Метаморфоза

      Томас сидел в широкой тени деревьев и, устало глядя на массивные, тихо поскрипывающие перед закрытием врата лабиринта, рассеянно жевал бутерброд, который он стащил из-под носа Фрайпана буквально пару мгновений назад. В воздухе разлился приятный запах травы, природной сырости и привычной предвечерней свежести. По горизонту лабиринта уже разлились первые пятна предзакатных сумерек, солнечный диск, похожий на большой аппетитный кусок сыра, лениво катился к краю земли. Где-то вдали глухо стрекотали цикады и жужжали металлическими лапками жуки-стукачи. Иногда тут и там мелькали небольшие красные огоньки. Слабый ветерок с удовольствием перебирал своими невидимыми пальчиками черные волосы молодого человека и изредка гладил его по загривку. В Глэйде все было относительно тихо и спокойно, если, конечно, не считать привычных посиделок у уже зажегшегося костра.       Тело неприятно ныло и ломало после длительного забега. В чугунной голове стояла мерзкая, трясущаяся, чуточку вязкая кашица, которая не позволяла Томасу до конца осознать тот факт, что он уже очутился в безопасности, а сильно ушибленное при падении с терновой стены запястье уже расцвело большим фиолетовым пятном. Юноша чувствовал себя, откровенно говоря, не очень. А если уж на чистоту — совсем погано. Во рту, помимо легкого привкуса желчи, иногда появлялись металлические отголоски крови. При любом неосторожном движении ребра альфы тут же спешили с этаким визгом и противным скрипом напомнить нерадивому хозяину о сильном ушибе. Помимо всего прочего букета из сиих эмоций, юноша чувствовал, что, как бы смешно сейчас это не прозвучало, неумолимо приближается время его гона. Однако, вопреки всему этому, идти к медакам совсем не хотелось.       Вредные подростки снова перемотают его тугими бинтами вдоль и поперек, аки египетскую мумию, и не выпустят из больничного отсека до тех пор, пока с его тела не сойдет последняя, даже самая крошечная и незначительная царапинка. Иногда дотошность Джефа и Клинта прямо-таки выводила из себя всех глэйдеров без исключения (даже терпеливого и более мягкого омегу Ризе), хотя все еще трезвыми участками коры головного мозга Томас понимал — они стараются только для них самих, а не потому, что им просто нравится издеваться над мальчишками.       Внезапно усилившийся грохот медленно ползущих створок, заставил парня в очередной раз нервно вздрогнуть и немного зябко передернуть угловатыми плечами. Пусть он жил в этом непонятном месте уже более полугода, а бегуном стал едва ли не с самого первого дня, он все еще не мог свыкнуться с этим противным, раздражающим звуком. Звуком обреченности для тех, кто не успел вернуться в безопасное место, и звуком отчаяния для тех, кто вернулся, но понимал — выход так и не найден. Как-то тяжко и совсем горестно вздохнув, Томас осторожно покосился сначала в сторону Хомстеда, где жизнь кипела, словно в крупном муравейнике, а потом на крохотную хибарку, в которой сейчас проходило очередное собрание кураторов. Восьмое на этой неделе, к слову. Бегун, конечно, и раньше пытался тайком пробраться к месту совещаний, однако после того, как его один разок поймали и на пару дней заперли в импровизированной тюрьме без нормальной еды, все желание подслушивать мигом пропало. Все равно кто-нибудь из кураторов потом оповестит всех остальных глэйдеров.       Юноша усилием воли засунул себе в рот последний кусок бутерброда с колбасой и осторожно откинулся на сравнительно тоненький ствол дерева. Приглушенный стон сорвался с его губ прежде, чем он успел понять в чем, собственно, дело. По обонянию слишком внезапно и резко ударил противный (чего уж скрывать) аромат полыни, сквозь который пробивался слабый-слабый, но, тем не менее приятный, чуть терпкий запах черемухи. Глэйдер не помнил, откуда он знал, как пахнут эти небольшие белые цветочки, однако этот аромат был слишком знакомым. Он будто бесшумно ступал откуда-то со стороны далекого прошлого, которого, к сожалению, или к счастью, он не помнил.       — Что, Томми, все болит после пробежки? К медакам не пробовал хоть раз в неделю заглядывать, м? — весьма бодро поинтересовались сзади, и парень почувствовал буквально каждой клеточкой тела, как Ньют позади него слабо улыбался краешком губ. Судя по его несравненному амбре, тянувшемуся за ним призрачным шлейфом, лучший друг стоял всего в паре шагов от него самого и подходить ближе явно не спешил. Томас слабо качнул головой своим неопределенным мыслям и лениво обернулся на товарища через плечо.       — Не хочешь присесть рядом? Мне не слишком-то удобно разговаривать с человеком, которого я не вижу, — весело фыркнул Томас и многозначительно похлопал ладонью по слегка примятой траве рядом с собой. Раньше, когда молодой человек только-только появился в Глэйде и был салагой, Ньют любил вот так сидеть с ним. Интересно, что же поменялось сейчас?       Юноша за спиной на мгновение будто бы неловко замялся, неуверенно переступил с больной ноги на здоровую — глэйдер слышал, как негромко хрустнула ветка под его ботинком —и таки плюхнулся чуть поодаль. Полынь, казалось, забилась Томасу в нос и закупорила легкие так, что на мгновение парень пожалел, что вообще может дышать. В голове противненько зазвенело.       — Ньют, скажи, когда твой природный запах альфы взял верх? И, черт возьми, почему он такой резкий? — хитро спросил юноша, старательно игнорируя первые предпосылки к тяжкой неделе, и весьма показательно помотал рукой перед носом с шутливой улыбочкой.       — Мне-то почем знать, балда стебанутая? — совсем беззлобно бросил куратор, однако Томасу на мгновение показалось, что голос парня как-то нервно подпрыгнул. — Я не выбирал как-то. Уж какой есть, — многозначительно развел руками Ньют. Его длинные пальцы, сплошь усеянные сплошной сеткой мелких шрамов, совершенно случайно коснулись чужого плеча, и он резко дернулся в сторону, будто обжегся.       Альфе было обидно. Самую малость, но обидно. Неужели бывшему бегуну так противно находиться с ним рядом, раз он постоянно его избегает или вздрагивает при случайном контакте? Томас не понимал, что за причина могла крыться в таком отношении вожака. Ньют, вроде бы как, старался лишний раз не сталкиваться с альфой, но при этом еще и смотрел. Слишком часто, порой даже неотрывно, а затем, будто смутившись, резко отворачивался или опускал взгляд.       — Не всем же пахнуть пеплом и корицей, верно? — так же шутливо обронил Ньют и, на первый взгляд, незаметно понюхал кончики пальцев, которыми только что задел Томаса. Некоторое время глэйдеры сидели молча — каждый думал о своем. Томас с содроганием вспоминал крайнюю стычку с гриверами, на которой его едва не ужалили. О чем размышлял Ньют, понять было просто невозможно. Но, судя по напряженно поджатым губам и грозно сдвинутым к переносице бровям, — объект его тяжких дум явно не был радужным и светлым. А когда парень потянулся к ногтям, Томас понял — нервничает.       — Как прошел сбор? — будто бы между делом поинтересовался бегун, чтобы хоть как-то развеять мрачную, нагнетающую обстановку, и повернулся к парню лицом. Томас внимательно рассматривал мраморный лик лучшего друга, видел, как пляшет в его карих глазах веселые солнечные блики, делая радужку немного светлее, а также бездумно отметил, что на щеке Ньюта чернела тоненькая ресница.       