Иллюзия

Если злой рок и существует, то он явно выбрал объектом своего обожания и вместе с тем издевательств Пак Чимина. Нет, не в обиду погоде, конечно. Просто она дрянь, а Чимин торопится на остановку без шапки и даже без зонта. Он уже раз двадцать измерил своими кедами глубину местных луж. «Сегодня явно не мой день» — решает парень, когда его щекой припечатывают к холодному стеклу троллейбуса, а из его руки готов выпасть свёрток так и не открытой газеты. Вокруг все что-то бормочут и постоянно толкают бедного паренька. Его ноги уже давно отдавлены какой-то слишком толстой дамой, которая даже не удосужилась извиниться. Ему ещё трястись в этом бочонке с порохом минут сорок. Чёрт. Руки ужасно мёрзнут и хочется запихнуть их себе в карманы, но Чимин даже голову повернуть не в состоянии, поэтому о своём маленьком желании приходится забыть. Ещё вчера в городе, где живёт Пак, все бегали чуть ли не в майках по улицам, солнышко заливисто светило и хотелось жить и радоваться жизни. А сегодня жителей встретил дождь вперемешку со снегом, ледяной ветер и мерзкий холод. Именно поэтому так много натолкалось в бедный, видевший, наверное, ещё прадедушку Чимина, троллейбус, наглых пассажиров. Этот понедельник возненавидели все и Чимин тоже. Ему, наверное, кажется, что кто-то целенаправленно дышит в шею. Это жутко бесит и хочется заехать кулаком в нос этому громко сопящему, но, увы, Пак этого не может. Что ж, придётся терпеть, в надежде, что этот тип выйдет на следующей остановке. Но он не выходит. Ни через остановку, ни через две — он, похоже, вообще не собирается выходить! Наглец лишь прижимается ближе к Чимину, и тот уже не может отрицать эту случайную неслучайность. Ибо просто нельзя игнорировать руку, что сейчас каким-то волшебным образом оказалась на бедре Чимина. Чьи-то холодные пальчики как можно более ненавязчиво стали поглаживать ногу парня сквозь мокрую ткань брюк, изучая рельеф его мышц, словно незнакомец хотел по приходе домой вспоминать тело Пака, отчётливо ощущать его напрягшиеся мышцы под своими пальцами. Эта ситуация всё больше и больше напрягала Чимина. Рука тем временем поднялась выше и теперь касалась плоского живота сквозь куртку, а потом Чимин задержал дыхание и, кажется, сейчас готов был заорать на весь троллейбус, потому что незнакомец в наглую скользнул рукой под широкую куртку. «Да чтоб я ещё хоть раз поехал на троллейбусе!» Пальцы незнакомца застывают на животе Пака и, как бы он этого не отрицал, приятно греют кожу. Он поворачивает голову вбок, решившись узнать личность наглеца, и просто теряет дар речи. Перед собой он видит лицо прикрытое чёрным капюшоном и маской, и такие же чёрные глаза, которые только и видны за этим укрытием, они горят каким-то бешенным огнём, а тонкая пелена возбуждения или похоти (Чимин в этом слабо разбирается. Разврат он и в Африке разврат!) застилает его зрачки. Незнакомец чертовски пугает. В этом своём одеянии он похож на убийцу или террориста, не важно, одним словом, преступник. «Да он меня внаглую лапает! Однозначно, что это какой-то больной извращенец!» Паку в голову не приходит, что, может, парень случайно. Но кто его знает. Все случайности не случайны. Но вот наконец-то и долгожданная остановка, когда большая часть людей покидает транспорт и можно вздохнуть с облегчением. Чимин уже разворачивается для того, чтобы как следует отчитать этого поганца, что смел покуситься на тело парня. Но рядом уже никого нет: ни тёмного мокрого капюшона, ни угольков-глаз. У Пака остается очень неприятное впечатление о сегодняшнем дне. «Нет, конечно, круто, когда ты кому-то нужен, но…» — Но лапать в троллейбусе уже перебор! — вырывается неконтролируемый поток ненависти из уст парня, и все посетители кафе, где он работал официантом, резко повернули головы в его сторону. Червячок внутри постоянно зудит и лишний раз напоминает, что, блин, пальцы у этого пацана были зачётные. И, да, Чимину даже чуть-чуть приятно было, что именно им заинтересовался этот незнакомец. Но всё же… — Урод, — цедит сквозь зубы Пак, неся очередной заказ.

