Строчки

Личный дневник поручика Перова А.В. 20 августа. Ялта. (почерк красивый крупный, с манерными завитушками. Каллиграфический. Помарки редки.) Второй день думаю, как бы мне напиться и пойти прямо к нему на квартиру. Чтоб без смущения. Чтоб слова сами пришли. Когда пишу – никаких затруднений нет. Как по маслу! Но только Он рядом оказывается, язык отнимается. Не дать не взять: наивный юноша, впервые почувствовавший уколы ревности. Меж тем мне 25! Глупец! Осел! А он каков! Взрослый мужчина, разведчик, человек, в интеллекте которого я не мог бы усомниться даже под угрозой расстрела, и внезапно словно с ума сошел из-за плюгавого гимназиста. Которому… А есть ли восемнадцать? Пушок над губой совсем цыплячий и глаза мальчишечьи, с детским таким выражением тревоги, упрямства и восторга. Глупый, зеленый. Что в нем, а? Вот ответьте мне прямо, господин штабс-капитан? Почему месяцы нашей дружбы не сделали меня достойным вашего пламенного взгляда и пылкого безумия? Почему со мной вы не жаждете говорить часами и гулять по Ялте каждый вечер. Что я на биллиарде не мастер, так не в этом ведь дело? Не так ли? Вот напьюсь в четверг, и явлюсь к вам. Выскажусь. Так тяжело на душе от ваших новых увлечений, а если правду в глаза вам скажу, может быть облегчение наступит. Я ведь и сам как безумный сделался. Слежу за гимназистом. Изучил все его повадки и жеманство, чтобы понять, чем он хорош, а я плох. И вот что я понял: Валерий Михайлович этот, сущий ребенок. Мозгов мало, амбиций миллион и хочется все сразу. И нет в нем никаких чувств, одна ложь и наивное коварство. Как он слушает вас, подперев рукой щеку: весь сияет, смотрит влюбленно, по-щенячьи, рот нежный приоткрыв, весь, кажется, превратился во внимание, но в глазах только сосредоточенный расчет. Как ребенок, слушающий скучное нравоучение в надежде получить за прилежание конфет. Лицемерие это, дорогой мой Петр Сергеевич. И как мне жаль, что вы ничего подобного не замечаете, а лишь павлином пляшете перед этим странным мальчишкой. Лестно вам? Или вправду влюбились со всей дури? Зачем он к вам льнет, не думали? А я вот ежедневно голову ломаю. Что бы не происходило, а я мыслями все не там, где нужно. Кудасов начал что-то подозревать. Сегодня с утра был особенно раздражителен ко мне. Припомнил вдруг, за что меня погнали в поручики. Было обидно, но до оскорблений он не дошел, хоть я и жалею об этом. Если бы дошел, с каким удовольствием, я бы ему пулю в лоб пустил! Нервы ни к черту. Самодовольный кот Леопольд пробуждает во мне сатану. Словно бы он сам чистый святой в «таких» делах. Просто скрывается усердней и жену везде за собой таскает, чтоб не заподозрили. Я устал от него. Видит бог, я бы красных попросил зайти на минутку к нам в Ялту, расстрелять полковника и выместись обратно в Мелитополь. А может, думаю я, он ревнует? Может быть я был как-то неосторожен или забылся в присутствии? Но нет. Быть не может, чтобы этот тупой вояка хоть что-то заметил! От разведчика в нем одно название и прищур хитрый. Но за мной он следит неистово. «Яхонт». Так он меня называет. Отвратительно. И смеет мне претензии предъявлять! Я злюсь, Боже мой! Как же я зол! На себя, на него и на вас, Петр Сергеевич! На вас, потому что вы слепой болван и ничегошеньки не понимаете. Потому что бездумно влюбились в хитрого мальчика, от которого не знаешь, чего ожидать. И потому, что ко мне вы равнодушны, хоть и смотрите ласково. Мое сердце на веки разбито, как бы глупо и высокопарно это не звучало. Если бы вы были просто равнодушным мужланом, я бы это стерпел, но никак не могу вынести, что влюбились, что глаз не сводите и говорить готовы часами. Не со мной. С другим. Решено! Напьюсь в четверг и все вам выскажу. И гори оно все огнем! Все равно - война. В пятницу меня может уже и не быть!