Только не сдавайся!

«Мама, папа, мне не нужно никакое наследство и… А я родила, знаете, он очень похож на Диму. Да и живем мы счастливо, не бедствуем. Наш дом похож чем-то на ваш, наверное, я обставляла его так же, как ты, мам. Ничего, что я называю тебя мамой? Мне еще можно так говорить? Вы, наверное, вычеркнули меня из прописанных в доме. Наверное, вообще вычеркнули. Немного страшно, спустя столько лет, пытаться вам вновь написать. Я писала, каждый день я вырисовывала на листах буквы, зачеркивала, комкала, и все они, эти листы, летели в мусорное ведро, оттуда уже отправляясь на свалку. Мои мечты, каждый раз, отправляли на свалку. Извините, что пишу вам. В этот раз я серьезно настроена отдать его вам, письмо. В этот раз, это не только моя прихоть, это не только мой прославленный эгоизм, у Алешки должны же быть бабушка и дедушка? Вы будете замечательными бабушкой и дедушкой. Можете со мной не встречаться, только, оставьте завтра калитку открытой, так я буду знать, что вы готовы признать Лешу, так я буду знать, что вы простили меня, хоть на часть, хоть на одну, еще совсем крохотную, но уже такую цветную, душу ребенка. Спасибо, все еще ваша дочь, Мари.» – Поставив точку, я перечитала написанное, пробегая по строчкам все снова и снова, так и не решаясь положить лист в конверт. Мне было страшно. Страшно, что завтра их ворота будут закрыты, страшно, что письмо вернется без ответа, мне до сих пор страшно. – Маш, там гости пришли, – в комнату, по привычке бесшумно и неожиданно, вошел Дима, мягко, как и обычно, улыбаясь. В уголках его глаза появились морщинки, едва заметные, но появились. – О, ладно, ты последи, чтобы Алешка не проснулся, – глянув через плечо на детскую кроватку, я поднялась со стула, закрыв письмо стопкой книг, и, проходя мимо мужа, мимолетно коснулась его губ своими, разворачиваясь вокруг своей оси и идя дальше. Это должно придать мне сил, чтобы не сломаться. Это должно придать мне мужества, чтобы отправить письмо. Сбегая по лестнице вниз, шлепая домашними тапочками по ступенькам, я забежала в гостиную комнату, застывая в пороге. Руки технично нашли косяк двери, вцепились в него и не желали более отпускать. Колени задрожали, а сердце быстро, тахикардично, забилось внутри. – Привет, дорогая, – сидя на мягком диване, родители посмотрели на меня, чуть подняв уголки губ. Мама, с ее всегда прямой осанкой и хорошо прокрашенными волосами, выглядела иначе. Ее спина ссутулилась, а волосы приобрели свойство быть седыми, не все, нет, но большинство прядей, белыми нитями усыпали ее голову. Ее выдержанный взгляд был иным, каким-то беззащитным и побежденным. А руки, всегда твердые на вид руки, мелко дрожали, но она делала вид, что все в порядке. Папа тоже похудел, под его глазами появились мешки, но, он сохранил свою неповторимую осанку, правда, гордость в его глазах была сломлена. – Мама, папа, – я старалась не растеряться, не упасть на пол, или просто не рвануть вперед, к ним, упасть в объятия. Я старалась быть их прилежной дочерью, которая не имеет права выражать больше радости, чем положено. Эмоциональный лимит. – Мы… зашли узнать, как у вас дела? Слышали, ты родила сына, поздравляем, – отец посмотрел в сторону, чуть вздрогнув. – Да, мы… Зашли проведать вас, – мамин голос, всегда сильный, твердый, стал почти глухим и дрожащим, как и ее руки, как и она сама. – Я рада, что вы наконец-то пришли, правда, очень рада, – хотелось найти в себе силы, выпрямиться, гордо поднять голову и посмотреть на них, улыбнувшись. Но, я не могла. Глаза заполнялись слезами, а в горле мерзко першило, отчего хотелось прокашляться. Я сделала шаг к ним. Вперед, еще один. Ноги, будто налитые свинцом, при этом некогда дрожащие, не поддавались. Мама вдруг встала. Она мне казалась такой хрупкой и маленькой женщиной, потасканной временем, что я не нашла в себе силы сделать еще один шаг. Я сорвалась на бег. Подбежала к ней и обняла, в какой-то момент, боясь сбить ее с ног. Отец тоже поднялся и заключил нас в объятия. – Прости нас, родная, прости, – мама плакала, целуя меня в щеки. Отец уткнулся в мою макушку и, чтобы никто не видел, тихо рыдал. Наверное, даже будь я самым мерзким человеком на земле, я бы расплакалась вместе с ними… – Простите меня, пожалуйста. Мамочка, папочка, простите, – я ревела, слегка подергиваясь от приступов истерики. Но, это были, наверное, самые сладкие слезы. Что такое семья? Это место, где тебя все понимают? Это нечто невозможное и нереальное? Или это просто слово? Семья, для меня – это мамины, чуть трясущиеся руки, папина гордая осанка, улыбка моего мужа и мой маленький сын. Семья – это место, где тебя не обязаны понимать, восхвалять и гордиться тобой. Семья – это место, где ты знаешь, что калитка, дверь, или даже самые высокие ворота, будут для тебя всегда открыты.