***

На улице стемнело раньше положенного, ибо всё небо обложили тяжёлые тёмные тучи. Фонари всё ещё тускло светили, а ночные вывески магазинов как никогда выглядели омерзительными и отталкивающими. Громко завывающий ветер нёс по направлению к Чимину смесь снега с дождём и больно бил Пака по лицу. Летние кеды, которые, между прочим, Чимин купил вчера и радовался, как ребенок, своей обновке, давно пропитались весенней водой. В обуви неприятно хлюпало, а пальцы онемели из-за холода. Пак шмыгает носом и ждёт, когда же приедет его троллейбус. И как довольно-таки часто бывает, транспорт решил объявить бойкот, причём, похоже, только Чимину, оставив его на остановке одного мокрого и злого, ну, а холод это — ничего. Холод можно и переждать. Но не сейчас. Парень прижимает плотнее руки к груди, потому что на нём легкая кожанка, которая больше подходит для носки летом, но слишком долго Чимин мечтал о ней. И сейчас положить самую ценную вещь в жизни в шкаф было бы глупо. Он поджимает пальцы на ногах, надеясь хоть так их почувствовать, шмыгает носом и смотрит на затянутое тучами небо, в то время как по крыше автобусной остановки сильно колотит ранний весенний дождь; его капли отлетают от асфальта и оседают грязными разводами на одежде Пака, но это не так страшно. Самое ужасно, что могло произойти, уже произошло, и одна или две капли не ухудшат положения мокрого до нитки парня. Наконец он видит, как где-то вдалеке мигают фары, скорее всего, это есть его ненаглядный троллейбус. Кто же еще может в такое время ходить по безлюдному району? Лишь только машина тормозит, Чимин заскакивает в транспорт и забивается в самый дальний угол. Он прижимает ледяные ладошки к ещё тёплой шее, стучит зубами и кое-как справляется со своими пальцами, которые еле-еле отсчитывают деньги на проезд. Ему начинает казаться, что у него сейчас сердце от холода остановится. Определённо, это один из самых худших дней в его жизни. У Чимина волосы яркого цвета фуксии, потому что пару дней назад он их покрасил, чтобы порадоваться весне. Так приятно осознавать, что пришло долгожданное тепло, что теперь-то всё зацветет и запахнет. На щеке остаётся ярко-розовый след от пряди волос, сообщая своему владельцу, что покупать краску в первой же попавшейся подворотне было самой большой ошибкой. Но на самом деле ему довольно-таки глубоко плевать на это незначительное происшествие. Главное — добраться до своей квартиры, зарыться в теплый плед и наконец сладко уснуть. Он так увлекается своими рассуждениями, что не замечает остальных немногочисленных пассажиров, в том числе подозрительного парня возле окошка, который не без интереса разглядывает розоволосое существо, забившееся в самый дальний угол и дрожащее всем телом. Спустя пару минут незнакомец подсаживается к Чимину, и тот готов поклясться, что где-то уже видел этого типа. Разглядывать других людей нехорошо, но кто объяснит это парню, что сейчас так беспалевно изучает взглядом Чимина. «И вообще, как бы весь троллейбус свободный. Почему он именно ко мне сел? — вопрошает про себя Пак, бросая мимолётные недоверчивые взгляды в адрес брюнета. — Чего тебе от меня?» — уже как-то жалостливо добавляет в конце Чимин. Парень всё больше злится: мокрая одежда, кажется, сильнее прилипла к телу, а ноги ещё больше стали мёрзнуть. Пак отворачивается к окну, пытается не думать о том, кто этот незнакомец, а потом он вспоминает, как пару дней назад видел этого странного типа возле своего дома. Он стоял, оперевшись спиной о стену дома, курил сигарету и разглядывал заходящих в подъезд людей. Ещё тогда он не понравился Чимину. Уж слишком подозрительный и неприятный на вид был. Почему