А Дерек любит...

- А Дерек любит горячее. Стайлз наливает полную тарелку дымящегося супа, ставит блюдо на пластиковый поднос и невозмутимо поднимается с обедом по ступенькам на второй этаж. Он удаляется под молчаливые взгляды стаи – они все: Айзек, Бойд, Эрика, Скотти – все одновременно выжигают дыру в сгорбленной спине Стилински. Но молчат. Потому что говорить бесполезно. - Дерек тебе башку оторвет! - орет Стайлз на Джексона, торопливо стряхивая ломкие крошки от чипсов с водительского сидения черного «Шевроле». Он заботлив и нежен, ведь это тачка вожака, как же иначе… - Черт, пятна остались, он будет вне себя от гнева, - еле слышный шепот Стилински никто не рискует прервать. Даже Джексон. Особенно Джексон. - Дерек не разрешает мне пить, чувак! Ты забыл? – тощие руки Стайлза нервно взмывают в воздух, голова немного дергается, словно у Стайлза тик. Айзек тихо смотрит на дерганного бледного, с синяками под глазами, подростка и пытается вспомнить, когда тот в последний раз принимал Аддеролл. - Стайлз… - Что – «Стайлз»?! Не тебе же потом выслушивать эти его рычания по поводу моей безответственности! Стайлз с размаху плюхается на кровать, раскидывая конечности в стороны, как у морской звезды. - Стайлз, я… - О-о-о…чувак… давай без этих вот: «Стайлз!». Это меня бесит… - и Стайлз вдруг замолкает надолго, уставившись, почти не мигая, в темный потолок. - Тогда я пойду. Увидимся завтра. Когда дверь, чуть скрипнув, закрывается за Айзеком, Стайлз достает телефон из-под подушки и набирает короткий текст. «Я не поддался и никуда не пошел :) Я хороший мальчик:)) Люблю тебя, мой Черный Волк:)) Спокойной ночи :)))» И нажимает кнопку «отправить». Ответа он не ждет, только меняет позу «звезды» на трогательную, где ручки под щечкой, и сворачивается клубком на прохладных простынях, шепча уже с закрытыми глазами: - Буду надеяться, что ты мне приснишься… - Как ты думаешь… Дереку понравится? – улыбаясь, спрашивает Стайлз МакКола. Подушечка пальца любовно скользит по листу гладкой клетчатой бумаги в школьной тетрадке, ведь там самое важное… Скотт громко сглатывает, отворачивается, не в силах смотреть на сплетенную в объятьях парочку - поспешный набросок черным карандашом выполнен на уроке по Истории американского государства, и в нем лишь два красных, как кровь, бурлящая в венах, пятна. Глаза Дерека Хейла… Но Скотт упрямо смотрит куда угодно, только не на рисунок, чем сильно обижает Стайлза. Тетрадь с шумом захлопывается, словно это толстенный фолиант в кожаном переплете, а не несколько листов в тонюсенькой обложке. Тихий вжик молнии на пухлом рюкзаке - и тетрадка с нарисованной ценностью исчезает в его недрах, пряча от чужих глаз ту самую важность, которая выгравирована на юном сердечке Стилински на всю жизнь. - Ну и ладно! – ворчит Стайлз, а руки не перестают сметать с парты в раскрытую как у крокодила пасть рюкзака оставшиеся предметы: учебник, синяя шариковая авторучка, черный карандаш с зеленым ластиком на конце. – Покажу только ему, а тебе больше не буду, раз ты так и не привык, что я встречаюсь с твоим альфой. Застегнув наконец свой рюкзак, Стайлз демонстративно молча обходит Скотта, едва не толкает того плечом и направляется к выходу из класса, сейчас переменка, но нужно еще добраться до кабинета химии, что на втором этаже… Скотт преграждает дорогу. Взгляд почти умоляющий, просящий, извиняющийся. - Стайлз, прости… Ну дай, посмотрю! Ну, пожалуйста! Я же твой лучший друг… Стилински и есть Стилински, иначе он бы просто завернул в соседний проход между партами, и гордо выплыл из класса, но губы Стайлза снова растягиваются в открытой улыбке, а руки стягивают с плеч рюкзак и с громким шлепком обрушивают его на деревянную парту. - Ты еще скажешь, что я офигенно рисую! - Ты офигенно рисуешь, друг… И это чистая правда, ведь так идеально подчеркнуть контуры и линии, чтобы они стали одним целым может только человек, который любит… - Ему понравится…Очень… Скотта едва слышно, но Стайлза это не волнует, ведь та самая улыбка, что блуждает на его лице, толкает его вперед. Он счастлив. Он любит… - Да, - гордо отвечает Скотту Стилински, бережливо пряча заветный рисунок снова в рюкзак. – Дерек любит мои рисунки. А Скотт не знает, что и сказать… Ведь Дерек мертв вот уже пять месяцев и четырнадцать дней… The end...