Cars, roads and sweet coffee

В салоне автомобиля, куда Харви затащил Джима обрабатывать раны, было достаточно тепло и в какой-то мере уютно. Детектив даже позволил себе откинуть спинку переднего сиденья, устало закрыть глаза. Правое плечо неприятно покалывало, но на такую ерунду не стоило обращать внимание. Через несколько секунд умиротворенного блаженства левую щеку обожгло и Гордон еле удержался чтобы не зашипеть от неожиданности. — Что за чёрт? — Успокойся, это обычные меры предосторожности, если ты не в курсе. И не брыкайся: для тебя же делаю. Медленно подняв голову, Джим уставился на Буллока испепеляющим взглядом. Тот лишь сощурился и еще больше прижал вату с перекисью к царапине, от чего детектив попытался замахать руками, но был сразу обезврежен обычным ремнем безопасности. — Ну уж прости, что на моём месте не горяченькая медсестра, которая сделала всё намного приятнее. — от количества сарказма в голосе друга Джим слабо улыбнулся, продолжая терпеть ужасы дезинфекции ран. — Я и сам могу. — Нет, не можешь. Раз руки у тебя теперь связаны, то просто лежи и наслаждайся сервисом. Тут аптечку некуда девать, а компрессы и вату я выбрасывать не буду. Харви довольно быстро управился с незначительной царапиной на скуле, аккуратно переходя на рассечение на шее. Порез был явно от острого металлического предмета и уходил все ниже, поэтому пришлось ослабить галстук и расстегнуть первые пуговицы рубашки. При чем Харви это ни коим образом не смущало — он просто продолжил водить холодным компрессом по поврежденной коже, а вот Джим, в провалах с приводом себя в порядок, утратил способность нормально дышать. Пару раз Буллок бросал небрежные взгляды в на его лицо, отмечая крайнюю растерянность. — Вдохни уже. Голос напарника привел Гордона в чувство, помог немного протрезветь от наваждения. Прерванное дыхание восстановилось, в салоне стало заметно жарче. Спустя минуту, вата в растворе скользила уже по ключицам, Харви, все еще, держал равнодушный вид, а стекла начали запотевать изнутри. При взгляде на них, в голове Джима становилось слишком легко и пусто, погружая в сновидения, заставляя думать о исключительности этих прикосновений. Снова прикрыв глаза, он немного закусил губу, стараясь не издавать лишних звуков и не говорить всякие странности. Джиму казалось, что он спит. И видит сон. Очень реальный и мягкий сон. О том как Харви случайно задевает троеклятое правое плечо, а он, с учетом закушенных губ, лишь жалко и коротко, скулит от внезапной боли, отворачиваясь. И о том как Харви, отбрасывая компресс куда попало, меняется в лице, прижимает его к себе и целует, совсем не видит в нем сильного и неподкупного стража порядка, но замечает парнишку, запутанного в сомнениях, абсолютно потерянного. — Все в порядке, Джим. Все в порядке. Дыхание выравнивается, собственные руки, так сильно вцепившиеся в чужие ладони, слабеют, а тело настойчиво требует покоя, поэтому Гордон возвращается на сидение, шепчет бесконечно благодарное, горячее: — Спасибо. И на этот раз точно засыпает.

***

Когда Джим окончательно вырывается из сна, то машина оказывается припаркована около небольшой заправки, а ночь уже полностью охватила город. За стеклом маячит Буллок, расплатившийся за бензин и возвращающийся в авто. — Я тут кофе и пончиков купил. Будешь? Он совсем не предлагает, медленно опускает подставку с горячим напитком и сладким десертом на колени детективу. Джим рассеянно кивает и только сейчас замечает, что на плечах у него плащ Харви. Неловко отпивает кофе, кусает пончик и не знает, как поступить. — Харви, твой плащ… — Ничего, тепло же? Всё в порядке. И с последней фразы в Джиме просто напросто, что-то взрывается внутри. Это был не сон. Не сон. Харви с излишней внимательностью смотрит на дорогу, машин нет почти. И совсем не замечет, как его притягивают за галстук немного разворачивают и целуют так, будто он самое важное в чьей-то жизни. Только после явной возможности оказаться на встречной полосе, Джим отпускает Харви. У обоих на губах, вместе с признанием, остается послевкусие сладкого кофе. — Я, считай, решил. — голос у Гордона такой веселый; Буллок не поворачивается — знает, как выглядит счастье на лице детектива. — Что сегодня едем ко мне. Звук поворотников, приглушенное «Какой же ты убедительный черт, Джим Гордон», громкий смех — и эта ночь в Готэме разрешилась как нельзя лучше.