Пак вспомнил об этом именно сейчас? Как назло, ей богу! — Привет, — слышит он и, кажется, душа у паренька ухает куда-то в пятки. — Привет, — не сразу отвечает Чимин и чуть поворачивает голову в сторону незнакомца. Он шумно сглатывает, когда сталкивается своими глазами с чёрными глазами парня. Чимин готов поклясться, что сегодня утром его облапал этот тип. — Правда ужасная погодка? — Мерзкая, — только лишь и бросает он, желая поскорее избавиться от навязчивой и ни капли не приятной компании. Но не тут-то было. — А как тебя зовут? — Зачем тебе? А тот лишь чуть улыбается в ответ, но ничего не отвечает. «Домой хочу. Хочу домой!» — вопит сознание парня, и он непроизвольно начинает сжимать кулачки. — Меня Чонгук зовут, — вновь слышит от подозрительного типа с чёрными глазами, а потом чувствует поползновение в свою сторону. Ладонь Гука накрывает всё ещё холодную ладошку Пака и сжимает в своей. Чимин дёргается и непонимающе и немного затравлено смотрит на возможного насильника. В голове уже целая диссертация на тему: «Бывают ли маньяки-насильники геями». Чимин раньше такого не слышал, но почему-то уверен, что скоро не только он об этом услышит, ибо сам станет первой жертвой. — Ты замёрз. У тебя руки просто ледяные. На улице мороз. Почему ты ходишь в тоненькой кожаной куртке… — он смотрит на обувь и удивлённо выгибает бровь, — и в кедах? — Хочу и хожу. Просто неловко и очень стыдно признаваться в том, что только такая одежда у него и есть. Что же этот Чонгук делал во дворе Пака? Может, он его преследует? Или не его. Тогда кого? Какая-то неловкая тишина повисает в воздухе. Пак пытается не замечать пристального взгляда Гука, но этого почти невозможно сделать. В результате Чимин просто выбегает из троллейбуса на первой попавшейся остановке со словами «Это моя!». Всё же лучше помокнуть лишние сорок минут под дождём и продрогнуть от мороза, чем быть изнасилованным и расчленённым этим Чонгуком! — Подожди! Мне в эту же сторону! — слышит он позади и хватается за голову рукой. Чимину немножечко хочется спать и есть. А ещё самую малость сдохнуть, потому что этот Чон Чонгук оказывается на редкость болтливым типом. Пак ведёт его по самой светлой и многолюдной улице, потому что та дорога, что короче, без фонарей и там абсолютно никто не ходит, кроме Чимина и такого же идиота Чонгука, конечно. Пак решает, что уж лучше помучиться в его компании, но дойти живым и здоровым, чем быть растерзанным в первой же тёмной подворотне. Они бредут уже минут двадцать. За это время Чонгук успел сократить между ними расстояние почти до минимума так, что Пак чувствовал плечом тепло тела Гука, а его слишком бодрые речи наконец возымели действие на Чимина. Ему вдруг начало нравиться, как говорит Чонгук, начал нравиться его тон, подача каких-то фактов и сами рассуждения. Если Чон начинал с глупой, поверхностной болтовни ни о чём, чем ещё больше бесил Пака ежеминутно, что-то громко и эмоционально выкрикивая, то сейчас голос парня стал тише, тон какой-то томно-загадочный, а его язык стал выдавать такие умные вещи, что даже Чимин иногда дивился. И уже ближе к самому дому Пак перестал совсем сторониться и бояться Чона. Да, у него были черные глаза, но теперь они не пугали Пака, скорее, завораживали, заставляли сердце учащённо стучать, а ещё… Как это называется? Желать? Хотеть? В любом случае, этот Чонгук, который с самого начала казался полным уродом, оказался вполне нормальным. Или же это осторожность Пака уснула? — Долго нам ещё по пути? — решает уточнить Чимин, на что Чон как-то странно улыбается, словно Чимин поймал его с поличным, только сам ещё этого не понял. — Ты не поверишь, как нам с тобой