Лисьи истории

Какими бы правдами и какими неправдами ни выпрашивала Роксана, чтобы её отпустили на ярмарку, ничего, конечно, не вышло. Даже из постели дозволили встать только к обеду, усадили в кресло, обложили подушками да так и оставили. Не через окошко же сбегать, честное слово. Отец ходил виноватый, мать суетилась, старый жених уехал, но обещал снова нагрянуть к вечеру; Роксана томилась в подушках, крутила в руках вышивание и боялась: пойти? Не пойти? Ей вдруг стало совершенно ясно: если действительно потребуется — отравить, отравит и не задумается. Знать такое про себя было страшно, но приятно. Старуха дремала в углу, как в детстве. Тогда, Роксана помнила, она ещё не была старухой. Таскала Роксану на руках, учила катать обруч и вышивать цветными нитками, была темноволосой и полногрудой; а когда Роксана стала доставать ногами до пола, сидя в высоком кресле, враз состарилась, как будто выдохнула. Была любимая нянька — стала старая ведьма. Ни тебе обруч катать, ни нитками вышивать. Чужой человек. Отокар Прохазка вошёл без стука, и Роксана с перепугу укололась иглой и уронила вышивание: так задумалась, что пропустила цокот копыт, а ведь велела себе следить! Потянулась разбудить старую няньку, но Прохазка сделал повелительный жест рукой: пусть, мол, спит. Вроде бы наедине говорим, а вроде бы и приличий не нарушаем. Со скрипом пододвинул тяжёлое кресло к окну, тяжело уселся, усмехнулся добродушно. — В следующий раз захочешь человека отравить — говори, что отрава нужна от крыс. Кто же тебе настоящего яда продаст-то. Роксана и дышать забыла. Сказала хрипло: — Отчего же не продать, если я заплатить могу? Прохазка только засмеялся. Вынул из кармана и протянул ей круглое турецкое зеркальце: — А вот посмотри-ка на себя. Сама бы продала? Роксана послушно уставилась на себя. Глаза заплаканные, но сердитые. Щёки красные. Прядка вон выбилась опять… Она поспешно затолкала её и протянула зеркальце обратно. Призналась неохотно: — Ну, не продала бы. — То-то же, — сказал Отокар, но зеркальца не взял: — Подарок. Что, пойдёшь за меня по доброй воле? — Да ни за что! — сказала Роксана и сказала то, что даже батюшке сказать бы не решилась, — ты старый, и некрасивый, и отца обещался разорить, и… и бородавка у тебя жабья! А Прохазка только расхохотался. Хохотал долго, вкусно, хлопая себя ладонями по коленям, так, что слёзы выступили. — А ведь отец твой, Роксана, — сказал он, отсмеявшись, — даже сопротивляться не стал: сразу согласился, как я предложил. Решил, уж если я на тебе женюсь, то он один моими пряностями торговать будет. Все деньги будут его. А тебе, получается, не смог сказать, испугался. Трус твой батюшка, Роксана. А матушка дура. И не поймёшь, в кого ты такая. Я же с детства тебя помню: как ничего не боялась, так и сейчас не боишься. Вон, и отравы подсыпать не испугалась. Ценю! Старуха повозилась во сне, но так и не проснулась. Роксана подумала: а уж не колдун ли перед ней. Зато вдруг вспомнила: когда она маленькая была и под большой обеденный стол ещё могла пройти, не нагибаясь, приезжал к отцу гость. Большой, шумный, хохотал, хлопал себя ладонями по коленкам. Подарки дарил — не дорогие, а в самый раз. Столько лет прошло — а Роксана всё помнит. — Нет у тебя никого на сердце, Роксана, — сказал Прохазка, — а был бы, так я бы знал. А раз нет, заключим соглашение. Тебя отец хотел как товар продать, а я не хочу. Я — купец, и ты — купец. Выходи за меня замуж, Роксана, а уж я тебя дома не запру и вышивать целыми днями не заставлю. Поедешь со мной, торговым делам учиться. Покажу тебе такое, чего ты и не видела никогда. Книги подарю. Захочешь — наймём тебе учителя, хоть танцев, хоть астрономии. А сроку тебе по этому договору ровно год. В этот год хочешь — ядом меня трави, хочешь — лестницу салом намажь, хочешь — слуг подкупай, я не обижусь. Если получится — станешь богатой вдовой, всё моё тебе останется, завидная невеста. А не получится, если замечу, увернусь, уличу тебя — будешь со мною дальше жить, как верная жена. Но уж как год пройдёт, тут я тебе доверять стану, и ты меня не подводи, роди мне наследника. Пойдёшь за меня на таких условиях? — А ну как я крысиной отравы куплю, да убью тебя, — сказала Роксана и шмыгнула-таки носом, — не боишься? — Не так-то это просто, — ответил Прохазка, — не так-то и просто. Ну, пойду, пока твоя нянька не проснулась. И ушёл, похохатывая: бородавка! жабья! ну надо же.