С другой стороны

Артур не ревнует. Ему это не свойственно. Ревность — это только для тех людей, которые не спят с «Глоком» под подушкой. Что он на самом деле чувствует, так это смертельную усталость. Казалось бы, это странно — учитывая, что большую часть жизни он в буквальном смысле спит на работе. Однако работа, которая подвернулась сейчас, пока еще на самой ранней стадии: это значит, что много, очень много часов уходит на подготовку и проектирование, на тестовые прогоны и поиск зацепок, на проверку источников и проработку путей отхода. А еще это значит, что Артур живет на кофе, адреналине и своем исключительном упорстве. Примерно к двум часам ночи эта комбинация решительно отказывается действовать, он отключается на ходу — и слегка паникует, что все полетит коту под хвост, и команда окажется или в тюрьме, или на кладбище. А вот у Имса все иначе. Его подобные вещи не заботят — по крайней мере, насколько Артур может видеть. Имс проводит дни, болтаясь по городу и следуя за отвратительно некультурным и хамоватым братом объекта из одной сомнительной забегаловки в другую; пьет, курит и вообще занимается всем тем, чем бы, пожалуй, занимался и вне работы. Честно, Артуру было бы плевать (смотри выше: ревность тут ни при чем), если бы их с Имсом гостиничные номера не разделяла тонкая, как бумага, стенка и если бы Имс не притащил к себе кого-то. Артур только мельком увидел их в коридоре: Имса и его барную шалаву. Парень с черными космами и блеском на шее (да что там за бары-то посещает брат объекта?), ростом немного выше Имса, привалился к его боку и смеялся ему на ухо. Лично Артура гораздо меньше беспокоило, с кем там Имс решил развлечься в свободное время (правда-правда, это не имело совсем никакого значения), чем то, что это может вызвать серьезные неприятности в рабочей плоскости. В конце концов, вряд ли удастся выспаться, если Имс буквально в футе от кровати Артура будет вколачивать в свой матрац какую-то безымянную пьянь. С тем же успехом между номерами вообще могло не быть стены — так отчетливо Артур слышит все, что происходит в соседней комнате. Сорванное дыхание, тихие стоны, неразборчивые словечки и натужные возгласы. Артур очень, очень сильно старается не прислушиваться и выкинуть из головы все мысли — но практически чувствует, как трясется его собственная постель. Нет возможности притвориться, что он не понимает, что происходит. Чтобы хоть как-то перекрыть звуки, ему остается только накрыть голову подушкой. Конечно, ему тут же кажется, что он пытается удушиться, хотя единственное его желание сейчас — удушить Имса. Можно было бы постучать в стену, но время для вежливых возмущений уже миновало; поздновато сейчас выражать свое недовольство. Артур переворачивается на живот, и оказывается, что это очень, очень, очень плохое решение. Бедра трутся о простыню, и досадная слабая взвинченность превращается в невыносимое возбуждение. Теперь больше невозможно лежать просто так, чувствовать, как член прижимается к бельевому шву, слушать шумный соседский секс — и не делать ничего. Артур легко различает стоны Имса. Они глуше и басовитее, чем у его партнера. Если сосредоточиться, то они становятся отчетливее, а другие звуки отступают. Артур приподнимается на коленях, чтобы дать себе пространство для маневра, приспускает пижамные штаны и трусы и, прикусив губу, обхватывает член ладонью. Что бы там ни думал себе Имс — и все остальные, — у Артура очень живое воображение. Он практически без помех слышит, как Имс дышит в дюймах от него, — и ему не приходится сильно напрягаться, чтобы от аудиальной стимуляции перейти к физическим ощущениям. Артур поглаживает свой пульсирующий член и будто наяву чувствует, как сильные пальцы Имса впиваются в бедра, как влажная ладонь давит между лопаток, с каждым толчком вжимая в подушки все сильнее. Внизу живота сворачивается огненный клубок; Артур вбивается в чуть ли не до боли стиснутый кулак и трется лицом о постель. Собственные сдавленные, рваные, тихие стоны в его ушах начинают заглушать шум, устроенный Имсом за стеной. Только кончив, он понимает, что с громкостью, наверное, переборщил — в соседнем номере теперь царит мертвая тишина. На следующее утро Артур встает в рань-раньскую, твердо решив, что ускользнет прочь из гостиницы до того, как Имс проснется. Он одевается со всей возможной скоростью, хватает ключ-карту с прикроватного столика и кидается вон из номера… только чтобы в коридоре наткнуться прямиком на Имса. Тот держит пакет пончиков и подставку с двумя стаканчиками кофе, над которыми поднимается пар. Артур прикидывает, что лучше всего притвориться, что все нормально, поэтому, закрывая за собой дверь номера, изображает свою лучшую снисходительную ухмылку: — Для твоего визави? Я даже предположить не мог, что ты такой романтик. Имс загораживает ему путь, берет один из стаканчиков и протягивает его Артуру. — Дорогуша, — буквально мурлычет он, — какой же ты недогадливый. Как, видимо, и я сам.