по пути, — растягивает слова Чон, и впервые за время этого разговора, длинной в сорок минут и семь улиц, Чимин пугается тона и улыбки парня. Он непроизвольно делает шаг назад, но летние кеды, которые, конечно же, не предназначены для прогулки по воде и льду, подводят своего хозяина и скользят по недавно застывшему льду. Чимин не успевает понять, как его подхватывают руки Гука и как прижимают крепко к телу брюнета. Странное состояние: Паку вроде бы страшно, но и волнительно в тот же момент. Это сочетание страха, желание и ещё чего-то запретного заставляют сердце парня стучать вдвойне чаще. Чонгук почему-то молчит и пристально смотрит на Чимина сверху вниз. Пак тоже молчит и даже не сопротивляется, когда пальцы Чона забираются в его растрёпанные и мокрые розовые волосы и тянут голову парня к себе ближе. Он просто чувствует дыхание Чонгука собственной кожей, и это слишком классно, чтобы противиться. Собственная мокрая одежда и ледяные пальцы больше не заботят Пака, ибо у Чонгука слишком тёплые губы, а язык чертовски горячий, как и сам парень впрочем. Чонгук целует сразу с напором, он громко дышит, чуть ли не рычит в поцелуй, и больше он не похож на милого мальчика хохотуна, коим был полчаса назад. У него пальцы длинные и грубые, они с силой сжимают на затылке волосы Пака и почти царапают неровными острыми ногтями кожу головы. Чонгук толкается языком вперёд, желая попасть в рот Чимина, а тот позволяет, приоткрывая губы. Чонгук слишком умело и властно ведёт в поцелуе, так, что и инициативу перехватывать не хочется. У Чона настойчивый длинный язык, который не даёт Чимину даже секунды на сопротивление, проходится самым кончиком по его нёбу, обводит ряд зубов и сплетается с языком Пака. От этого парень стонет в рот брюнета и теперь сам уверенно обхватывает руками его шею. Она у него мокрая из-за дождя, но всё равно чертовски горячая, а это только и нужно замёрзшему Чимину. Он оттягивает ворот куртки, забирается ледяными от холода пальчиками внутрь, сразу же скользя по коже Чона. Тот сперва вздрагивает и кусает Пака за губу, но потом хрипло начинает посмеиваться над ним, а Чимину уже глубоко наплевать на мир вокруг. Пак чувствует, что просто дико желает этого парня, что его тепло необходимо ему. Ему хочется вот так обнимать Чонгука, слушать его болтовню и это не немножечко, а очень даже множечко. Чимин не может это объяснить, да и объяснять-то особо некому. Чонгук хватается за замок на куртке и легко расстёгивает её, чуть приспуская с плеч Чимина. Тот хочет возразить, и ему даже удаётся возмущённо пискнуть, но когда Чон втягивает кожу парня на шее, а затем, когда тот непроизвольно откидывает голову назад, скользит языком по его кадыку, становится как-то пофиг. «А ведь так и начинаются все истории об убийствах в криминальных сводках…» — проносится шальной мыслью в голове Пака. — Не смей больше ходить в таком виде, — шепчет в самое ухо Гук, — а то я тебя ещё не так отделаю. «О чём ты?» — хочется спросить Чимину, но его уже прижимают к стене собственного подъезда. В темноте плохо видно лица, и Чимин, наверное бы, испугался, если бы увидел безумное выражение лица Гука в тот момент. Они снова целуются, долго и страстно, так, что Чимину дышать трудно становится, и стена уже не помогает держаться на ногах. Он сам льнёт ближе к тёплому телу, а Чонгук только сопутствует этому желанию Пака. Он вжимает его в своё тело так сильно, что Чимин чувствует своим пахом насколько возбуждён Гук и осознаёт, что и сам находится в таком же положении. Капли дождя нещадно лупят двух парней по голове и плечам, но они, кажется, этого не замечают. Они даже не заметили бы, если кто-нибудь прошёл