Куратор неопределенно махнул рукой и точно так же откинулся назад, как пару мгновений назад это сделал бегун. Если бы было что-то действительно важное, парень бы непременно сказал, а не тянул кота за хвост. Томас невольно расслабился и, как обычно, забыв о больном теле, решил немного сползти вниз по стволу. Кора дерева тут же воспользовалась щедро представленным ей случаем и решила выпустить незаметные, едва припухшие суки именно там, куда решил опуститься беспечный, забывчивый молодой человек.       Теперь юноша взвыл, словно раненный гривер, и неприятно сморщился, зависая над самой землей на полусогнутых локтях. Он неприятно сморщился и постарался как можно медленнее и аккуратнее перевернуться на живот, чтобы просто немного полежать и прийти в себя после жгучей вспышки боли. Томас чувствовал, что его стремительно охватывала весьма знакомая слабость. Заключала в свой крепкий плен, опутывала неразрушимыми цепями. Ну вот… Чертов гон уже начал потихоньку брать свое. Волей-неволей придется тащиться к медакам и отлеживаться у них, пока зов чертовой природы (будь она неладна) не сойдет на нет.       Ньют под боком тревожно завозился, порывисто втянул носом резко усилившийся аромат альфы и судорожно сел. Он резко повернул голову в сторону таки улегшегося Томаса, с некой опаской подвинулся чуть ближе и уже занес руку, чтобы коснуться волос друга. Бывший бегун очнулся только тогда, когда почувствовал, что шаловливые пальцы, живущие собственной жизнью, уже зарылись в чужой загривок. Юноша испуганно выдохнул и шумно сглотнул появившийся в горле ком; расширившиеся не понять от чего зрачки нервно подрагивали.       — У тебя гон, — как можно нейтральнее постарался отметить куратор, однако вместо четкого ответа получилось какое-то невнятное сипение. Его рука еще раз скользнула по голове, пропустив через пальцы короткие пряди, и неожиданно исчезла. Том, который даже не пытался скрыть своего удовольствия и разве что не мурлыкал, недовольно вскинул голову, а затем замер. Такой же потерянный, как вожак. — Пойдем, отведу тебя к медакам. Уж Джеф и Клинт точно знают, что с тобой делать, глупый шанк. Или может быть, все же позвать Ризе? — как-то совсем отстраненно сказал Ньют, смотря в сторону.       — Очень смешно, — на удивление надменно фыркнул глэйдер и по-хозяйски оперся рукой на колено лучшего друга. — У меня, в отличие от вас, кланкоголовые, от его запаха башню не срывает совсем, — авторитетно заявил Томас, за что тут же словил нехилый толчок в бок за свою насмешку над остальными альфами.       — Слушай, Ньют… — неожиданно протянул Томас и лукаво блеснул глазами. Парень, идущий впереди, едва заметно напрягся и опасливо оглянулся — слишком уж сильно не понравился ему этот тон. Взгляд ему не понравился ничуть не меньше. — Если это от тебя так тянет полынью, когда ты в нормальном состоянии, то что же случается, когда наступает гон?       Томас отлично видел, как болезненно усмехнулся парень и дергано отскочил в сторону, когда бегуну приспичило схватится за немного угловатое плечо. На вопрос Ньют не ответил. Напряженная тишина застыла в воздухе мыльным пузырем и была так ощутима, что ее, казалось, можно было потрогать руками или скомкать в небольшой шуршащий шарик.       Юношу почему-то охватила странная, можно сказать, даже потусторонняя злоба на самого себя и на реакцию друга в частности. У него сильно сводит скулы от желания просто прикоснуться к… о Боже, к такому же альфе, как он сам. Парню хочется с силой вцепиться себе в горло и просто разобрать руками. Все мальчишки в Глэйде заглядывались на Ризе и задыхались от его приторного омежьего запаха, старались почаще проводить с ним свое время, чтобы хоть как-то заслужить его расположение. Но парнишка смотрит исключительно на него, дурного Томаса, который, в свою очередь, уже не в первый раз заглядывается на другого альфу. Наверное, он просто был неправильным, бракованным. Но, черт возьми, даже осознание этого простого факта, не мешало ему страстно желать взять Ньюта за руку и прижаться к нему со спины.       Молодой человек хотел сказать что-то еще, однако он попросту не успел. В голове внезапно образовался весьма знакомый, ставший уже привычным вакуум. Томас даже готов был поспорить на то, что через пару мгновений у него начнет громко и неприятно звенеть в ушах, а следом он услышит усиленный эхом голос Ризе. Парень поспешно захлопнул рот, чтобы, не дай Всевышний, случайно не ответить товарищу вслух. Все же он еще не слишком хорошо мог управляться с ментальной связью. Омега не редко жаловался ему на «помехи» в словах.       Том, я знаю, что тебе плохо, но будь добр, зайди ко мне, пожалуйста. Кажется, я нашел то, что действительно сможет заинтересовать тебя. Только приходи один. И, чтобы ты не шуршал непонятными фразами, у меня итак голова раскалывается, я в каталажке. Не спрашивай… Поясню все на месте.       Томас беспомощно посмотрел на Ньюта и почувствовал себя хуже некуда. Он же говорил, что ни в коем случае не пойдет к Ризе, что, мол, вообще не реагирует на запах во время своего гона или его течки. Вот же черт! Почему именно сейчас?.. И как сказать сейчас об этом своему провожатому? Причем так, чтобы в очередной раз не сыскать ироничного, пробирающего до костей взгляда, когда сам он будет упиваться горечью.       В каталажке Ризе мог сидеть только по одной-единственной причине — течка. От безысходности парень едва не застонал. Почему всегда именно ему так везет? И, что, пожалуй, самое смешное — в свою мини-камеру паренек-телепат впускал только Томаса. Что-то, а уж этот омега умел вязать такие узлы, что не смог бы развязать никакой моряк. Но что ему понадобилось от бегуна именно сегодня? Почему, в кой-то веки, важные факты, о которых мгновением назад вещал Ризе, не могут подождать?       Наверное, будь глэйдер один, он бы не задумываясь развернулся и направился в совершенно противоположную сторону от больничного отсека. Однако делать больно самому себе очередным убийственным взглядом Ньюта просто не хотелось. В конце концов, важные сведения ждали целых два с половиной года, могут подождать еще денек. А Ризе то уж точно не допустит, чтобы информация за это время канула в лету. Плюс ко всему прочему, Томасу теперь точно можно было не беспокоиться, что в его недельное «отсутствие» строптивый омега попытается тайком пробраться в лабиринт, пока кураторы заняты другими насущными делами. Уж этому хрупкому мальчишке в той зловещей мышеловке было не место.       Перед глазами невольно всплыла весьма четкая картина, где он в самый последний миг успевает нагнать чертового шанка и крепко, на сколько позволяла подготовка и природная сила альфы, схватить юнца за локоть. Ризе, конечно же, сдаваться просто так не собирался, поэтому Томасу пришлось активно упираться ногами в землю, чтобы невольно не выпустить строптивого мальчишку. Его длинные растрепанные волосы больно хлестали глэйдера по лицу — юноша специально крутил головой — руки с короткими ногтями больно впивались в предплечья, а ноги будто вообще жили отдельной жизнью. Удержать этого ужа оказалось труднее, чем бегун рассчитывал с самого начала. Слава Богам, стены всегда работали исправно, пусть и по своему собственному графику. Только когда массивная преграда с жутким скрипом сомкнулась, Томас наконец позволил себе выпустить мальчишку и устало упасть на спину.       