Надежда — это (не) ошибка

Здесь нет ничего. Пустыня: бесконечная жара и песок повсюду. Безлюдно и уныло. Раньше он думал, что оказаться тут — это жестокая кара. А теперь только в груди больно тянет. Он выехал из Цитадели несколько дней назад. Татуировка перестала зудеть, клеймо зажило. Как заново родился. Ха. Он все еще жив — разве не странно? Ему дали хороший, надежный мотоцикл; конечно, это не машина и тем более не грузовик, но ему пока достаточно. Достаточно, чтобы добраться туда, куда он направляется — где бы это ни было. Он выжимает из байка максимум, оставляя за собой только клубы пыли. Даже призракам за ним не угнаться. На четвертый день (Неуклюжая шепчет в голове: «…и на четвертый день Бог создал члены и сперму») он натыкается на место аварии. Недавней — едва песком подернуло. Машину успели распотрошить: лишили колес, капота, двигателя. Трупов поблизости нет. Наверное, их тоже забрали мародеры. Но и мародеров не видно — уже вернулись в те норы, из которых выползли. Он задумывается. Может, там еще есть чем поживиться — может, найдется потайной отсек. Люди любят всякие хитрости. Он тоже любил. И до сих пор любит. Он подкрадывается ближе. Дверь закрыта, но достаточно сильного рывка, чтобы ее распахнуть. Внутри один только песок. Бесполезный песок. Он засовывает голову в салон, заглядывает на заднее сидение. Тоже ничего. Что ж, пора обратно к байку. Он не успевает сделать и шага назад — за лодыжку цепляется чужая ладонь, и следом сразу же появляется пистолет. Который направлен прямо ему в голову, блядь! Он дергается — и пуля пролетает мимо. Выстрел эхом отдается в сумерках, как выстрел Фуриосы когда-то. Шелестит песок — это пистолет снова хотят нацелить на него. Он сгребает, что попадается под руку — человеческая кожа, кожа одежды, — и тянет вверх. Из-под песка возникает человек, уже сжавший кулаки. Он скалится. Драка так драка. Он бьет с размаха, но противник поджар и гибок — и тоже быстр, он выворачивается из хватки, дубасит по бокам — глухо: их защищает куртка. Он хватает противника за волосы, вздергивает его голову. Кулак поднимается — и падает. Кровь течет по костяшкам, капля соскальзывает на рукав. Ей вторит звериный рык. Он замирает и смотрит. Вокруг его пальцев обвиваются темные волосы; а глаза под ними — еще темнее. Как у призраков, которые преследуют его. Он забывает вдохнуть; он колеблется. Удар в живот заставляет его покачнуться. Подножка заставляет упасть. Поднимается он быстро; достать, взвести курок, прицелиться, повернуться — но противник не отстает. Они — зеркальные отражения друг друга: пистолеты — в дюймах от лиц, пальцы — на спусковых крючках, взгляды — в глаза друг другу. Вот теперь ему удается разглядеть лучше. Мужчина, не старый, но и не юный. Такие же морщинки на лбу и у глаз, как и у всех остальных, живущих здесь. Грязный, худощавый, но крепкий: не похож на бойца полураспада. На щеке, у самой линии волос — кровавый след от кулака Макса. — По-моему, мы в безвыходном положении, — говорит незнакомец. Он хрипит, словно его глотка забита песком. — Может, опустим оружие? На счет «три»? Макс дергает подбородком. Ему ничего не стоит солгать, чтобы выжить. — Раз. Два. Три. Он будто бы ведет руку вниз — и незнакомец повторяет за ним, прижимает оружие к бедру. Дурак. Теперь можно приставить дуло прямо к переносице между прищуренных глаз. Дурак. Не кричит, не просит, не плачет, только как ни в чем не бывало спрашивает: — Убьешь меня? Макс задумчиво наклоняет голову. Это ведь легче легкого — и убережет от лишних проблем. Вот только Способная шепчет на ухо: «Не надо ненужных убийств». Он отводит пистолет. Незнакомец выдыхает сквозь зубы. — У меня нечего красть. Мародеры все забрали. — Он