Увольнение или наказание

      – Вот знаешь, Тэ, – начал Чимин с остервенением, – я таких гадких мразей в жизни не встречал. – Тэхён закатил глаза. – Нет, ну ты бы видел его довольную рожу, когда я пускаю пар, спину ломая на этой херовой работе! А его голос, когда он отчитывает меня… Да и было бы за что отчитывать! Подумаешь, бумажку не туда сунул. Да я бы ему в жопу ее запихал, была б моя воля! «Принеси мне кофе», «Заполни за меня эти документы», «Съезди за меня по этому адресу». Аргх, как же заебало!       Маленький Ким недовольно ерзал на заднем сиденье, тем самым привлекая внимание позабывшего о нем папаши.       – Скоро будем дома, малыш. Потерпи немного, ладно? – Улыбка у Тэхёна исчезла сразу же, как только он повернулся к разъяренному другу. Честно, ему уже надоели все эти разговоры о наболевшем, а в данной ситуации о чиминовом боссе – Мин Юнги, которому уже сам Тэхён хотел сильно вмазать за то, что из-за него его мозг плавится регулярно каждые пятничные дни. Но делать было нечего – не послать же собственного друга на далекие четыре стороны (а так хотелось бы).       Малыш Ким неожиданно притих, а голос Чимина стал яростнее и грубее. Да и матов, собственно, раза так в два стало больше.       – Обрыдло уже каждое утро приветствовать эту ходячую льдину, а в ответ получать насмешку или, и того хуже, недовольный рык. Блять, ну я виноват, что ли, что ты не выспался? Ложиться, значит, раньше надо, барин дорогой! А еще эти его подколы про мой рост, хотя сам ниже меня, падла редкостная. Фырчит, пыхтит бедный Чимин, а ему лишь бы придраться! А как он ругается… Господи, спаси! Демон во плоти, никак иначе! – и орет, и материт, и порчу наносит Чимин на своего босса.       Лишь бы не сглазил вконец, – подумалось Тэхёну, пока маленький Ким на заднем сиденье прижимал к ушку, будто с кем-то разговаривая, чужой телефон.       – Слушай, может, ты преувеличиваешь? Может, он не такой плохой, и у него даже есть хорошие стороны? – пытался смягчить ситуацию Тэхён, ведь у самого уже голова раскалывалась и глаз дергался.       – И знаешь, что самое интересное? Так это то, что, мать его, только со мной он себя так ведет! Только, блять, я такой особенный у него! Нет бы к другим придираться, например, к той жирухе, что все время делает все через одно место. Нет, вы что, задевать Чимина куда приятнее, чем кого-либо еще! Педераст недоделанный!       Тэхён хихикнул.       – Может, ты это, того? – Чимин изогнул бровь, оторвавшись от дороги и посмотрев на него. – Ну, нравишься ему?       Было бы вполне приемлемо сказать, что у Чимина все неприятно перевернулось в желудке после этих слов.       – Бля, Тэхён, да в таком случае легче повеситься. Ты меня за гея, что ли, принимаешь?       – Тебя-то нет, а вот босса твоего… В общем, все может быть, – и довольно улыбнулся своей прекрасной (просто, блядь, невероятной) гипотезе.       Чимин нахмурился.       – Да я б даже за миллион баксов с ним не переспал.       – Отвечаю.       – И не имеет смысла, что он чертовски привлекателен.       – Вообще нет.       – Да таким петухам бошки отрубать надо, не иначе.       – Полностью поддерживаю.       Молчание – короткое молчание, за которое Пак думал, что бы еще такого грязного сказать о Юнги. Нет, это понятно, и задницей, и лицом Мин вышел ой как хорошо, словно сам сын Афродиты, вот только выносить его ужасный характер Чимин совсем не мог. Уже было хотел уволиться с работы, но дернуло его что-то – не что-то, а, точнее, безработица, которая настигнет его сразу же после увольнения. Он и на эту-то работу устроился только благодаря связям. Терять ее из-за какой-то свиньи, как он выражался, Чимин не собирался.       – Уебок, в общем-то.       – Самый настоящий.       Машина завернула во двор, и Тэхён с заботливой улыбкой настоящего папаши повернулся к маленькому Киму.       – Ну что, пончик, пойдем домой? Ой, а что это у тебя? – Он протянул руку и взял у мальчика черный Samsung. – Ты это у дяди Чимина взял? А ты спросил разрешение, мелкий негодник?       Чимин принял потерянную вещь и с удивлением заметил, что контактная книжка открыта.       – Ну, до встречи!       – А, да, пока.       – И это, Чимин, – он глянул на стоявшего в двери Тэхёна, – не мучайся ты так из-за этого садиста. Ну, подумаешь, босс херовый. Сейчас нормальных-то нет!       Ну, таким уж только Юнги способен быть, – подумал Чимин, провожая взглядом уходящих Тэхёна и его ребенка. А потом посмотрел на список недавних звонков, ибо нутром чуял что-то неладное, и наткнулся на последний вызов, длившийся целых десять минут, пока он ехал с Тэхеном. Глаза его мгновенно расширились, а мысли спутались лишь из-за одного названия контакта.       «Босс-хуесос». Тебе пизда, Пак Чимин, – в страхе подумал и задрожал, словно маленький мальчик. Ох, как же ему было сложно представить, что все, абсолютно все, что он недавно говорил, слышал по ту сторону связи его босс, и тот теперь, нужно ожидать, ой как недоволен. Пальцы на ногах поджимались лишь от осознания того, что увольнение и безработица ему теперь уж точно обеспечены. Он хотел заплакать от сожаления, от своей же неосторожности и даже прикрыл лицо руками, уже думая о том, как будет ежиться перед столом босса и перед самим Мином, чей сначала холодный, а затем дьявольски злобный взгляд будет прожигать в нем дыру. Голос Пака отозвался от стенок его разума слишком резко и болезненно: «Пиздец!»       – Эй, Чимин, тебя босс попросил остаться после работы. Кажется, у него на тебя большие планы, – горько усмехнулся коллега, и Чимин чуть язык не проглотил вместе со скопившейся слюной. Он сегодня весь день избегал Юнги, и мысль о его разъяренном виде вгоняла в транс. Ноги его мелко дрожали, а красная печать «уволен» ярко виднелась перед глазами. Нет, он не выдержит. Лучше бы он сам подал на увольнение! Если бы, конечно, ему хватило смелости.       – До завтра!       Да не будет уже никакого завтра. Конец света, господа! – трясся про себя Пак, провожая жалобным взглядом коллег, что, к их счастью, еще увидят это заваленное бумагами место. А ведь Чимин уже так привык к нему: к этим белым стенам, грязным замусоренным столам и гудящим компьютерам, к этой жирухе, что виляла задницей прямо перед лицом, и даже к этим насмешкам из уст его босса…       Черт, как же Чимин не хочет терять эту работу!       Он медленно, слишком медленно открыл дверь и зажмурился, потому что, матерь божья, страшно до чертиков. «В падающем самолете нет атеистов» – если бы он вспомнил это выражение, то определенно применил бы к сложившейся ситуации. Он вроде как и был готов к выговору, но все равно слишком робел и подрагивал от откуда-то взявшегося холода, дрожью пробегавшего по взмокшей спине.       Прими как действительность. Ты уволен, Пак Чимин, и это факт. Так почему ты, блять, дрожишь, как первоклассник в первый день учебы?!       – И-извините…       Первое, что увидел Чимин, – пугающий, ледяной взгляд Юнги, что держал пальцы в замке под своим носом и исподлобья наблюдал за вошедшим. О да, черт возьми, сейчас он на нем отыграется.       – Добрый вечер, Пак – ненавижу своего босса – Чимин. Присаживайся, пожалуйста.       Это безразличие и спокойствие пугало Чимина посильнее ярости, которую он ожидал от Юнги. А тот смотрел неотрывно, поглощающе, жадно, будто раздеть хочет, – и да, Паку это ну совсем не нравилось. Будто на казни, он был готов к любым розгам, даже если задница потом будет болеть. Вот только не сразу он понял, насколько извращенная была эта мысль.       – Ты знаешь, почему я вызвал тебя? – Он сглотнул. – Где же твои дерзкие словечки и раздраженный голос? Вчера, как мне показалось, ты был достаточно хорош в выражении мысли. В чем же еще ты так хорош? – Юнги встал из-за стола и медленно, уверенно и вальяжно стал подходить к Чимину. – Не расскажешь?       У Пака земля из-под ног ушла бы, не будь он прикован к креслу, в которое аккуратненько так уперся руками Юнги. Взгляд его был теперь не просто жадным, а самым кровожадным, таящим бездну секретов и падающих звезд. Губы Чимина раскрылись, и по кабинету раздался томный вздох, который он и сам не мог предвидеть.       – Наконец-то у меня выпал весомый шанс наказать тебя. – Его лицо было катастрофически близко, а сердце Чимина – катастрофически бешено стучащим. Глаза были прикрыты, рот – приоткрыт, а мысли сплетались в паутину, и Пак уже не помнил, где он и кто перед ним. На Мин Юнги этот человек ну никак не походил. – Но вся моя уверенность куда-то неожиданно исчезла, – он криво ухмыльнулся уголком губ и выпрямился, наблюдая, как непонимающе разглядывал его Чимин. – Почему ты так смотришь на меня?       А Чимин почему-то стал очень зол из-за того, что Юнги тянул. С чем тянул? Да он сам боялся дать себе в этом отчет.       Хотел ли он Юнги? Ох, какой странный вопрос, когда ноги дрожали, а в брюках все горело.       – Да я б даже за миллион баксов с ним не переспал.       Нет, ну, в принципе, Чимин мог сделать исключение и даже сократить стоимость на эти же миллион баксов. Только бы Юнги был нежен и горяч, пока будет в нем.       – И не имеет смысла, что он чертовски привлекательный.       Настолько привлекательный, что Пак забыл, как на свете этом нужно дышать. А губы Юнги ему казались самым потрясающим произведением искусства.       – Да таким петухам бошки отрубать надо, не иначе.       Да нет, Юнги не петух. Он, чтоб его за ногу, тигр.       – Уебок, в общем-то.       А вот здесь все совпало, как ни прискорбно.       Юнги коснулся подбородка Чимина и огладил порозовевшую щеку, облизнувшись. У самого уже все встало, что могло только встать, а он все тянул, мучил и Чимина, и себя. Волновался. Боялся. Даже имея за спиной своей определенный опыт в сексе с мужчинами, здесь, как Юнги кажется, было что-то совсем иное. Ведь здесь в первую очередь захотело сердце, а потом уже все остальное. И Мин не знал, как иначе назвать это, если не «любовь».       У Чимина очень пухлые губы. Их, налитые кровью, Чимин непроизвольно сминал, и Мин это видел и думал, что пора начинать. Волнение накрыло обоих волной, и они замерли, готовясь к тому, что ждало их в следующую секунду. А ждал их поцелуй – страстный, задушенный и сладкий поцелуй, от которого похлеще алкоголя сносило крышу и уносило куда-то неприлично далеко. Пак неосознанно прижался к Юнги, обхватив его за шею и притянув к себе, заставляя сесть на себя. Упершись в темную кожу мебели коленями, Юнги проскользнул языком в чужой рот и поймал довольный и в то же время изумленный стон. Его член терся о чиминов живот, и тому до безумия нравилось это. Боже, неужто он, самый натуральный из всех натуралов, Пак Чимин, плавился от возбуждения под мужским телом и тихо стонал, моля о ласке? Ну да, сейчас, в принципе, было самое время хорошенько над этим подумать.       Да к черту, – послал все Чимин и ручками потянулся к пуговицам на чужой нагретой телом рубашке, пока Мин с энтузиазмом устремился ему помочь, и одежда уже через какие-то десять секунд полетела в сторону. За ней поспешили и штаны, и рубашка Пака, и рассудки обоих. Юнги оглаживал с небывалым наслаждением пресс Чимина, и тот скулил от того, насколько ему это нравилось. Пошлый, жадный взгляд Мина пронзил до самых костей, и Чимину вдруг подумалось, что он готов отдать Юнги все: и тело, и свою душу.       