Его куртка, брюки и ладони насквозь пропитались приторным цветочным запахом омеги. Невольно складывалось впечатление, будто глэйдер только что домогался до, на первый взгляд, беззащитного Ризе, который, к слову, прожигал его гневным взглядом. Однако парню было глубоко наплевать как на общественное мнение, так и на истерики своего визави. Единственное, пожалуй, о чем Томас действительно жалел — он забыл вымыть руки, прежде чем неосторожно прикоснуться к чуточку дерганному Ньюту в поисках опоры.       Окаменевшее и резко осунувшееся в тот момент лицо куратора он никогда не забудет.       Слишком глубоко погрузившись в свои мысли, молодой человек не только не услышал вопроса, который задал лучший друг, но и не увидел небольшого коварного камня под ногами. Расклеившиеся, в нескольких местах порванные ботинки с огромным удовольствием «зачерпнули» горсть земли вместе с судьбоносным валуном, и Томас почувствовал, как его неумолимо понесло вперед, прямиком на недоуменно обернувшегося Ньюта.       Пусть парень уже и сошел с поста бегуна, реакция его не подвела. Блондин ловко поймал неуклюжего Томаса под руки и сам едва устоял на больных ногах. Товарищ оказался значительно тяжелее самого куратора, поэтому держать его тщедушное тельце на жилистых, но тонких руках оказалось превыше сил. Ньют неловко отступил назад, а затем совсем не аристократично завалился на спину, зашипев, аки кошка, которой отдавили хвост, когда глэйдер слегка придавил его своей массой. В черепной коробке тут же гаденько зазвенело, а перед глазами поплыли непонятные цветные разводы. Ньюту даже показалось, что ему в мозг воткнули раскаленную докрасна спицу, а затем старательно, с основательным подходом намотали на нее серое вещество.       Некоторое время парень просто лежал без движения в нелепой позе морской звезды и ждал, пока тупая боль немного утихнет. Когда юноше наконец-таки удалось более-менее сфокусировать взгляд, первым, что он увидел, стало напряженное лицо Томаса. Он дышал ртом через раз, в его зрачках бешено пульсировала опасная тьма. Ньют судорожно сглотнул и попытался осторожно пошевелить рукой — до ножа на поясе он явно не успеет дотянуться, судя по тому как резко взгляд глэйдера перехватил это движение. Но это так, на всякий случай. Мало ли, что может стукнуть в голову альфе в период гона?       — Томми? — на выдохе спросил юноша неожиданно севшим голосом, задерживая дыхание, — чужой запах медленно становился удушающим. Пространство вокруг как будто нервно всколыхнулось, словно волна, а затем нелепо задрожало в благоговейном ужасе. Ньют видел, как заинтересованно Томас склонил голову набок, словно опасный хищник, потянул носом воздух, а затем судорожно припал к его шее.       Чужое горячее дыхание коснулось чувствительной кожи, и бывший бегун слишком явно ощутил, как по телу пробегается табун мурашек, а волосы на затылке сами по себе встают дыбом. Сердце испуганно екнуло в груди, на мгновение застыв, а затем сорвалось на бешенный ритм. Тело юноши надежными ледяными кандалами сковал страх — у самого парня еще никогда не было гона, а наблюдать за проявлениями животных инстинктов у других было жутковато. Судя по реакциям Минхо и Галли (не дай Боже, наблюдать такое), сейчас лучше вообще не совершать резких движений.       Когда Томас, недовольно и громко фыркнув, отстранился и едва ли не картинно сморщил нос от резкого запаха полыни, Ньюту показалось, что шестеренки, поддерживающие равновесие мира, снова пришли в движение. Он услышал негромкие песни глэйдеров, тихое потрескивание поленьев в костре неподалеку, недовольные тирады Алби и Минхо, мерный стрекот цикад, отдаленно похожий на слабый шорох маракасов. Кажется, парень напротив потихоньку начал приходить в себя — взгляд стал более твердым и осмысленным, а дыхание постепенно выровнялось.       А сам Ньют внезапно почувствовал, что задыхается, и резко вздохнул. Воздух неприятно резал легкие и гортань острым серпом, из горла сам по себе вырвался негромкий хрип. Сердце все еще лихо отплясывало чечетку в клетке тугих ребер, пытаясь выбраться за непреодолимую преграду.       — Ты, шанк несчастный, слезь с меня наконец! — недовольно рыкнул парень, взбрыкнув ногами.       Томас поспешно извинился, как можно осторожнее слез с хрупкого товарища и любезно помог ему сесть. Глэйдер зябко передернул плечами, словно от холода, мельком глянул на постепенно темнеющий небесный купол, который подозрительно напоминал ему тяжелое полотно, готовое в любой момент лопнуть и с оглушительным треском рухнуть на землю. Он ловко стянул с правой ноги порванный ботинок и вытряхнул из него землю вместе с камнями и мелкими песчинками — главный виновник торжества, казалось, забавно улыбался оторванной подошвой.       Ньют все это время сидел рядом и даже не предпринимал никаких попыток встать. Парень, как отстраненно отметил Томас, дышал ничуть не лучше альф, находящихся вблизи течной омеги. Его руки, крепко сжимающие траву до тех самых пресловутых побелевших костяшек, мелко подрагивали от напряжения.       Юноша не понимал причину такого странного поведения друга, однако решил особо не акцентировать на этом внимание. При одном только взгляде на блондинистого альфу в груди разливались подозрительное, иррациональное тепло и безграничная нежность. Парень, как будто находясь в трансе, осторожно коснулся сравнительно небольшой ладони Ньюта и медленно поднялся вверх до плеча. Ньют, казалось, окаменел, когда Томас начал ненавязчиво его поглаживать. Это было странно, страшно до нервной дрожи в коленях и… чертовски правильно?       — Эй, Томми, ты что, при падении головой ударился? — прозвенел в полной тишине голос куратора будто бы издалека. Собственно, этот негромкий, слегка хрипловатый голос и вывел Томаса из оцепенения, на мгновение разбил все его страхи и сомнения. Именно тогда он решился, подумав, что терять, в общем-то, уже попросту нечего.       Ньют едва ли не умер от переизбытка чувств и остановки сердца, когда его скул коснулось уже знакомое горячее дыхание. И, кажется, он сам прекратил хватать рваными порциями воздух, когда робкий поцелуй пришелся в уголок губ. На этот раз Ньют чувствовал только запах пепла и корицы. Весь мир в этот миг прекратил свое существование.       Альфа целовал другого альфу.       Все вопросы и опасения мгновенно потеряли смысл. Вообще все в этом чертовом мире потеряло смысл: и выход из лабиринта, и кровожадные гриверы, и даже загадочное прошлое. Оставались только Ньют и Томас. Лицом к лицу. Прошло еще пару бесконечно долгих секунд, прежде чем бегун до конца осознал, что он творит, и резко отпрянул в сторону.       — Прости, — нечленораздельно пробормотал юноша, подскакивая на месте и начиная испуганно пятиться назад. Внезапно ослабшее тело нагло отказывалось нормально слушаться своего хозяина — ноги так и норовили заплестись или подкоситься на ровном месте, руки совершали какие-то нелепые махи, отдаленно напоминающие попытки взлететь, а язык и вовсе завязался пресловутым узлом. — Прости. Прости.       И Томас спешно скрылся из виду, сгорая от стыда и неимоверного желания прижаться к чужим устам еще раз.       Растерянный и полностью обескураженный Ньют так и остался сидеть на влажной траве с широко распахнутыми от шока глазами и водить кончиками пальцев по горящим губам. Он еще долго смотрел в густеющую черноту леса, куда пулей убежал глэйдер, и не понимал, плакать ему или смеяться. Но как бы парень не отфыркивался от своего внутреннего эго, оно нагло подкидывало воспоминания об улыбающемся альфе. Где-то на дне души, отказываясь от всей неправильности и абсурдности ситуации, едва заметная, теплилась искорка радости.