машет рукой в сторону разбитой машины, потом переводит взгляд на байк. — Может, захочешь меня подбросить? Дело ведь не в том, чего ему хочется; дело в том, как будет правильно. М-да. И когда он начал так думать? Макс кивает. Взгляд у незнакомца смешной: удивленный и сомневающийся. Словно бы ему и верится — но не до конца. Впрочем, пистолет в набедренную кобуру он убирает. — У тебя есть имя? — спрашивает он. Фуриоса спрашивала то же самое — спокойно, несмотря на пушку, давящую на шею. Как будто целую вечность назад. Прошедшие дни кажутся неделями. Как-то они там справляются, она и жены? Безопасно ли там? Макс не уверен, что у него есть право знать. — Эй! — голос незнакомца врывается в его мысли. — Я тут вопрос задал: у тебя есть имя? В имени таится большая сила. Но однажды Макс сумел произнести его — может, и еще раз получится? Он открывает рот, но слово застревает в горле. Что ж, нет так нет. Незнакомец закатывает глаза. — Конечно, мне попался конченый дикарь. Значит, я сам должен дать тебе имя, — он наклоняет голову. — Ты похож на человека, которого я когда-то знал. Будешь Имсом. Макс морщится. Имя мертвеца — к несчастью. Лучше б дураком назвал. Незнакомец ничего не замечает. — А я Артур, — он протягивает руку. Макс пристально смотрит на нее. Артур. Сразу вспоминаются короли из книг, которые он читал Малышу. Диктаторы. Несмертный Джо. Человеку с таким именем нельзя доверять — даже если пока он не стремится застрелить Макса. Рука опускается. — Дождемся утра? Макс кивает. Ночью ехать слишком опасно — фары сразу видно. Можно закончить как Свинцовый Фермер, которого ослепили и сожгли во тьме. У Артура дергается уголок рта. — Хорошо. Это… это хорошо. Его голос полон надежды. Идиот. Надежда — это ошибка; для нее здесь не место. Нужно сказать ему об этом. Но слова умирают, так и не родившись. Артур улыбается — и это самое прекрасное из того, что Макс видел за последнее время. *** Солнце катится за горизонт, и следом на дюны наползает холод. Макс готовится к наступлению ночи: раскатывает брезент по байку, прибивает ножами углы полотнища к песку, раскладывает одеяла — получается палатка. Так гораздо лучше, чем под открытым небом; устраиваешь себе кокон и зарываешься поглубже. Артур сидит, прислонившись к своей машине, и наблюдает: — А для меня местечко найдется? В ответ раздается не рычание — но близко к тому. Макс не может позволить Артуру оказаться так близко: прикосновение — это жестокость, прикосновение — это боль. Макс и раньше это знал, теперь же это впаяно в него железом. Артур сдается и поднимает ладони: — Я просто пошутил. Ничего смешного в этом нет. Максу на всю оставшуюся жизнь хватит ощущения чужих рук на себе. За спиной солнце ныряет за бархан и исчезает. Ящерицы спешат к своим укрытиям в скалах. Они быстры, но он быстрее: под косым взглядом Артура он голыми руками ловит двоих. Макс замирает, не донеся добычу до рта. Наверное, выглядит он не очень: скорее как зверь, чем как человек. — Я могу развести костер, — недвусмысленно предлагает Артур. — Никаких костров, — говорит кто-то. Да ведь это его голос, надо же. Артур смеется: — Значит, ты умеешь говорить. Черт, идиот. Отлично получилось. Макс безучастно пожимает плечами. — Здесь никто огня не увидит, — уговаривает Артур. — Да и потеплее будет. — Никаких костров. Артур качает головой: — Ты отравишься, если съешь их прямо так. Макс, фыркнув, откусывает и проглатывает. Пока ведь не отравился. Он оборачивается и видит, что Артур по-прежнему наблюдает за ним. Взгляд у него жадный. — Сам-то есть будешь? Артур разводит руками: — У меня ничего нет. Мародеры все забрали. Непутевый. Макс нога за ногу плетется к байку, достает из сумок банку — похлебка, ничего