Потому что я тоже тебя люблю!

Эдвард Этот хмырь только что поцеловал, Уинри? Ну все парень, тебе не повезло. Кто бы мог подумать, что во мне живёт такой собственник. Но не успел я сделать шаг, как братишка уже стальной хваткой держит меня. Ну, может, хватит этих нравоучений? Дверь за гостем закрылась, и подруга повернулась ко мне. Недоумение на лице и лёгкий румянец на щеках, — стало последней каплей. Быстро развернувшись — метнулся в свою комнату. Не помня себя от злости, с размаху врезал кулаком в стену. Не помогло. Ощущение предательства лишь усилилось. «А чего ты, собственно говоря, ждал милый. Сколько раз писал ей письма? А нежность проявлял? Не помнишь. То-то и оно», — ехидно осведомился внутренний голос. Здравый смысл упорно твердил, что я идиот. Только его заглушала злость: на себя, неё и брата, — в придачу. Беспокойно расхаживая по комнате, громил все что попадалось под руку. Костяшки пальцев ныли, но внимания я не обращал. — Эд, что с тобой? — Ал, уйди, пожалуйста, от греха подальше. Я устал и хочу немного отдохнуть, — слова с трудом складывались в предложение. Спрашивается, а чего я так завёлся?! — Ну и дурак же ты, братик, — брат спокойно смотрел на меня. — Что сказал? — несчастный стул дважды перевернулся, и затих в недрах комнаты. Я тяжело дышал, а красная пелена начала заволакивать глаза. — Говорю, ты дурак. Тебя аж трясёт от ревности. Так почему молчишь? Уинри же не слепая. Видит как ты смотришь на неё. Отчего не признаешься? — Уйди! Никого я не ревную. Мне наплевать, — более или менее совладал с собой, я, отвернулся к окну скрестив руки на груди. — Ох, ну конечно, простите за беспокойство! Отдыхайте господин Элрик. Альфонс, судя по всему, был в ярости, — основательно же его достал. Постояв ещё минуту у окна, я вылез на крышу веранды: тем более за дверью нарастал подозрительный гул. Эх, не миновать расправы. Уинри Так, это что-то новенькое. Бегом поднимаюсь на второй этаж. Поразительно: эти двое опять ругаются. Жаль не успела, младший братец уже вышел и закрыл дверь. Гневная гримаса при виде меня сменилась выражением стыда. — Ал, подожди. Вы чего бушуете? Эд у себя? — Уинри, ты бы пока не заходила туда. Видишь ли, братик, устал и … — Устал? Или дом мне решил разгромить? — склонив голову набок, жду ответа. Гиблое дело, конечно, но попробовать-то стоит. — Просто упал стул — ничего страшного. Пошли вниз, а? — Через минуту. Дай пройти. — Уинри, стой. Но я уже захлопнула дверь в комнату старшего Элрика. Картина впечатляла: деревянная панель на стене лопнула и раскололась до самого низа, стул перевернут, кровать смята, остатки рубашки сиротливо валяются на полу, нутро шкафа вопиёт возмездием, окно нараспашку и никого. — Эд? Тишина… мне стало не по себе. — Эдвард? — Что надо? Голос доносился с улицы. На прогретом солнцем карнизе сидел парень: сгорбившись как девяностолетний старик, безучастный ко всему. — Эд, что случилось? — Уходи, — довольно грубо, вот только руки сжаты в кулаки и голова опустилась ещё ниже. Явно расстроен. Да что с ним творится, в последнее время? — Почему ты злишься? Вся моя бравада исчезла стоило только увидеть его неуверенность. Сердце пропустило удар. Захотелось подойти и сесть рядом: взъерошить его пшеничные волосы, развеять все страхи. Но я, словно наткнулась на невидимый барьер. Поэтому продолжила стоять, опираясь руками о подоконник. — Это из-за Джейка? Он всего лишь клиент. Для него подобное поведение обычное явление. Не обращай внимания. Я, вообще, не люблю ни перед кем оправдываться. А тут здрасьте, пожалуйста, стою как нашкодившая девчонка. Смотрю под ноги, — для полного счастья не хватает только ножкой расшаркаться. — Мне плевать! — Ну что ты как маленький, неужто ревнуешь? — попытка разрядить обстановку, потерпела крах. Парень резко повернулся: в рысьих глазах плескалась обида пополам с отчаянием. — Уходи. Нет, ну окончательно достал его «оптимизм», в конце концов, я же не нянька. Простите, но моё терпение лопнуло. — Какого черта, ты строишь из себя обиженного?! Что тебя так задело? Это, вообще, тебя не касается. Кто и когда сюда приходит. А уж тем более, как себя ведёт. Тебе-то, что с того? Злись на здоровье, — достали твои упрёки и вечные насмешки. В кои-то веки, мой талант оценили по достоинству! Поэтому захлопни рот, понял. Что ты знаешь о чувствах, чурбан неотёсанный! Развернувшись, поспешила обратно, — глаза плотной пеленой застилали слёзы. На душе скреблись кошки, вот ведь Отелло. Следующие дни мало отличались от предыдущих: клиенты валили валом. Поэтому все время я проводила в мастерской. Если честно, то от такого объёма работы, недолго и кони