***

      Минхо ловко скрутил сплетенную из тонких, гибких веток веревку в небольшое кольцо и надежно закрепил ее на незаметный крюк на рюкзаке. Запасная лежала в самой сумке, сразу после завернутой в полиэтиленовые пакеты еды и бутылки воды. Юноша еще раз проверил крепления портфеля, резко потянув растянутые, местами потертые лямки на себя, и немного попрыгал на месте для надежности. Ткань тихонько шуршала, кое-где подозрительно скрипела протертыми нитками, однако стойко держалась, несмотря на то, что ее нехило так потрепали гриверы в лабиринте.       Куратор бегунов кивнул своим мыслям, еще раз заглянул в содержимое рюкзака (так, на всякий случай), и, отсалютовав Ньюту, который один-единственный вышел его проводить ранним утром, медленным бегом пересек черту, разделявшую Глэйд и лабиринт. Альфа еще какое-то время неотрывно смотрел вслед исчезающей спине Минхо, а затем, как-то чересчур тяжко вздохнув, лениво потянулся.       Солнце только-только с горем пополам выползло из-за горизонта и теперь активно пыталось хоть как-то взгромоздиться на свой привычный пьедестал. Первые игривые лучики шаловливо скользнули по взъерошенным волосам парня, а затем один из них плавно заскочил на чуточку курносый нос. Ньют позволил себе рассеянно улыбнуться.       — Для альфы ты слишком миловидный, не думаешь? Да и на запах течки никак не реагируешь… Импотент? — ядовито настолько, насколько это было возможно в данной ситуации, поинтересовались сзади неожиданно высоким, гневно дрожащим голосом. Парочка истерично-гнусавых нот проскользнула в потоке вопроса и тут же исчезла.       — Для омеги ты слишком грубый и резкий, — тут же вернул насмешку юноша и неспешно обернулся на раздраженного не понять по какой причине Ризе. — А еще языкатый, — добавил куратор, выдержав определенную паузу. Недовольная ухмылка исказила аристократично бледное лицо черноволосого юноши еще сильнее. Голубые глаза, казалось, прямо сейчас были готовы вспыхнуть адским пламенем.       — Что, шанк? Думаешь, Томас с гоном полег, так, значит, больше некому тебя в каталажке запирать и к деревьям привязывать, чтобы ты ненароком не кинулся к стенам? Или, может, считаешь, раз ты омега, то я не смогу выбить из тебя весь кланк? — обманчиво спокойно поинтересовался Ньют и невольно напрягся всем телом. Правая рука осторожно потянулась к ножу. — Нравится нам проблемы создавать, да?       — Так уж и быть, сегодня сделаю тебе одолжение и просто посмотрю издалека, — издевательски пропел Ризе, одним только взглядом говоря: «Куда тебе до меня?» Юноша картинно тряхнул длинными темными патлами и скрестил руки на груди. Носы тяжелых армейских ботинок, в которые были закованы длинные ноги, многозначительно смотрели в сторону Хомстеда — на этот раз лицемерный мальчишка не врал.       — Не понимаю, чего он в тебе нашел? Мало того, что альфа с отвратительным запахом, от которого не то, что обоняния лишиться — помереть можно, так еще и калека. Слушай, а Томас знает, как ты получил хромоту? — Ризе торжествующе оскалился, когда увидел насколько сильно перекосилось лицо его оппонента.       — Закрой свой поганый рот, крысеныш… — угрожающе прорычал куратор. Он уже не скрывал своего недружелюбного настроя и стремительно положил руку на рукоять оружия. Его глаза пылали если не ненавистью, то непреодолимой скорбью и злобой. Губы, сжатые от гнева в узкую полоску, подозрительно подрагивали.       — А то что? Изуродуешь беззащитного омегу? Или глотку мне перережешь, а, герой? — желчно выплюнул парень и уверенно подался вперед. Так, словно и не заметил злости противника и опасно сверкнувшего в солнечном свете кончика лезвия, торчащего из чехла. Ответить на это, к сожалению, просто было нечем. — Это ведь из-за тебя он вчера не пришел, ведь так? Это ты с ним гулял ближе к вечеру, когда он срочно мне понадобился? — не успел Ньют и рта раскрыть, как Ризе снова заговорил, вскинув руки: — Да-да, знаю я, знаю. Глэйд — место небольшое, что уж говорить. И тебе в нем жилища явно не хватает. И эта твоя извращенная натура, только и ждущая, когда какой-нибудь другой альфа появится в поле зрения, чтобы…       Договорить Ризе попросту не успел. Слова так и встали костью в горле. Всего в паре каких-то жалких миллиметров от его правого глаза с громким, противным свистом пролетело острие ножа, едва зацепив щеку чуть ниже ока. Оружие ловко воткнулось в землю неподалеку, а по щеке омеги медленно расползлась царапина. По лицу потекла алая кровь.       — Надо же, не черная, — голос Ньюта звенел от гнева, но, тем не менее оставался таким ледяным, что от него жизненная жидкость мгновенно стыла в жилах. Слоги, казалось, по-змеиному полу-шипели-полу-свистели, кое-где проскальзывали опасные металлические нотки. Зрачок Ньюта сузился в узкую щелку, крохотную черную прореху на яркой радужке, и пылал раскаленной лавой. Ризе даже показалось, что в нем красивыми витками закручивалась чернота.       Когда юноша спокойно оттолкнулся от земли и направился в его сторону, омега невольно сжался и немного подался назад. Глэйдер стоял, как вкопанный, боясь лишний раз вздохнуть и сглотнуть скопившийся в горле комок слюны. В считанные секунды расстояние между парнями стиралось, словно кто-то вел невидимым ластиком по черной линии от простого карандаша. Когда до Ризе оставалось всего пара каких-то жалких шагов, Ньют начал медленно поднимать правую руку — омега тихонечко всхлипнул. Весь его боевой настрой и сарказм мгновенно куда-то испарились.       Ньют на физическом уровне ощущал, как невольно дрожит запах испуганного мальчишки. Даже смешно! Куратор плавно проплыл мимо замершего, как истукан, парня и поднял свой нож, возвращая его на свое законное место. Наверное, бывшему бегуну все же показалось, но, кажется, Ризе позади нервно выдохнул. Ха? Он что, действительно считал, что истинный альфа опустится до его уровня и выпустит в ход кулаки?       — Кретин, — Ньют покачал головой — он ослышался? — Кретин. Придурок! — сначала шепотом выдавил из себя юноша, а затем и вообще зашелся едва ли не в визге. — Ударь меня, разбей губу или сломай нос! Ты что, действительно ничего не понимаешь? Сделай хоть что-нибудь! Прекрати топтаться на месте, альфа недоделанный!       