Кексы

Полуденное солнце вовсю било яркими лучами в окна, и даже самые, самые отбитые совы уже успели продрать свои глаза и залиться бодрящими напитками, но только не Юри. Юри все еще спал. Выпростал ногу из-под одеяла по самое бедро, светя ничем не прикрытой светлой кожей, и выглядел при этом сущим ангелом. Совершенно справедливо, к слову сказать, потому что спал. Поэтому Виктор тихо собирался на кухне. У него оставалось еще полчаса до выхода, и если хорошо постараться, то он успеет сварганить что-нибудь этакое на завтрак своей милой гиперсове, и еще даже на ленту новостей времени хватит. Хотелось побаловать Юри. Юри, который раньше по утрам всегда первым делом хватался за очки, а сейчас – тянется к нему, Виктору, за приветственным поцелуем. Юри, который сверкает глазами так, что у самого Виктора искры летят изо всех щелей. Юри, который днем «Виктор, нет», а по ночам «Виктор, да, черт возьми, не останавливайся, или я сам тебя трахну!». Юри, который вчера за минуту развел его на генеральную уборку! В общем, Виктор решил остановиться на легких ванильных кексах, которые в его исполнении Юри жуть как любил, но из-за строгой диеты ел нечасто (читай: единственный раз в жизни). Дело пошло быстро, но Виктор забыл прикрыть дверь, поэтому вскоре по квартире разошлось тихое шуршание венчика, а следом за ним – мелодичное мурлыканье забывшегося кулинара. Юри большего и не надо было. Когда за спиной прошаркали к холодильнику босые ступни, Виктор не удивился, но пару ментальных подзатыльников себе все же выдал – за опрометчивость. Он оставил замешанное тесто отдыхать и развернулся, ожидая увидеть растрепанного сонного супруга, привычно утонувшего в какой-нибудь его рубашке или старой футболке, но нет. Юри был голый. То есть абсолютно. То есть его безупречную задницу даже стыд сейчас не прикрывал. Венчик театрально вывалился из пальцев. Следом за ним – челюсть. Следом за ней – холодный рассудок. Зато дернулось вверх кое-что другое. – До-оброе утро, Юри, – севшим голосом поприветствовал Виктор. – Доброе, – как ни в чем не бывало ответил Юри, развернулся, не открывая сонных глаз. – Что это сбрякало?.. – А ты открой глаза – и узнаешь, – сказал Виктор, смотря исключительно Юри в лицо и ни сантиметром ниже. Честное слово. Юри открыл. – Оу… – вырвалось у него невольно, когда он увидел взбудораженный вид Виктора и венчик, лежащий у его ног. А затем он перевел взгляд на себя, но тут же вскинул обратно – и брови следом, и Виктор бы рассмеялся от этого искреннего, все еще с налетом сна удивления на его лице, если бы растерянность во взгляде не перетекла в заинтересованность, и, стоило только ему сложить два и два, – в похабное коварство. – Оу, – уже осознанно и весьма довольно протянул Юри и двинулся вперед. И Виктор пропал еще на том моменте, когда у Юри щелкнуло в голове. Их губы столкнулись даже прежде тел. Они еще не успели приласкать друг друга руками, но их языки уже сплелись, и протяжный двойной стон прокатился мурашками по телу, подстегивая и выгибая навстречу. Часы Виктора сбрякали по испачканной в муке столешнице, а пуговицы на его рубашке предательски быстро разошлись под теплыми пальцами Юри. Жадные прикосновения к спине сводили с ума, Виктор наклонился к его шее и втянул кожу в рот, оставляя яркий засос, Юри звучно простонал, дернулся и сшиб со стола пустую банку из-под молока. Грохот на мгновение отрезвил Виктора. – Юри, стой. Если мы продолжим, я опоздаю. И я хотел испечь тебе кексы. – К черту кексы, Виктор, я испеку их сам, сколько у нас времени? – Юри стелился по нему, прикипая горячей обнаженной кожей, оттопыривал задницу, открывая восхитительный вид, горел сам и каждой клеточкой своего тела воспламенял Виктора. Мельком глянув на часы, валявшиеся на столе, Виктор ответил, уже снимая рубашку: – У нас двадцать минут, Юри, и тебе лучше хорошенько постараться, чтобы мы все успели. От низкой вибрации голоса, отдавшейся в каждом нерве возбужденной лихорадкой, у Юри закатились глаза, подкосились ноги. Виктор подхватил его, приподнял и усадил на столешницу, на чистую отглаженную рубашку, брошенную прямо в крапы муки. Юри потянул его на себя, обхватил свободно ногами за пояс и, схватив руку, стал жадно вылизывать его пальцы, толкая их в глотку и не жалея слюны, и глядя похотливо и неотрывно, глаза в глаза. По руке потекло. Виктор вытащил ее, мокрую, скользкую, и нетерпеливо растянул мелко подрагивающего Юри, еще не отошедшего от прошлой ночи, несколькими широкими смазанными движениями. Смазка была непозволительно далеко, а похоть душным туманом застилала разум, поэтому Виктор решился на старый дедовский плюнуть-растереть. Зашло, конечно, не ахти как – у Юри слезы из глаз ручьем да и самому приятного мало. Виктор замер. Юри вцепился в его шею зубами, вороша дыханием мелкие волоски, а сам он вылизывал его загривок, втягивая кожу в рот и царапая ногтями. Глубокие, скользкие поцелуи распалили снова. Виктор добавил слюны на ствол и на пробу качнул бедрами, обхватывая член Юри рукой и с легким нажимом надрачивая. Юри вцепился пальцами в его лопатки, но послушно раскрылся, давая больше свободы. Напряжение скатилось в ноль, потопленное в жгучих прикосновениях. Первый тихий стон Юри потонул в ключицах у Виктора, тут же оттянувшего его от себя за волосы на затылке, чтобы толкнуться языком в рот. У них оставалось восемь минут. – Эй, Юри, – вкрадчиво позвал Виктор, выходя из него почти полностью и замирая. – Время почти вышло. Юри посмотрел на него, распаленный, взмокший, облизнулся, собираясь что-то ответить, но Виктор глубоким толчком вошел до основания с судорожным выдохом. И Юри громко вскрикнул, падая на столешницу, звучно вмазываясь в нее затылком, прогибаясь, подставляясь, срываясь на громкие стоны, потому что Виктор, не остановившись, взял быстрый темп, вместе с тем ускорив ласку на члене, ставшую жесткой и отрывистой (как Юри любил). Юри цеплялся за его предплечья, пытаясь сжать его член в себе плотнее, чтобы привести к скорой разрядке. Виктор стонал, уходя в высокие ноты на особенно глубоких проникновениях. – Господи, Виктор… – в забытье прохрипел Юри, изгибаясь просто космически, почти теряя точку опоры; еще несколько длинных, крепких движений на члене – и он, замерев, кончил. Виктор дернул его, обмякшего, на себя, вышел и, уткнувшись носом во влажные волосы, додрочил себе и кончил на живот Юри и отчасти на свою рубашку. – Ну как, уложились? – переведя дух, с хитрым прищуром поинтересовался Юри. – В следующий раз тащи с собой смазку, – кусая его за щеку, ответил Виктор. – Я на такие экспромты больше не пойду. А кексы Юри так и не испек.