can't feel my face.

Марк тяжело вздыхает и оглядывается по сторонам, музыка неприятно давит на мысли, а содержимое стакана постепенно испаряется, разливаясь по телу приятным теплом. Дом у Джэхёна большой, можно даже сказать огромный: двухэтажная квартира с плазмой на всю стену и джакузи, в котором (как кажется Минхёну) скорее всего находится сам Джэхён и наверняка не один. Марк завидует: у него нет возможности устраивать подобного рода «собрания», да и такого количества друзей тоже нет. Вокруг Минхёна людей, кажется, десятки, но Минхёну одиноко, и это одиночество съедает его изнутри, оседая неприятной болью в животе и совсем немного на сердце. Медленная мелодия сменяется более энергичной, Марк улавливает знакомый мотив и невольно улыбается, покачивая кроссовком в такт музыке. Первая же строчка песни заставляет парня в голос рассмеяться, тем самым отпугивая от своей персоны рядом танцующих подростков. Знаю я, она — моя смерть. Накроет нас вдвоем. Минхён вновь осматривается и взглядом буквально вцепляется в свою собственную смерть. Она (вернее он) плавно танцует, блаженно прикрывая глаза, дыхание размеренное, на волосах розовый отблеск, а в движениях полная раскованность. Улыбка на лице Марка сменяется немым восхищением, а на дне стакана (как и в мыслях блондина) не остается ровным счетом ничего. Шатен прекрасен, не смотря на все пререкания, Минхён может назвать идеальной каждую клеточку чужого тела, начиная от темной макушки, заканчивая длинными тощими ногами. Младший весь отдается танцу, полностью растворяясь в песне; губы слегка подрагивают: ведь парень не может сдержаться от того, чтобы лишний раз подпеть знакомым (даже полюбившимся) словам. У Марка кулаки сжимаются, а в сердце что-то предательски екает, когда рядом с Донхёком оказывается Тэён — их общий знакомый, который умудряется раздражать всех одним своим присутствием. Он тут же обращает на себя внимание шатена, оказываясь с ним в непозволительной близости. Казалось бы, Минхён должен успокоится и принять все как есть, ведь он сам отказал своему лучшему другу в предложении потанцевать, ссылаясь на чрезмерную усталость. И что ему остается? Подойти к ним, втиснуться между и выглядеть при этом слишком неловко? Или оттолкнуть старшего, чтобы не раздражал лишний раз? Марку вообще хочется запереть Донхёка в отдельной комнате, чтобы к нему не прикасался никто и не смотрел даже. Но все это так глупо, что заставляет невольно смеяться от собственных мыслей, в надежде, что они выветрятся так же как и недавно выпитый алкоголь. Однако блондин встает. Идет правда в противоположную сторону, не замечая чужой пристальный взгляд на своем затылке. На балконе прохладно, дышится свободнее и накатывающая ревность чуть меньше давит на и без того затуманенное сознание. Вид отсюда, надо признать, восхитительный — огни ночного города завораживают и помогают избавиться от ненужных мыслей, которые бесконечным потоком проникают в голову. Минхён открывает окно и высовывается, из кармана достается полупустая пачка winston с черной зажигалкой внутри. Марк закуривает, перед глазами — Донхёк и Тэён, тот самый, который в непозволительной близости. Ногти вцепляются в бледную кожу, и парень почему-то смеется, вспоминая с чего все началось.

///

Донхёк вообще не из тех людей, кто любит подобного рода мероприятия, да и пить шатен начал совсем недавно, перед этим многое количество раз уверяя старшего, какой же алкоголь противный, бессмысленный и далее по списку прилагательных с отрицательной окраской. Минхён вновь улыбается, вспоминая как первый раз дал попробовать другу пиво, как тот морщился, кривил лицо, а потом требовал еще и еще, пока не уснул прямо на чужой кровати в обнимку с минхёновской ветровкой. Шатен вообще странный: все время смеется, шутит, скрывая то, что находится глубоко внутри. Никогда не расскажет о своих проблемах, но в любую секунду может отменить все свои планы, чтобы поддержать и помочь. Марк ведь не глупый, он все прекрасно чувствует. Чувствует, когда чужая улыбка кажется чересчур натянутой, когда в глазах нет привычного блеска, а пальцы нервно подрагивают, вцепляясь в край рубашки. Хочется к себе прижать, поцеловать в висок и отгородить от всех бед, чтобы чужая улыбка с лица не сползала, а блеск в глазах не мерк никогда.