По мере того, как удалялся Ньют, крики становились все тише и не разборчивей. Чужие слова, все до единого, огнем отпечатались на сердце, а некоторые еще и увековечили «ажурной» вышивкой глухими черными нитками, черт бы их побрал! Дурацкие глаза жгло от гнева, раздражения и вечного недосыпа. От чего угодно, только не от скопившихся слез. В душе будто бы мигом образовался вакуум. Чувства все лопнули, как перетянутые гитарные струны. Не осталось ни одного.       Чужие слова все еще продолжали больно стегать по слуху и оседать на дне естества горечью. Хотелось где-нибудь скрыться, в том же лабиринте, например. Пойти, погонять уродливых гриверов, только бы подальше от этого проклятого мальчишки Ризе!       «Веду себя, как девчонка сопливая!» — неожиданно еще больше разъярился Ньют и с громогласным рыком, со всего размаху запустил ножом в близ стоящее деревцо. Как он оказался в глубине маленькой рощи, парень даже не заметил.       Оружие с характерным звуком рассекло воздушное пространство и с треском вонзилось в хлипенький ствол едва ли не по самую рукоять. Выдернуть нож с первого раза не получилось, со второго и третьего тоже. Скорее всего, это вообще не представлялось возможным без топора и хорошей опоры.       Злобно передернувшись от нелицеприятных воспоминаний (надменное лицо Ризе так и стояло перед взором), куратор со всей силы, что у него были впечатал правый кулак в другое дерево. Острая боль тут же пронзила костяшки пальцев сотнями впившихся в кожу иголок и отдалась в плечо. Ньют слабо вскрикнул и неосторожно дернул рукой — крупные капли крови полетели на землю. Руку нервно дергало, так, будто на запястье были закреплены маленькие провода, неприятно бьющие средним зарядом тока.       Ньют еще разок попробовал вынуть нож поврежденной рукой, однако только сильнее раззадорил место удара. Напряжение и стресс так и распирали юношу изнутри. Казалось, еще немного, и он взорвется, словно бракованный воздушный шар. Тихонечко взвыв от собственного бессилия, он плавно съехал спиной по стволу, а затем и вообще растянулся на холодной земле.       Небо было высоким и неимоверно чистым. Сегодня, на удивление, по лазурной глади не плыло не одного белого пушистого «кораблика». Утишающий шепот листвы приносил успокоение и навязывал молодому человеку прощение. Однако так просто забывать высокомерные, цепляющие за гордость и достоинство слова, парень не собирался. Он был вторым лидером, сразу после Алби, уважаемым в Глэйде альфой и бегуном, пусть и бывшим. А этот омежий выродок, появившийся здесь сравнительно недавно, был пустым местом.       «Пустым местом с языком, с которого капает серная кислота», — как-то чересчур отстранено поправил себя Ньют и невольно скосил глаза на разбитую руку. А ведь это произошло по его вине. Это же надо было так довести куратора до ручки, чтобы он в пылу гнева совсем забыл о предстоящей работе и выместил злобу таким неуместным способом.       Глэйдер устало прикрыл глаза и постарался вспомнить что-нибудь приятное из прожитых двух с половиной лет. В голове первое время стояла подозрительная чернота, а затем появился первый робкий свет в виде первой улыбки на ту пору новичка Томаса. Черт возьми, опять этот сорви голова! Куда ни плюнь, везде попадешь в дурашливого шанка!       Ньют чуточку насмешливо улыбнулся, а затем резко обмер — вчерашнее воспоминание слишком неожиданно и резко встало перед глазами. Парню даже показалось, что он снова слышит мерное «потрескивание» цикад, всем естеством чувствует крышесносный приятный запах товарища и ощущает невесомое прикосновение к собственным губам. Легкое, почти незаметное, такое, будто бабочка села. Живот внезапно скрутило болезненно-приятным спазмом, в груди зашевелилось что-то непонятное, а по телу пробежался табун мурашек. Скулы предательски вспыхнули, и юноша постарался спешно закрыть этот маленький казус ладонью.       Ему было абсолютно наплевать на сладкий запах омеги, однако он просто не мог равнодушно пройти мимо небезызвестного альфы, ему просто сносило голову от его аромата. Тело, к слову, реагировало весьма однозначно. О Боги, какой ужас!..       Это из-за тебя он вчера не пришел, когда я его звал, да?       Невольно всплывший в черепной коробке раздраженный голос Ризе, прокручиваемый, как заезженная пластинка на магнитофоне, приводил в бешенство, однако вместе с тем еще и приносил странное удовольствие. Томас мог бы с легкостью отказаться от предложения Ньюта и направиться к медакам, мог бы извиниться и уйти, когда глэйдер попрекал его омегой. Мог… Однако не ушел. Предпочел его обществу Ризе.       — О чем я вообще думаю?! — обреченно выдохнул молодой человек и с трудом преодолел сильное желание пойти побиться головой о стены лабиринта. Сейчас он был готов сделать все, что угодно, лишь бы только не прокручивать это снова и снова, лишь бы не вспоминать.       …В какой момент Ньюта таки сморил привлекательный сладкий сон, он не помнил. Когда он проснулся, то с некоторым удивлением обнаружил, что его бережно закутали сразу в два тонких одеяла на подобие кокона, а разбитую руку, судя по всему, обработали каким-то обезболивающим и затем аккуратно перемотали бинтами так, что они совсем не сковывали движений. Над головой раскинулось уже более низкое и тяжелое небо, такое, каким бы оно могло быть перед дождем. Парень все еще находился в местной роще.       Молодой человек неспешно сел и размял затекшую шею до тихого хруста в позвонках верхнего отдела, плавно прогнулся в спине, словно грациозная кошка. Все же спать на практически голой земле не так удобно как, скажем, на том же самом ковре травы. Нож все еще находился там, где Ньют его и «оставил». Единственным существенным различием было лишь то, что на рукояти неспешно покачивался небольшой пакет с бутербродами.       