Юнги языком выводил узоры на шее Чимина, и Чимин жмурился, хватая миновы волосы на затылке и выдыхая горячий воздух, что уже заполнил весь кабинет. Должно быть, за окном было достаточно темно, вот только заранее опущенные жалюзи не давали этого увидеть. Да Чимину, собственно, это и не было особо интересно.       – Хватит… – Язык его игрался с соском, зубы покусывали его, а пальчики поглаживали гладкую кожу на чужой груди. Тело ныло и извивалось, а напряженное бедро Чимина натирало у Юнги в совсем не спокойном месте – в месте, в котором бушевали страсть, желание и, куда же без нее, великая сила любви. – Юнги, пожалуйста…       Вязкая нить слюны потянулась от разбухшего соска до мокрого языка, и Мин поднял голову, потянулся к пухлым губам и прошептал, выгибаясь в спине, словно кошка тигр:       – Что ты просишь? – Чимин готов был плакать от того, что в штанах его было максимально тесно. – Не о помиловании ли? Я ведь, как-никак, от души щедрой должен тебя уволить после вчерашнего.       – Нет! – вскрикнул очнувшийся Чимин то ли от слов босса, то ли от его ладони, сжавшей ноющий член. – Прошу, не увольняйте меня!       – Что-что, прости? – Юнги наигранно прислушался, подвинувшись еще ближе.       – Я в-все сделаю. Только… ах… не увольняйте… господин…       Что за черт, – ругнулся в мыслях Мин и горячо накрыл чиминовы губы, тем самым пытаясь намекнуть, что ему ничего не грозило. Но на боль в пояснице это не распространялось, без вариантов.       Сколько же сердце Чимина пропустило ударов, пока Юнги дрочил ему через ткань брюк и заставлял вжиматься в кресло с новой силой? Сколько стонов он выпустил из своего рта, пока тот не заткнули настойчивые губы Мина? Сколько, в конечном счете, царапин на спине Юнги оставил Чимин, когда его кусали и оставляли засосы на мягкой коже? Сколько раз Чимин хотел кончить от одного лишь взгляда Юнги?       Неожиданно Юнги встал, перевернул шокированного Чимина и приподнял его немаленький зад, наслаждаясь видом: Чимин скулил и мычал, пускал слюни из открытого рта и вжимался накаченными руками в кресло, кожу которого царапал ноготками. Юнги самоуверенно ударил Пака по бедру, и тот вскрикнул от неожиданности.       – Это дорогое кресло! – и снова ударил, наслаждаясь тем, как извивается под ним блестящее от пота тело. Член его через ткань трусов упирался в щель между чужими ягодицами, и он потянул брюки Чимина вниз вместе с бельем, а затем снял и свое. О черт, как много раз он себе это представлял!       Пальцы неуверенно, но настойчиво проникли в Чимина, и на глазах у того выступили слезы. Он словно без сознания ощущал, как в нем двигал фалангой Юнги. Пальцы – это, конечно, хорошо, но член почувствовать хотелось как-то больше.       – Да забей, блять… вставь мне уже… – смущенно, поражаясь своим же словам, прошипел Чимин, хотя знал, как он пострадает от сказанных им слов. Юнги не перечил – стянул до колен белье и вошел наполовину, чтобы немного напуганный Чимин под ним привык хоть немного. Чимин шипел, сжимался и хотел кричать, но терпел. Лучше было сразу ощутить всю боль, чтобы потом купаться в райском наслаждении – так он неожиданно решил для себя.       Толкался, борясь с режущей изнутри болью, но радовался томным хриплым вздохам Юнги, который закрыл глаза и прикусил губу, лишь бы сдержаться и не начать слишком грубо вбивать Чимина в кресло. Пара осторожных заботливых толчков, и Чимину уже не терпелось кончить. Он нахмурился и в немом крике открыл рот, потому что тело над ним стало заметно наращивать темп.       