\\\

— Хён? — Дверь на балкон приоткрывается и до ушей старшего доносится другая, совершенно незнакомая песня, заставляя нахмурить брови и сильнее сжать край фильтра. Донхёк выглядит обеспокоенно; Марк только по чужим глазам видит, что младший прилично выпил. Мокрая челка прилипает ко лбу, ноги путаются, а пальцы неловко вцепляются в ручку двери в жалких попытках ее закрыть и отгородиться от лишнего шума. Минхён глубже затягивается, пуская едкий дым по всему организму в надежде, что это поможет унять внезапно разбушевавшееся сердце. Помогает, если честно, не очень, а когда шатен оказывается под боком, Марку начинает казаться, будто бы пьян тут только он один. — Все будет хорошо, не волнуйся больше об этом, — Марку хочется спросить «о чем?», младший будто видит его насквозь или мысли читает, выбивая каждым действием и словом из чужих лёгких воздух со всеми остатками никотина. Они стоят так несколько минут молча, думая каждый о своем. Старшему даже кажется, что друг и не думает вовсе: восхищенно любуется огнями ночного города, когда Минхён в свою очередь любуется им. Сигарета дотлела почти, блондин даже толком насладиться ею не успел, как младший произносит почти трезво и даже настойчиво: «хён, научи меня курить». У Марка и в мыслях не было добивать чужое здоровье, но просьба такая внезапная, даже жалобная, что не дает ему никаких оснований на отказ. У Донхёка руки дрожат, сигара чуть ли не летит с 15 этажа, а парень лишь смеется, неуверенно приближая ее к потрескавшимся губам. — Осторожно затягивайся и вдыхай глубоко, только аккуратнее. Блондин смотрит на друга и чуть ли не за руку придерживает, будто бы учит ребенка ходить, сравнение, конечно же, странное, но по ощущениям все именно так. Донхёк естественно кашляет и брови сводит, выражением лица срывая с чужих губ очередную улыбку, и проговаривает свои излюбленные прилагательные с отрицательным оттенком. — На сегодня хватит, — смеется старший, туша сигарету о край подоконника. Бумажный цилиндр аккуратно летит вниз, рассеиваясь в ночной темноте. Марк совершает излюбленную ошибку, вновь заглядывая в чужие глаза. Отголоски музыки уже не так слышны как удары собственного сердца. Донхёк смотрит влюбленно и улыбается по-глупому, ногтями царапая деревянную поверхность. Минхёну кажется, что он портит младшему жизнь одним лишь своим присутствием, втягивает его в неприятности и учит чему-то далеко не самому правильному (как например сегодня). Сознание говорит, что все это ужасно, отвратительно и далее по списку, в то время как сердце говорит действуй. Марк не может, а Донхёк кажется действительно мысли читает, придвигается ближе и нервно вцепляется в край чужой толстовки. — Хён, поцелуй меня, — одно предложение, которое вызывает бурю эмоций. Сознание с сердцем давно войну устроило, видимо мешая всем остальным органам, перекрывая блондину доступ к кислороду. Он ведь не вспомнит об этом завтра, ведь так? Он предлагает это потому что пьян, ведь так? А что если… Марку даже додумать не дают, и в битве чувств и разума вновь одерживает победу Ли Донхёк, неловко врезаясь в чужие губы. Шатен и целоваться-то не умеет, но пробует, стукаясь зубами, прижимается непозволительно близко, но в этот раз точно по своему желанию. Губы у Донхёка сухие и искусанные, со вкусом табака и дешевого алкоголя, но Минхёну нравится до жути, так что ноги подкашиваются. Младший руками вцепляется в чужой ворот, упасть не дает и целует отчаянно, пока в сердце блондина крохотным огоньком зарождается надежда. Марку безумно хочется не упустить шанс, высказать все, что копилось в мыслях последние пару лет, прижать ближе и отдать все свое тепло без остатка, только чтобы видеть привычный блеск в глазах. Сознание говорит не обнадеживать себя, а сердце говорит «не отпускай». У Марка кажется все лицо онемело, и воздуха в легких нет, но как же, черт возьми, ему это нравится. Он сказал: «ты никогда больше не будешь одинок».