Все еще сонный юноша глубоко втянул носом воздух — вокруг витали исключительно природные мягкие ароматы, никакого намека на присутствие постороннего человека. Наверное, добрый глэйдер нашел спящего Ньюта уже довольно-таки давно и уже успел вернуться восвояси незамеченным. Мысленно поблагодарив человека, который мог бы это сделать, парень с небольшим трудом выполз из теплого кокона одеял и тут же залез рукой в пакет. Надрывная трель голодного желудка тут же вторила его действиям — все же он ничего не ел с самого утра.       Поскольку солнце скрылось за мрачными, серо-свинцовыми тучами, куратор не мог определить точно, который сейчас час. Да и стен, способствующих своими передвижениями ориентироваться во времени, отсюда было попросту не видно. В голове проскользнула тревожная мысль: «А вернулся ли Минхо?» и тут же исчезла, растворившись где-то в чертогах разума. Судя по всему, лабиринт все еще открыт — беспробудно спать под неимоверно противный скрежет закрываемых «дверей» Ньют бы просто не смог.       Парень рассеянно жевал безвкусную еду и активно пытался припомнить, когда это он в последний раз настолько сильно уставал, чтобы не почувствовать чужих, наверняка не особо аккуратных прикосновений. Обычно он подскакивал, стоило лишь только какому-то глэйдеру приблизиться к его «мнимому» спальному месту, а тут…       «Н-да, похоже, постепенно теряю хватку», — до ужаса лениво подумал Ньют и на автомате откусил еще один большой кусок от пласта хлеба с сыром. Молодой человек скользнул мимолетным взглядом по своей разбитой руке и заметил под коротко стриженными квадратными ногтями грязь. Поддавшись какому-то странному, можно сказать, даже необъяснимому порыву, куратор затравленно огляделся, — нет ли кого в округе? — поднес предплечье ближе к носу и шумно втянул воздух.       Резкий запах полыни уже практически выветрился с кожи, оставался лишь легкий отпечаток, почти незаметный шлейф по сравнению с тем, какое «дивное» амбре висело над Ньютом всегда. Молодой человек неприятно скривился, когда почувствовал постепенно усиливающийся аромат цветов черемухи. Слишком уж непривычным и иррациональным он был для природного запаха альфы. Даже у еще не до конца сформировавшегося Чака аромат был куда резче.       Едва подавив в себе судорожное желание взвыть диким волком, парень огляделся уже более внимательно — не хватало еще выйти к остальным с этим ужасом. Необходимое растение нашлось совсем неподалеку: островидные листики одиноко белели среди зеленой массы других кустарников, возвышаясь над ними этакими причудливыми царями.       Ньют неспешно направился к полыни, весьма грубо и бесцеремонно оборвал стебли, на которых было больше листьев, и принялся с остервенением натирать руки, шею, лицо и даже волосы. Он не должен был пропустить ни единого участка кожи, чтобы ненароком не смущать своих товарищей, да и самому не нервничать лишний раз. Признаться честно, юноша совсем не понимал природы странных, от части плотоядных взглядов ребят в те редкие дни, когда он забывал обновить «статус альфы». Однажды Алби даже умудрился накинуться на него, не понять по какой причине, к слову. Слава Богу, жизнь в Глэйде много чему научила юношу.       Куратор успел соскочить с нагретого места прежде, чем неадекватный друг поймал бы его своими медвежьими загребущими руками. Молодой человек ловко выхватил из чехла нож, даже не задумываясь, — вожак слегка пошатывался, нюхал воздух, как дикий зверь, и бешено крутил головой. Когда Ньют наконец повторно попал в поле его зрения, Алби резко бросился вперед, похоже, совсем растеряв остатки человечности и глухо рыча.       Парень легко крутанулся на месте и одним точным ударом тяжелой рукояти по затылку выбил из альфы всю дурь. Расширенные до этого зрачки постепенно сузились до нормальных размеров, руки перестали судорожно хватать воздух и трястись, как у отпетого алкоголика. Молодой человек понял, что противная вспышка тупой боли окончательно привела Алби в чувство, когда он, постанывая, опустился на траву и принялся клясть все, на чем мир стоит.       Расплывчатые, блеклые воспоминания не вызвали в душе Ньюта никакой радости. В следующий раз, насколько хорошо он помнил, озверел Галли, причем в буквальном смысле. Конечно, поставить зарвавшегося шанка на место не составило труда, однако юноша решил больше не повторять своих досадных ошибок. Хотя, признаться честно, после этих двух небольших, но весьма неприятных инцидентов юноша стал спать исключительно с оружием в руке. Сегодня стало единственным исключением.       Собрав одеяла и прихватив с собой заметно полегчавший пакет, молодой человек уже неведомо в какой раз попытался рывком вытащить свою единственную защиту, которой по собственной глупости себя лишил. Глэйдер многозначительно фыркнул и постарался взять себе на заметку — сразу после ужина, а то и раньше, сходить к складу и выбрать себе новое оружие.       Когда парень таки вышел из реденького подобия леса, то практически мгновенно заметил, что ребята уже начали потихоньку таскать сухие поленья для вечерних костров; небольшая кучка глэйдеров шумно, но шутливо переругивалась, другие подростки наперегонки бегали от поленницы к местам будущих очагов, стараясь захватить бревно побольше и потяжелее. Последние бегуны успели пересечь черту лабиринта и вернуться, когда стены уже начали тихонько поскрипывать. В их компании Ньют различил гадко плюющегося и крепко выражавшегося Минхо, который, к слову, не преминул отсалютовать своим «коллегам», в дань старой традиции, так сказать. Куратор расслабленно и в тоже время как-то горько улыбнулся — раньше он делал точно так же, когда возвращался с ветвистого переплетения ходов, кишащих склизкими монстрами. Когда парень получше присмотрелся к компании встречающих, то его сердце нервно дрогнуло в груди, стоило только заметить Томаса.       Альфа все еще нетвердо стоял на ногах, слегка покачиваясь, словно тяжелый деревянный корабль на морских волнах, но отчетливо и очень даже счастливо улыбался. Это было видно даже издалека. Судя по всему, гон все еще не оставил молодого человека и, более того, еще не пересек первую фазу, на которой усиленно держится температура, если поблизости нет желанного омеги. Ньют с каким-то двойственным, болезненным злорадством отметил, что близость Ризе никак не разжигала и не облегчала незавидную участь Томаса. Парень лишь незаметно воротил нос, когда считал, что никто посторонний не видит (особенно сам черноволосый бесенок).       