особенного. Но Артур принимает ее, как святыню. Макс смотрит, как он ест, как глотает — будто воду. Наверное, оголодал. Кто знает, сколько он уже пробыл в пустыне. Они сидят молча. Потом холод окончательно одолевает — и Макс забирается в свои одеяла. — Ты должен поспать, — напоминает он. Артур кивает, но не двигается, тихо говорит: — Спокойной ночи. Макс дергается, замирает. Последний человек, который пожелал ему спокойной ночи, мертв — его переехали на Дороге Ярости. Макс пытается сказать что-то — но сам топит слова в плотной ткани. Сзади раздается шорох — это песок шуршит, соскальзывая с дюны. Артур слышит? Макс оборачивается. В полумраке можно разглядеть: Артур сидит на своем месте, прислонившись спиной к металлическому боку машины, и смотрит куда-то вдаль. Его глаза глубоки и пусты, как сама пустыня. — Засыпай, Имс. Макс отзывается невнятным ворчанием и опускает веки. *** Он резко просыпается, руки тянутся… к кому-то. Но здесь никого нет. Никогда. Проклятые призраки. Артур спит в темноте, свернувшись под днищем своего разбитого автомобиля. Безмятежно, как будто Макс не может перерезать ему глотку. Для того, кто хочет выжить, он слишком доверчив. Макс пытается снова заснуть, но призраки таятся слишком близко. Так что приходится встать и порыться в своих сумках. Там лежит коробка с сушеными фруктами — заначка, которую вувалини забыли забрать, когда отдавали мотоцикл. Макс берет по одному в день. Сладость помогает ненадолго забыть о скрипящем на зубах песке. Коробка запрятана под одеждой, патронами, провизией — и когда Макс пытается вытащить ее, она застревает. Ее удается вызволить, только дернув; Макс вместе с фруктами валится прямиком на землю и матерится вслух. — Имс? — окликают его. Еще один призрак? Нет, всего лишь Артур. Темная фигура на фоне звездного неба. Макс согласно бурчит. Он пытается встать, но подпорка подводит, и он падает. Артур вмиг оказывается рядом. — Полегче, — просит он, когда Макс дергается назад, подальше от его ладоней. — Лучше лишний раз не шевелись. Вместе им удается его поднять. В кои-то веки хорошо, когда есть на кого опереться. Артур доводит его до лежанки и остается неловко топтаться у палатки. — С тобой все будет хорошо? — спрашивает он. Макс кивает — и замечает, как дрожат руки Артура. — Замерз? Артур смеется: — Да, у меня-то нет такой шикарной постели. «Никого больше не осталось», — шепчет Фуриоса в наступившей тишине. Проклятые женщины. Превратили его в нюню. — Залезай сюда, — это выходит далеко не так грубо, как ему хотелось бы. Артур заползает под одеяла и покорно ждет, пока Макс не накрутит кокон обратно. — Лучше? Артур кивает: — Да, так хорошо. — Он проводит пальцами по краю плотной ткани. — Они приятные. Мягкие. Макс тоже трогает. Мягкие, потрепанные, с поблекшими узорами, они достались ему от вувалини и Фуриосы. Воспоминание, которое можно носить с собой. Артур опять кивает, как будто Макс ему что-то ответил. Его лицо кажется жутковатым в слабом свете, проникающем под брезент. — Ты когда-нибудь представлял себе, как все было раньше? Макс фыркает. Нет смысла думать о том, чего никогда уже не будет. Артур не обращает на него внимания. — У меня была книга, — тихо продолжает он. — Ее забрали мародеры. Она как раз об этом. Знаешь, тогда города тянулись на многие мили. Там всем хватало еды и воды. Макс краем глаза наблюдает за ним. Голос Артура грустный — как будто ему хочется вернуть прежний мир. Рассказать ему о Цитадели, о новых зеленых землях? Нет, не сейчас. Он пока не заслужил такого доверия. Артуру, видимо, становится неудобно, и он начинает ерзать. В конце концов он переворачивается на бок и подкатывается к Максу. Теплый. Живой. Близость… это хорошо. Больше