двинуть. Недосып и постоянная нагрузка сделали своё — я ходила злая как тысяча чертей. Несколько раз звонила бабушка: справлялась о делах и самочувствии. Естественно, для неё, преувеличенно бодрым голосом объявлялось «что все прекрасно». Волновать мне никого не хотелось. Хотя порой и возникало неопределённое желание закрыть все двери на замок и прикинуться частью интерьера. Мы разговаривали подчёркнуто вежливо: такой стиль общения для меня в новинку, но раздражал до безумия. Ему, похоже, было всё равно. Но работу по дому они выполняли сами и даже без тычков, так что приходилось терпеть, — скандалов в ближайшее время не предвиделось. Эдвард Ну и что теперь делать? Уинри меня избегает. Очень вежливое «С добрым утром, Эдвард», «Спокойной ночи», ух, аж мороз по коже. Да и я тоже хорош «Уинри, мы закончили, тебе больше ничего не нужно?», «Благодарю», «Очень признателен», «Не стоит», «Польщен». Детский сад, право слово, ясельная группа. И ведь прощения просить, выше моей гордости. Да чтоб её! Нет, надо срочно чем-то себя занять. А то от такого высокого общения недолго и в больничку сыграть, палата номер шесть сгодится как нельзя лучше. «Найти свою стезю» — несомненно, звучит хорошо, но где её отыскать, вот вопрос. А что я умею? Кроме алхимии и искусства ближнего боя, ответ очевиден — ничего. Если учесть, что силы у меня не осталось, а драться не с кем — получается полная и беспросветная… хотя давайте обойдёмся без крайностей. Вот, Ал, например, научился готовить. Вопреки всем ожиданиям, у него превосходно получается. Своим братом, я заслуженно гордился: всегда аккуратный, упёртый и старательный. Пусть у него и сохранилась сила — я не завидовал — он найдёт ей достойное применение в стане алхимиков. Увы, я был его противоположностью: неопрятный, неусидчивый, избалованный, ни к чему не приученный. Зато чертовски привлекательный. А что? Сам себе не польстишь, и другие промолчат. Моя комната напоминала фронтовую фотографию, казалось, что там проводились масштабные танковые учения. Все лежало в хаосе или же пропадало, как в Бермудском треугольнике. Нет, не поймите меня неправильно, я старался, но был слишком нетерпелив и вспыльчив. И если Альфонс, после неудач, начинал все с нуля, то я бросал и больше не прикасался. Находя всевозможные отговорки. Что делать дальше? Этот вопрос, я задавал себе постоянно и не находил ответа. Пока не произошло следующее. Вчера после тихого ужина, братишка просто устал вести разговоры за троих, и хоть как-то примерить нас. Обычно, после таких «весёлых» посиделок, Ал желал Уинри спокойной ночи. Меня частил во все корки, и с чувством выполненного долга, — уходил в свою комнату якобы спать. Ну конечно. Ты удалялся строчить письма Мей — с подробным описанием проведённого дня и неизменным добавление «дескать, безумно соскучился и прочие». Откуда знаю? Просто однажды зашёл к нему за какой-то мелочью, и увидел «картину маслом». Ал с перекошенным лицом — в котором читалось смущение и уж совсем несвойственный ему страх — упал грудью на амбразуру, то есть стол. Бормоча при этом про укатившийся карандаш и прочий бред. Мне стало интересно, и как заботливый старший брат — схватив его за шкирку — помог ему в розыске канцелярского сокровища. Дальше было дело техники, и спустя десять минут я уже спускался на улицу тихонько посмеиваясь в кулак. Оказывается, этот, донжуан, писал по несколько писем каждый день, а поутру возникали срочные дела в городе. Как же, на почту он бегал. Письмо до Ксинга, идёт около месяца, — но тут ничего не поделаешь. Вот ведь поварёнок юный. На улице — устроившись на любимой лавочке — заложил руки за голову и откинулся на прогретую за день стену. А теперь осталось только ждать. Чего? Спросите вы. Когда Уинри отправится спать. У меня уже третьи сутки болела протезированная нога. Любой шаг, отдавал жгучей болью в бедро и сменялась онемением. План был прост: пока подруга спит, я тихонько подшаманю свою конечность и всего делов. Не первый год ношу автоброню, сам справлюсь. К Уинри, если честно, я боялся подойти, — ей и так достаётся. Девушка перестала выходить на улицу — последнее время выглядит бледной и измотанной. Обилие заказов выматывают. Когда взошла полная луна, я отправился во «дворец металла». В доме царила тишина, так что я на цыпочках притворил за собой дверь мастерской: зажёг свет, снял штаны, и взяв нужную отвёртку попытался устроиться поудобнее. Как она сидит тут сутками? Невероятно тесно. Неуклюжий пируэт, — и я опрокинул несколько готовых заказов: звон поднялся невероятный. Меня прошиб холодный пот, а когда услышал быструю поступь, вовсе, растерялся. Я попал.