мимо них. Чонгук гладит живот Пака теперь уже без преград в виде одежды и расстёгивает ремень на его брюках, отчего Чимин не на шутку пугается. Это возбуждает и пугает одновременно. Чон слишком резко сдёргивает штаны с Чимина, так, что тот даже не успевает ничего понять. От горячего сбившегося дыхания Гука становится всё хуже. Чимин разумом понимает, что это безумство стоит прекратить. Поцелуй ещё куда не шло, но вот трахаться на улице с человеком, которого видит впервые в жизни, он не хочет. Нет, хочет. Ладонь Чонгука обхватывает плоть парня, большим пальцем обводя головку. Пак больно бьётся головой о холодный кирпич, потому что слишком приятно, он хрипит и кусает собственные костяшки на руке. — Ты когда-нибудь делал что-нибудь ещё более безумное, чем… — он не договаривает, но Чимин и так его понимает. — Нет, даже подобного никогда… не делал, — стон сам вырывается из его груди, а парень прикрывает глаза от удовольствия, сбивчиво дыша. Чон уверенно скользит по всей длине члена, размазывая естественную смазку, ухмыляется, глядя на раскрасневшегося, несмотря на холод, Пака, на его пухлые, мокрые и опухшие от поцелуев губы, и не может оторваться. — Вот и я делаю подобное впервые. Правда это заводит жутко? Он приближается вновь к его лицу, обхватывает своими губами нижнюю губу Пака, посасывает её, проводит по ней языком, смакует на вкус, как грёбанный эстет. Хотя стоит признать, что Пак Чимин творение искусства. Пальчики Пака сами опускаются к ширинке на штанах Гука и уже хотят расстегнуть молнию подобно самому Чону, но тот его останавливает, отвлекаясь от своего занятия. Он перехватывает руку парня за запястье, а затем поднимает их над его головой. — Не сегодня, — шепчет он, проезжаясь губами по подбородку и снова опускаясь к шее. Рука скользит по члену всё более уверенно и быстро. Чимин поддаётся бёдрами вперёд, скулит. Ему хочется обнять Чонгука, самому прижаться, но он, как безвольная кукла в его руках. Пак только и может, что просить. Теперь Чимину становится нестерпимо жарко. Холод, мокрая одежда, хлюпающая вода в кедах — всё побоку. Рука у Чонгука такая мягкая, большая и сильная. — Чонгук, отпусти, прошу, — молит Чимин да так, что Чонгук решает сжалиться над ним и расслабляет хватку на запястье, давая волю действиям Паку. А тот обхватывает шею Чонгука руками, стонет громче, так, что, наверное, все соседи скоро возмущаться начнут. А Чон пользуется тем, что вторая рука теперь свободна и решает чуть-чуть поиграть с Паком: он опускается свободной ладонью на его поясницу, отчего тот чуть выгибается навстречу Чонгуку, а затем спускается ниже. Пальцы у Гука оказываются и правда классными. Чимин это понимает, когда они проходятся между ягодиц. — Нравится? — ухмыляется Гук, замедляя движения рукой на члене Пака. Тот, уже полностью потерявший связь с реальностью, самостоятельно пытается активнее толкаться в руку парня, но брюнет ему не даёт. Он хочет ответа. Один палец давит на сжатое колечко мышц, и теперь Чимин начинает осознавать, чего хочет Гук. Это его до чёртиков пугает и даже чуть-чуть приводит в чувство. — Постой, не надо, — скулит Пак, а Чонгуку наплевать. Он затыкает Чимина очередным поцелуем, толкаясь языком в его рот, а сам проникает одним пальцем внутрь. Чимин снова дёргается, невнятно мычит в поцелуй, но ничем не в состоянии помочь себе. «Заботливый, однако, насильник попался», — думает Пак, но желания сопротивляться практически нет. Только палец, который сейчас двигается в нём заставляет Чимина думать не о самых приятных вещах. Это пока не больно, но неприятно точно. А потом в глазах Чонгука загорается нездоровый блек, который так и кричит, что