чем хорошо; Макс реагирует. Он и пальцем не трогал женщин — не мог, потому что знал, откуда они и что с ними делали. Но Артур — это совершенно иное дело. Артур вроде бы ничего не замечает. — Спасибо, — говорит он, моргая, чтобы рассмотреть Макса в темноте. — Не за что. — Я это искренне. — Он извивается и снова замирает, еще ближе. Прижимается животом к бедру Макса. — Я бы умер от голода, если бы не ты. Макс опускает тяжелую руку на его рот. — Я же сказал: не за что. Губы Артура шевелятся, язык скользит по коже. Макс застывает на вдохе и резко убирает ладонь. — Прости, — просит Артур. Берет Макса за запястье, стирает пальцем мазок слюны. Впустую потраченная вода. — Только… я знаю, как здесь принято. Ничего просто так не делается. Большинство проехали бы мимо. Макс хочет что-нибудь сказать — но смотрит на Артура и молчит. У него широко распахнутые глаза, зрачки темные и расширенные, бесконечные, как пустыня ночью. Губы приоткрыты, в уголках трещины — но в центре влажные, соблазнительные. На щеке, на веке играет лунный луч, тонкий и легкий. Артур моргает — один раз, второй. У него понимающий взгляд. — Нравится то, что ты видишь? Он все еще держит Макса за кисть. — Нет. Лжец. У него уже давно не было такой близости; в штанах становится тесно. Иногда такое бывает от одиночества — тело сбивает с толку само себя. Воздух вокруг жаркий, как песок в полдень. — Имс, — у Артура возбуждающий голос. Возбуждающий. Как будто у Макса нет трех ножей при себе и двух пистолетов под одеялами. — Давай же. Иди сюда. «Воспользуйся шансом», — сказали бы жены. Однажды у него получилось; можно попробовать и еще. Поэтому когда Артур обводит пальцами его подбородок, твердо поворачивает его лицо к себе и наклоняется — он не сопротивляется. Он и не думал, что будет еще когда-нибудь целоваться. Это знакомо и просто. Артур зарывается в его волосы, приподнимает его голову — и так лучше, безумнее, языки и зубы сталкиваются. Макс стонет, и Артур ухмыляется, не отнимая губ. — Так и знал. — В его голосе слышатся победные нотки, но в его глазах плещется нежность. Максу не нравится нежность, он не знает, чем на нее ответить. Может, когда-то и знал — давным-давно, когда мир не был таким обжигающим, больным и разбитым, — но не теперь. Поэтому он отталкивает Артура и раскладывает так, как ему хочется. И Артур позволяет опрокинуть себя на спину и развести ноги, как будто доверяет ему. Дурак. Неисправимый и полный дурак. Одежда сдается быстро. Макс смачивает два пальца слюной, потом проводит ими между ног Артура — и тот легко раскрывается. Даже не жалуется, когда Макс вытаскивает пальцы и заменяет членом — слишком быстро, слишком рьяно. Только откидывает голову на одеяла, дышит широко раскрытым ртом, облизывается, извивается и стонет на каждый толчок. — Да, — выдыхает он в щеку Макса. — Вот так. Да, еще, Имс! Нет, это неправильно. Имя мертвеца — к несчастью. — Макс, — шепчет он в шею Артура. — Меня зовут Макс. Артур проводит ладонью по его затылку. — Макс, — повторяет он медленно, будто пробуя на вкус. — И все-таки мне кажется, что «Имс» идет тебе больше. — Нет. — Он трется носом о ключицы Артура, ведет языком по горлу. Рука Артура сжимает его волосы. — Макс. Макс кусает его за подбородок. Рот Артура беспомощно открывается, он отчаянно стонет и дергает бедрами — Макс прижимается к нему. Между ними больше нет свободного места, только горячий воздух и пленка пота на коже. Наслаждение давит, окружает, нарастает; ладони Артура кажутся то ли якорем, то ли клеймом. — Макс, Макс, Макс, — частит он, выплескивая сперму, и Макс вскидывается и падает за край следом за ним. Он медленно откатывается в сторону, подложив руки под голову. Нападает дремота — но