Всегда дома

      День, который ещё с утра представлялся бесконечным, подходит к концу. Причём Эмме кажется, что она не успела даже моргнуть: только что открыла глаза Эммой Свон, а вот перед зеркалом в холле стоит уже Эмма Джонс, на безымянном пальце левой руки которой вдобавок к помолвочному колечку появился простой ободок. И эта самая Эмма Джонс счастливо улыбается собственному отражению, с наслаждением впитывая тишину дома. Очень непривычно после наполненного громкими голосами и музыкой дня.       Входная дверь хлопает, и Эмма вздрагивает, успев уже утонуть в собственных мыслях. Следом зажигается свет, и она щурится. Вообще-то смотреть на себя в тусклом свете, пробивающемся с крыльца, нравилось ей гораздо больше. Но следом ей на плечо ложится рука, а к виску прижимается колючая щека, и вот Эмма не хочет открывать глаза не потому что светло, а потому что и так хорошо. Она левой рукой дотягивается до ладони на своём плече и трёт пальцами кольцо. Оно только одно сегодня. Это тоже непривычно.       — Почему ты так долго? – шепчет Эмма и поютнее устраивается в родных объятиях.       — Отвязывал банки от «жука», – тихо смеётся Киллиан.       Его смешок щекочет шею, и она невольно приподнимает плечо.       — Зачем?       — Потому что медовый месяц только через неделю, а завтра нам на работу, – терпеливо поясняет Киллиан.       — Мы могли бы ездить с этими жестянками и неделю.       — Чтобы Лерой за несколько кварталов понимал, где нас искать?       Эмма смеётся и, развернувшись, ловит взгляд Киллиана – любящий, благодарный, бесконечно счастливый. Закидывает одну руку ему на шею, а второй гладит по щеке. Он жмурится, как довольный кот, и Эмма неожиданно даже для самой себя спрашивает:       — Мы же заведём кота?       — И кота, и собаку, и кур на заднем дворе, и козу в гараже, – важно кивает Киллиан.       — Ну я серьёзно! – укоряет она и шлёпает его свободной ладонью по спине.       — А я? – улыбается он. – Ты же помнишь: любое желание твоего сердца, любимая.       О, конечно, она помнит! Казалось бы, ещё теплее быть не может, но её любовь к Киллиану такая всеобъемлющая, что Эмма каждый раз лишь поражается, как можно любить так сильно. Можно. И сильнее можно, но она поймёт это чуть позже. Каждый раз понимает. Может быть, когда Зевс благословлял их союз, он наделил их способностью любить бесконечно? Или благословил их, потому что понял, что их любовь особенная?       — И если ездить неделю с этими банками – это желание твоего сердца, – тем временем продолжает Киллиан, – то я могу пойти и привязать их обратно.       — Не надо.       Она прижимается к нему покрепче, утыкается носом в шею и вдыхает полной грудью. Пахнет... Киллианом. Кожей, морем, солнцем и любовью. Её любимый запах.       — Люблю тебя, – выдыхает она, и Киллиан скользит рукой по её спине и зарывается пальцами в волосы. Целует Эмму куда-то чуть повыше лба и осторожно обхватывает за плечи и второй рукой.       — И я тебя люблю, Свон.       — Эй!       — Свон, – невозмутимо настаивает он. – Даже если ты скажешь ещё десяток «Эй».       Эмма больше не спорит. Ей нравится, если честно, когда Киллиан называет её Свон. Эммой её называют все, а так – он. И он называет её так не только наедине, но ей это представляется какой-то общей тайной. Лишь на двоих. Капитан Крюк и его Свон.       Она чувствует, как его пальцы начинают перебирать пряди, и не сразу понимает, что он, похоже, вытаскивает шпильки из растрепавшейся за день причёски. Нежно, не дёргая, чтобы не причинить ей неудобств. До встречи с Киллианом она и не знала, что забота бывает такой ненавязчивой. Что можно не чувствовать себя обязанной человеку, а заботиться о нём в ответ и при этом становиться счастливее каждый миг.       Эмма раньше боялась счастья. Вот глупая.       Киллиан вытаскивает последние шпильки, и волосы водопадом падают на спину, а Эмма выдыхает с облегчением. Как же хорошо дома, когда можно перестать плясать, выслушивать поздравления и целоваться. Нет, она и не думает жаловаться, ей всё понравилось, только вот людей было многовато. Ей, правда, и в голову не пришло урезать список гостей. В конце концов, все эти люди – её семья. Огромное ненормальное семейство.       — Устала? – шёпотом спрашивает Киллиан у уха.       — Совсем чуть-чуть, – лениво отвечает ему Эмма и крепче обхватывает за шею. – Давай полежим чуть-чуть, передохнём...       — Давай-ка спать, Свон, – поправляет он.       — Но мы же хотели посмотреть подарки...       — Завтра.       — И ещё...       — Всё завтра, Эмма, – твёрдо повторяет он и подхватывает её на руки.       Как легко он справился с ленточками корсета, успевает подумать Эмма, прежде чем провалиться в сон.       Киллиан вернётся в комнату через несколько минут и замрёт в дверях, любуясь спящей Эммой, волосы которой разметались по подушке. Сердце сладко сожмётся, и он поспешит укрыть её одеялом, а потом ляжет рядом и крепко прижмёт к себе: однажды она сказала, что чувствует себя дома, когда он её обнимает.       И им приснится один сон на двоих.