лучше спасаться пока есть возможность. Он снова замедляет движения, и Пак готов взвыть, внизу всё горит пламенем и охота поскорее избавится от этого чувства. Но с Чонгуком всё не так просто. Он берёт руку Чимина, притягивает её к своим губам и целует ладошку, смотря прямо в глаза напротив, а затем делает то, отчего Чимина бросает в дрожь. Чон медленно погружает в рот сначала один, потом другой палец Пака. Тот чувствует, как горячий шершавый язык пробегается по каждой фаланге, облизывая пухлые пальчики парня с невероятным удовольствием. — Давай, Чимина, ты сможешь, — шепчет ему на ушко Гук, а сам заводит его руку за спину. Чимин в ужасе. Он отрицательно мотает головой, осознавая, что от него требует парень. — Чимин, — это звучит как приказ, Чонгук сильнее сжимает пальцы на члене Пака, отчего тот взвизгивает и всё же решает послушаться. Чонгук выглядит грозно и властно. И Чимин до сих пор не понял, почему ему так нравится эта гремучая смесь. А ещё он не до конца понял, что же за человек такой Гук: хороший или плохой? Чон уверенно помогает своей рукой руке Пака. Он давит на ладонь парня, а затем и на его пальцы, помогая сначала одному, а затем и второму войти в узкое колечко мышц. Чимин охает громко и глаза распахивает то ли от ужаса, то ли от невероятного кайфа. Что-то внутри приносит ему жуткое удовольствие, и теперь он сам двигает в себе пальцами, пренебрегая небольшой болью и неудобством. А Чонгук, видимо, только и ждал этого. Он начинает более активно дрочить парню, отчего тот просто готов выть в голос, кусает его шею и сам тяжело дышит, ибо собственное возбуждение даёт о себе знать. У Пака ноги подкашиваются, когда по телу проходит судорога. Он буквально падает в объятия Чона, тяжело дыша, почти надрывно. Они вымокли окончательно, но ни один из них этого не замечает. Чимин наслаждается тихим дыханием возле своего уха и лёгкими прикосновениями губ к своей шее. Они молча заходят в подъезд. В плохо освещённом помещении видно всё же лучше, чем на тёмной улице без единого фонаря. Ему очень неловко смотреть на Чонгука, а тому в свою очередь стыдно на Пака. Оба поднимаются по ступенькам, вслушиваясь в собственные шаги, а затем Чимин поворачивает в сторону своей квартиры. — Чонгук, — оборачивается к нему Чимин и видит, как вздрагивает парень у двери напротив. Чонгук читает немой вопрос на лице Пака и спешит прояснить ситуацию: — Я ж говорил, что нам по пути. Я твой новый сосед. Пару дней назад заселился. Чимин пытается вспомнить, когда произошло это великое событие, вспомнить, как затаскивали вещи в соседнюю квартиру, громко гремя мебелью, но у него ничего не выходит. Он списывает это на банальную усталость и только что полученный оргазм, поэтому соглашается и провожает взглядом чуть-чуть взволнованного парня, который даже не сразу попадает ключом в замочную скважину. — Спасибо, Чимин, надеюсь, мы не последний раз видимся, — улыбается ему Гук и захлопывает дверь. Чимин по-прежнему улыбается, как идиот, и даже забывает сходить в душ. Его сил хватает только на то, чтобы избавиться от мокрой одежды и плюхнуться на кровать. На улице всё также мерзко капает дождь, ветер завывает, а Чимину невероятно хорошо. Он проводит рукой по собственному животу, там, где касался Гук, касается шеи и тут же шипит — засосы дело тонкое — и вскоре засыпает. Лишь только рано утром его разбудит звонок в дверь. — Доброе утро, Чонг… — он так и не договаривает, потому что за дверью далеко не Чонгук. — Здравствуйте, Пак Чимин. Вас беспокоят из полиции. Я бы хотел узнать о ваших соседях. Сегодня ночью их квартиру ограбили. Что вы можете об этом рассказать? Вы не видели никого подозрительного?