В голове так некстати всплыла недавняя потасовка и, непосредственно, сама причина, по которой альфа и омега (даже смешно) готовы перегрызть друг другу глотки. Причем в самом, что ни наесть прямом смысле. Ризе, вероятнее всего, не побоялся бы накинуться на него, его опять же останавливал только то самое пресловутое лезвие. А что останавливало от убийство Ньюта — вот это уже действительно стоящий вопрос. Куратор прекрасно понимал, что принадлежность к другой категории вторичного пола нисколько не волновала его, когда он бросил нож. Хорошо лишь то, что юноша вовремя успел изменить угол броска, и оружие не вошло с отвратительным хрустом в череп парня, прямиком промеж красивых глаз Ризе. И, наверное, что волновало в этой ситуации не меньше странности и иррациональности, стыдно не было. От слова «совсем». Это несколько пугало.       — Эй, Ньют! Вот ты где! Иди к нам и помоги, и так целый день в лесу провалялся в обмороке, как омега в стрессовом состоянии! — зычный голос Алби мигом разлетелся едва ли не по всему Глэйду, заставляя парня ненароком улыбнуться. — Давай, иди сюда, шанк. Начинай костер разводить, и да, одеяла можешь не тащить в Хомстед, сегодня днем такой дубак стоял — помереть можно!       — Да иду я, иду! — крикнул куда-то в сторону, не отрывая взгляда от уставших после изнурительного дня бегунов и Томаса. — Сейчас, подожди минутку! Только поинтересуюсь, как прошла вылазка, и гляну, что там с ребятами, — обронил юноша, но, Алби уже с головой успел уйти в работу, поэтому даже не услышал слов товарища.       — Смотри, нос не разбей, — Ризе, казалось, появился будто бы из ниоткуда и нарочито сильно задел альфу своим округлым плечом. Оба парня оскалились практически одновременно. Ярко-голубые, едва ли не лазурные глаза находились на уровне глаз Ньюта — юноша замер непозволительно близко и провокационно погладил его по косточке запястья. Зрачки-щелки слегка дрожали, выдавая нервное состояние мальчишки. На мгновение Ньюту почудилось, что в этой пугающей ядовитой синеве плещется океан хаоса.       Осознание того, что только что сделал этот наглец, вызвало только отвращение и недоумение. Парень недовольно дернулся назад, как от разъяренной мегеры, однако Ризе, как-то нехорошо усмехнувшись, сильнее сжал его руку, чтобы тот, не дай Бог, не отстранился. Омега сделал небольшой шажок вперед и заискивающе заглянул в широко распахнутые от шока очи. Ухмылка стала еще шире, противнее и, прежде чем Ньют успел хоть как-нибудь отреагировать, ловко обхватил его свободной рукой за шею и рывком притянул к себе. Обветренные губы Ризе нагло накрыли чужие и сразу же принялись бешено терзать их. Юноша гладил их языком, весьма грубо цапнул пару раз зубами, имитируя страсть, и старался прижаться к молодому человеку настолько близко, насколько это вообще представлялось возможным.       Ньют ошалело дернулся в чужих объятиях и, прежде чем вторая попытка приобрела уже куда более агрессивный характер, Ризе быстро отстранился, специально нежно проведя рукой по щеке. Еще до того, как альфа почувствовал внезапный приступ тошноты и мерзкий привкус желчи на языке, омега бросил на него торжествующе-уничтожающий взгляд и легким, почти незаметным кивком головы указал куда-то в сторону.       Рука уже дрогнула, чтобы вцепиться мерзавцу в горло, но резко замерла в воздухе, так и не достигнув такой желанной цели. Бесцветный взгляд неизвестно когда приблизившегося Томаса и его внезапно посеревшее, совершенно безэмоциональное лицо, похожее на восковую маску, казалось, навсегда отпечаталось на сетчатке глаза. Парень с нескрываемой болью наблюдал за разыгравшейся перед ним картиной; руки на автомате сжались в кулаки, на лице заиграли желваки, а на шее нервно пульсировала жилка.       — Ты сам все видел, Ньютон, — издевательски пропел Ризе и подозрительно качнулся с пятки на носок. Волосы цвета вороньего крыла выбирались из резинки и красивым каскадом спадали на плечи, только подчеркивая утонченность омеги. Это была еще одна явная насмешка.       — Меня зовут Ньют, — процедил альфа и принялся с остервенением вытирать губы жесткой тканью рукава. В горле внезапно появился удушливый ком, который не представлялось возможным сглотнуть. Юношу начала бить мелкая дрожь, как при сильном ознобе, ноги резко ослабли, будто все кости разом удалили. Было больно. Настолько, что куратору казалось, что он чувствует физический вкус этой самой боли. Хотелось накинуться на Ризе и просто придушить его голыми руками. С удовольствием оставить на точенной шее некрасивые, чуть синеватые отпечатки пальцев, услышать долгожданный хруст кадыка и увидеть закатившиеся, стеклянные глаза. Не смотри Томас так обвиняюще, не стой он всего в паре метров от пары, парень бы так и поступил. Но…       — Пошел прочь! — глухо прорычал альфа и опасно приблизился. Кровь сильно ударила в голову, не позволяя парню мыслить хладнокровно и здраво, казалось, по венам текла раскаленная магма. — Пошел прочь, иначе я за себя не отвечаю!..       Ризе нахально улыбнулся и послал альфе игривый воздушный поцелуй, а затем быстрым шагом пошел прочь. В его действиях не было ни капли страха. Конечно, ведь сейчас они у всех на виду — спасут, приключись что.       В горле костью застрял душераздирающий вопль. Глаза жгло, сердце стучало где-то на языке, а сознание начало плавно ускользать от альфы. На лице и руке, подобно слою пыли, осел тошнотворный, до ужаса приторный запах непомеченного омеги. Он раздражал ноздри настолько, что хотелось блевать, ну, или выплюнуть легкие.       — Эй! Ты там уснул что ли? — голос Алби, казалось, звучал откуда-то издалека, очень приглушенно, будто бы через вату. Судя по его настрою, он не видел не предназначенной для него сцены. Когда Ньют на гнетущихся ногах развернулся, чтобы помочь ребятам разжечь костер, он лопатками чувствовал, как взгляд Томаса прожигает сразу две дыры — в спине и в сердце.