это и хорошо. Холодный воздух остужает кожу; Артур вздрагивает и приваливается к боку. Натягивает одеяла — одно себе до плеч, другое Максу до талии. — Куда ты едешь? — спрашивает он. Макс пожимает плечами. У него нет определенной цели. Зеленых земель, которые стоило бы искать, не существует, а Цитадель осталась во многих милях за спиной, затерялась в дрожащем мареве. Он хочет оказаться там, где сможет преклонить голову — и, может, ненадолго заставить призраков утихнуть. — Я слышал, есть такое место, — тихо, словно открывая тайну, шепчет Артур, — где безопасно. Где есть пища и вода. Ты что-нибудь об этом знаешь? Значит, слухи уже пошли — их, как песок, гоняет пустынный ветер. — Возможно, — подтверждает он. Артур приподнимается на локте и смотрит в лицо Макса широко распахнутыми глазами: — Правда? Он настороженно кивает. Знания обладают такой же силой, как и имена. За них можно многое отдать. Но у Артура нет ничего, что было бы нужно Максу, — ничего, что он уже бы не отдал. — Три дня на колесах в том направлении, — он тыкает пальцем туда, откуда приехал. Дыхание Артура овевает шею. — И как там? Макс пожимает плечами еще раз, чувствуя, как губы Артура случайно касаются кожи. — Высоко. И много зелени. — А люди? Опасные, добрые, искренние, упорные. — Надежные, — отвечает он. — Скажи им, что это я послал тебя. Артур внимательно смотрит на него, как будто оценивая его слова. Макс отвечает равнодушным взглядом. Артур не сможет догадаться, кто они для него. Друзья. Семья. Наконец Артур отводит глаза: — А ты не хочешь туда? Еще как хочет. Пополнить запасы еды, топлива, проверить, как там Фуриоса и жены; постоять под проточной водой и отскрести грязь с кожи, так чтобы она порозовела и начала саднить; выспаться, не слыша шороха песка и не видя призраков во сне. Но прошлое осталось в прошлом. Единственный возможный путь — вперед. — Я там уже был, — признается он и отворачивается. Артур как-то неопределенно хмыкает. — Имс, — зовет он. — Макс. Он кладет руку на живот Макса, прямо на пупок. Мягкое подбрюшье, откуда обычно начинают потрошить, — этот жест интимнее, чем весь секс. Макс не шевелится: замирает и напрягается. Слова застревают в горле. Артур вздыхает, но руку не убирает: — И что? Ты хочешь, чтобы я шел туда пешком? Макс поворачивается. Их лица близко — слишком близко. Если сейчас приподняться, то можно… нет. Он отводит взгляд от губ Артура и вздрагивает. Ох уж это понимающее выражение лица. — А ведь тебе ничего не стоит подбросить меня. — Я уже спас твою жизнь, — Макс хмурится. Хитрая дрянь. — Так спаси еще раз, — Артур приподнимается и накрывает собой Макса. Это… хорошо. — Или мне нужно убедить тебя? Макс ждет, что его рука скользнет между ними. Но нет — Артур только опускает голову и прижимается к его губам. Медленно и нежно — простое прикосновение. Когда он отстраняется, его глаза сияют. — Поехали со мной, — шепчет он ему в рот. — Пожалуйста. Макс неотрывно смотрит на него. В эти темные глаза. Вот к чему сводится весь выбор: солнце, песок и призраки или Артур, Цитадель, Фуриоса и жены. Однажды он уже выбрал жизнь. Возможно, стоит повторить. — Ладно. Он подается вперед, чтобы на полпути столкнуться с Артуром. *** Цитадель не изменилась: с каждой милей, растаявшей под колесами, два пика становятся все больше и больше. Ничего не стоит развернуться и снова раствориться в песках. Только руки Артура удерживают на выбранном пути. — Это она? — он пытается перекричать рев мотора. Это и не может быть ничего иного. Здесь нет ничего, подобного Цитадели. Пожалуй, это единственное место в пустыне, не прогнившее изнутри. Их нагоняет дикий вой. Артур вертит головой: — У нас есть компания, — он снова прижимается губами к