Его горячий член был не огромный, но и достаточно немаленький. Язык Юнги тоже был горячим, и Пак чувствовал это, когда тот касался его лопаток. Острые, наглые зубы кусали спину Чимина и не могли насладиться всем этим телом сполна. Ласковые, нежные руки Юнги гладили живот Пака, дрочили ему и заставляли выгибаться в спине сильнее.       Чимин забыл и то, как дышать, и то, как именно выстраиваются мысли в логическую цепочку. К тому моменту его уже вдавливали в кресло и входили грубо и нежно одновременно. Теперь до Чимина, кажется, дошло, как сдерживался Юнги, скрывая свои извращенные фантазии за маской холода и насмешливым голосом. Чимин пожалел, что было впустую потрачено столько времени до этого дня.       Природная смазка оставалась на обтягивающих член стенках, на напряженном животе Пака, и слюна стекала по подбородку на кожу кресла, за что приходилось жадно принимать удары по красной коже задницы. Чимин сам толкался к чужому телу и сам сгорал от всего происходящего, что отпечатается в памяти его навсегда. Любовь, с которой Юнги входил в Чимина, невозможно передать полностью. Они просто плавились друг от друга и друг ради друга.       Юнги томно дышал и вслушивался в каждую ноту, срывающуюся с уст Чимина. Чимин запрокидывал голову, кусал пальцы и болезненно вскрикивал. Юнги входил глубоко и наполовину, быстро и медленно, так что Чимин постоянно сбивался с ритма и просто доверялся чужим рукам. Он верил – Юнги знал, что должен делать. На эту мысль его наталкивал тот кайф, который он ловил от чужих толчков, поцелуев в ребра и поглаживаний по члену.       Вдруг Чимин несдержанно застонал и запрокинул голову. Только потом он понял, что это из-за простаты, в которую стала ощутимо ударяться головка члена. Еще и еще, как змея выгибаясь, Чимин высовывал язык и просил успокоительного поцелуя. Юнги не мог отказать, и уже через секунду они сливались воедино, прижимаясь влажными грудями. Шлепки нежно и пошло раздавались по комнате.       Вдруг Чимин почувствовал то сумасшедшее чувство, когда вот-вот накроет оргазм. Тут же он врезался ногтями в бедра Юнги и заставил того вжаться в него так, что у обоих зарябило перед глазами. Чимин со стоном кончил, и Юнги, лишь увидев это, тут же вытащил член и, сделав по нему несколько резких движений рукой, обильно кончил следом. Юнги опустился на колени, и Чимин вновь перевернулся на спину. Они оба обессиленно дышали и плавились, а еще – улыбались и ощущали в груди такую свободу, что и передать было невозможно. Они сгорели, испепелились, и обоим это показалось самым потрясающим чувством, которое они испытывали в жизни.       Юнги перевел дух и первый попытался подняться на ноги, наклоняясь затем к раскрасневшемуся Чимину и смущенно целуя в уголок губ. Все бы ничего, но теперь надо было сперму вытереть и до дома как-то доехать, а мышц в ногах будто и не было. Но Юнги понимал, что выбора у него нет, и улыбнулся, своим лбом сталкиваясь со лбом Чимина. Тот хотел было покраснеть, но краснеть уже было некуда.       – Может, поедем ко мне? Завтра как раз выходной, и... мы могли бы отдохнуть вместе, – и не сдерживает стыдливый румянец перед смущенным Паком, пока тот поджимал губы и не мог сдержать ответную улыбку. – И еще кое-что – когда захочешь как следует обматерить своего босса, убедись, что он этого не услышит.       Чимин захотел возмущенно возразить, что это из-за того мелкого проказника Кима, но умолк, лишь увидев, как тепло засмеялся Юнги. Да, за этот не злобный, а нежный смех он мог бы отдать миллион баксов.       Наверное, нужно переименовать контакт «Босс-хуесос» на что-то менее грубое. А еще поставить пароль на телефоне. Ну, на всякий случай.