***

      —… Что у тебя с рукой?       Убитый, молодой человек оторвался от своей тарелки с жидким супом и растерянно посмотрел на Минхо. Он отстраненно проследил за взглядом лучшего друга и перевел взор на свою перебинтовую конечность. При упоминании о травме, разбитые костяшки снова противно заныли. Перед глазами в который раз за сегодня встал образ проклятого омеги, и юноша почувствовал, как стремительно бледнеет, а в глазах начинают медленно расплываться цветные, неприятно пульсирующие круги.       Парень на автомате бросил осторожный взгляд на отдельно сидящих Томаса и Ризе, да так и застыл. Черноволосый мальчишка в открытую ворковал с альфой, а тот даже не пытался сделать вид, что слушает слова товарища. Бегун неотрывно смотрел на покалеченную руку куратора и опасно хмурился. Усилившийся от гнева и гона запах альфы навис над одним из общих костров, подобно опасному року, готовому в любой момент с треском обрушиться на землю и многострадальные головы глэйдеров.       Парень едва ли не подавился и не проглотил ложку, мечтая лишь о том, чтобы оказаться где-нибудь подальше от этого места, подальше от неимоверно тяжелого взгляда лучшего друга. Подальше настолько, чтобы можно было успокоиться в тишине, ну, или, скажем, убиться, чтобы никто не помешал. Впервые в своей жизни Ньют чувствовал настолько чистый, исключительно животный ужас. Даже когда он был бегуном и сражался с гриверами, он не задыхался от первобытного страха.       — Эй! Шанк, подвисаешь! Я спрашиваю: «Что с рукой?» — куратор бегунов весьма ощутимо ткнул товарища локтем в бок.       — Нормально все, — альфа вздрогнул и резко встал под множеством удивленных взглядов. — Я, пожалуй, пойду, пока в душе никого нет. Потом просто не успею, — немного нервно выдавил из себя молодой человек и, поспешно всучив полную тарелку Минхо, скрылся с чужих глаз.       …Ньют успел насухо вытереться затертым полотенцем, натянуть на себя чистое нижнее белье и широкие штаны, прежде чем легкие заполонил уже знакомый запах. Парень едва ли не закашлялся от неожиданности и резко обернулся — Томас стоял аккурат напротив лучшего друга, облокотившись на тоненький ствол близ стоящего дерева и картинно обмахивался беловатыми листьями полыни.       Парню показалось, будто весь мир на мгновение остановил свое движение, а звуки с оглушительным визгом лопнули. Чужая злоба, весьма ощутимая, витала вокруг, прокрадывалась в каждую клеточку тела, ложилась идеально ровно, будто ее густыми мазками наносил профессиональный художник. Но, несмотря на это, молодой человек гордо выпрямился, аки знатный аристократ, и, на первый взгляд, невозмутимо скрестил руки на груди. Тонкие брови вопрошающе взметнулись вверх, а тело невольно напряглось.       Томас весьма наглядно откинул ненужные веточки в сторону и принялся неспешно подходить к товарищу. Каждый его шаг совпадал с гулкими ударами сердца куратора. Ньют и сам не заметил, в какой момент начал осторожно пятиться назад и в какой момент его спина уперлась в деревянную стену душевой. Альфа напротив выглядел устрашающе, но при этом еще и как-то… довольно?       — Ты что-то хотел, Томми? Если хотел, то говори уже, нечего срывать всю свою агрес… — голос парня взволнованно подпрыгнул на последнем слове.       — Заткнись, пожалуйста, не зли меня еще больше, Ньют. Ты целовал Ризе, — холодно отчеканил бегун и со всего маху впечатал кулак возле его головы. — Объяснись. Сейчас же.       — Не помню, чтобы я должен был оправдываться перед тобой, — едва ли не выплюнул молодой человек и весьма храбро посмотрел прямо в взбешенные глаза друга. Только сейчас куратор заметил, что парень, оказывается, выше него. Приятный запах щекотал ноздри, а близость сильного тела с каждым мигом только сильнее распаляла неудержимое желание прикоснуться, хотя бы кончиками пальцев.       — Ньют, я не шучу, лучше не выбивай меня из колеи. Я не хочу убить возможного старого друга в припадке тупой ревности, — мозолистая рука осторожно легла поверх обнаженного тела и невесомо погладила чуть выпирающие ребра. Прикосновение, которого куратор боялся больше всего на свете и вместе с тем ждал с каким-то болезненным нетерпением, оказалось одновременно и страшной пыткой и неимоверным удовольствием.       — Н-но… Я же альфа, черт возьми, — глухо, на полу выдохе сказал юноша, когда почувствовал, что Томас продолжает незамысловатые движения ладонью. По телу пробежался легкий холод, причем отнюдь не от ветра. Грудную клетку сильно сдавило, а сердце сладостно бабахнуло и опустилось куда-то в район живота. — Точно такой же, как ты и все остальные. Это противоестественно. Неправильно и…       — И именно поэтому ты вечно натираешься вонючей полынью и даже не пытаешься пробить мне череп, — с тихим смешком поддел бегун и нежно погладил косточку запястья большим пальцем, точно так же, как пару часов назад это сделал Ризе. Вот только касание альфы совсем не вызвало отвращения, совсем наоборот…       — Просто особенность запаха, — фыркнул Ньют, с трудом борясь с сильным позывом прильнуть к Томасу еще сильнее.       — Ты сам-то хоть в это веришь? — шепотом спросил альфа, низко склонившись к покрасневшему уху. Томас осторожно прикусил мочку, слегка оттягивая ее зубами. Он слышал, как нервно выдохнул Ньют и судорожно вцепился в его руку подрагивающими пальцами. Через некоторое время альфа оторвался от уха и сразу же переключился на шею. Он целовал осторожно, с некоторыми перерывами, иногда с удовольствием проводя языком от основания до небольшой ямочки за раковиной.       — Томми… — глухо выдохнул парень и слабо, скорее, просто для вида толкнул бегуна в грудь. — Прекрати, это против природы…       Вопреки ожиданиям недо-альфы, Томас послушно отстранился и замер всего в паре сантиметров от его лица. Руки аккуратно пробрались в выемку между стеной и спиной Ньюта, чтобы сильнее прижать его к себе. Юноша как-то устало прикрыл глаза и прислонился своим лбом к чужому.       Ньют некоторое время был неподвижен и жутко напряжен, словно ему в позвоночник вогнали осиновый кол, но потом, когда глэйдер понял, что друг (а друг ли?) не собирается накидываться на него, подобно Алби и Галли, то немного успокоился и расслабился. Руки молодого человека слегка дрогнули и неуверенно огладили чужие плечи и затем переместились на лицо.       Томас тяжело выдохнул и приоткрыл глаза с расширенным черным зрачком. Его ладонь плавно скользнула вверх и накрыла руку Ньюта. Альфа мягко потерся щекой, словно большой пушистый кот, а затем невесомо поцеловал ладонь, при этом не отрывая томного взгляда от слегка зардевшегося лица.       — Ньют… — почти жалобно выдохнул он уже в чужие губы.       — Сделай это…       Томас целовал настойчиво, но в то же время мягко, совсем неторопливо, так, будто впереди у них была целая вечность. Ньют же в открытую наслаждался. Мыслей, что может быть как-то по-другому больше не осталось. Он полностью позволил себе раствориться в гамме новых чувств, доверился другу без остатка, несмотря на то, что внутри у глэйдера все переворачивалось. Он боялся, боялся просто до ужаса, что сейчас все это закончится, и он проснется.       Когда парень отстранился, куратор едва смог совладать с собой и подавить рвущийся наружу разочарованный стон. Однако альфа не заставил себя долго ждать и, шепнув, что сейчас будет весьма больно, повторно припал к шее.

***

      — Ризе, как ты узнал, что Ньют — омега? — хмуро поинтересовался Минхо шепотом, внимательно глядя на то, как черноволосый юноша осторожно перематывает разбитую по его же вине руку. — И зачем ты устроил этот спектакль?       — Наверное, по той же причине, что и ты, не думаешь? — ехидно поинтересовался он и незаметно подоткнул одеяло под бок глэйдеру. — Не просто же так ты просидел пол дня в лабиринте, чтобы тебя ненароком не заподозрили, верно? А что касается моих воспоминаний, то они не исчезли полностью. Я помню, как Томасу сломали ключицу из-за того, что он не желал отпускать его сюда. Ты бы видел, как он рычал на Создателей и насколько сильно прижимал к себе Ньюта. Я думал, что он поубивает их там всех. Успокоить его было ой как нелегко. А сейчас, если не создать необходимые переменные, то эти двое никогда не догадаются сами.       — Курва ты, Ризе, редкостная. И говоришь, как те самые пресловутые Создатели, кланк им в рожу! Нет, ух ты и сволочь, — куратор бегунов крепко выругался и внезапно схватил юношу за рукав. — Черт, кажется, я слишком громко говорил. Пошли отсюда, чучело расчетливое.       — На себя посмотри.