подумать так! – он серьезно посмотрел на Такеру. – Мне плевать, каким ты будешь человеком, Така. Будешь ли ты творить добро или маньяком станешь, мне плевать. Пока ты делаешь все это, будучи самим собой, я буду на твоей стороне. Но… - воздух потяжелел, - если ты сломаешься, сбежишь или прогнешься… я лично убью тебя. Он… серьезен… очень серьезен… Он сделает это, не смотря ни на что. - Идет, - ни секунды не сомневаясь, ответил Така, смотря ему в глаза. Он готов принять этот вызов. Будет еще один стимул двигаться вперед. - Выздоравливай, - усмехнулся Карас, а затем исчез. Такеру же, вздохнув, закрыл глаза и вскоре провалился в медитацию…