уху Макса. Макс оборачивается. За ними несутся две машины, полные бледных орущих мужчин: бойцы полураспада. Хотя, может, их теперь не так зовут. Скорее всего. Вряд ли Фуриоса решила сохранить хоть что-то, доставшееся от Несмертного Джо. Они приближаются, с улюлюканьем объезжают с боков, но когда понимают, кому принадлежит байк, все меняется. Грозные крики превращаются в приветственные. — Чего это они? — спрашивает Артур. Макс наклоняет голову, словно пытаясь заглушить эти вопли: Кровяной мешок, Кровяной мешок, Кровяной мешок. Из всех своих прозваний это он ненавидит сильнее всего. Впереди возникают врата. На них стоит хрупкая фигура с копной темных волос и заряженным ружьем. Бойцы кричат и ей; Тост машет им в ответ. Они проезжают внутрь Цитадели. Здесь все знакомо. Белых лиц больше нет, но мужчины по-прежнему суетятся вокруг техники, а Отчаявшиеся с тихим изумлением наблюдают за этой суетой. На скале все еще красуется метка Джо: как будто бывший вождь продолжает присматривать за подданными. Прыжок с байка в вездесущий песок. Подпорка опасно скрипит. Нужно бы починить ее, да поскорее. Артур подхватывает, позволяет прислониться. — Ты уверен, что нам тут рады? — уточняет он. Макс поднимает взгляд. Отчаявшиеся подбираются ближе. Вдруг сквозь их ряды прорывается рыжий огонек, пляшущий на ветру: это Способная, радостно подняв руку, спешит навстречу. Когда она добегает до них, то кладет ладонь на шею Макса и прижимается своим лбом к его — так делали Фуриоса и вувалини. — Как хорошо, что ты вернулся, — шепчет она. Артур настороженно напрягается. Хоть чему-то научился. Способная отступает назад, чтобы посмотреть на него: — Кто это? — Нашел в пустыне, — отвечает Макс и подталкивает Артура вперед. — Совсем как мы тебя, — смеется Способная и протягивает руку: — Я Способная. Добро пожаловать в Цитадель. Взгляд Артура мечется от одного к другой. — Артур, — представляется он. Но руки не подает — чтобы в любой момент быть готовым выхватить пистолет. Способная впивается в него глазами, удовлетворенно кивает и поворачивается к Максу: — На этот раз ты останешься? Он пожимает плечами, но Артур повторяет кивок Способной: — Да, — и резко тычет его локтем в бок. — Мы остаемся. Способная улыбается. Она выглядит… счастливой. Точнее, менее печальной, чем когда Макс уезжал. Значит, тоска по тому бойцу утихает. — Отлично, — она косится на башню. — Фуриоса захочет повидаться с тобой. Конечно, захочет. Бесстрашный лидер, все дела. Макс хмыкает. Способная, уже практически отвернувшись, закатывает глаза. — Добро пожаловать домой, — бросает она напоследок. Артур как-то сдавленно выдыхает. — Домой, — повторяет он. Его голос тих и полон надежды. Макс тоже пробует мысленно повторить: «Домой». Раньше это слово горчило пеплом на языке и скрипело песком на зубах, но теперь нет. Оно стало сладким, как фрукт. Сладким, как Артур. Когда это произошло? — Имс? — окликает его Артур. — Макс? — М-м? — С тобой все в порядке? В порядке ли? Когда-то Цитадель сумела отогнать сумасшествие, но пустыня вернула его. Макс не вписывается в тот новый мир, который тут строят. В этом мире нет места безумцам. — Макс, — Артур кладет ладонь ему на шею, касаясь пальцами клейма. — Ты со мной? — Я здесь. — Хочешь наружу? Он уже не знает, сможет ли выжить там. Одиночка, психопат, почти утративший дар речи — все это вытатуировано на его коже. Но Артур и жены смотрят на него так, как будто он — нечто большее. Как будто еще есть надежда. Надежда — это ошибка. Или… была ей. — Мне понадобится помощь, — он указывает на свою ногу. Артур кивает: — Думаю, это можно будет устроить. Макс опирается на его ладонь, и Артур ухмыляется, ослепительно сверкая зубами. Он не отнимает руки.