light. camera. action

У Исина не сложились отношения с его фотографом еще тогда, когда они пересеклись в буфете и юноша решил, что знакомство стоит начать с пролитого прямо на белоснежную рубашку кофе. Чунмён же так, видимо, не считал, поэтому вместо знакомства в духе «привет, я очень рад, что ты испортил мою любимую рубашку, меня зовут Чунмён, приятно познакомиться» получилось «понабирали, мать их». А потом гневный плевок в сторону, яростный взгляд и уход в закат с грязной рубашкой. И стоящий в эпицентре всего этого Исин, у которого еще бы немного и вместо глаз пульсировали бы сердечки, как в каждой приличной сёзде-манге. Впрочем, это был не апогей. Далеко не апогей. Чувство пиздеца, причем поджаренного, пришло, когда Син пришел на первую фотосессию и познакомился со своим фотографом. В этот раз знакомство вышло ничуть не лучше, учитывая, что Син просто не мог ничего вымолвить, ибо его челюсть напрочь отказывалась соскрёбываться с пола. И ее можно было понять. Так Чунмён стал фотографом Исина и последний до сих пор, спустя полтора года, удивлен, что его карьера, мягко говоря, не пошла под откос. Грубо говоря — не прокатилась по пизде. А еще удивлен, что продолжает испытывать симпатию к этому пмснутому мудаку, который только и знает, что отмахиваться от любых его поползновений и рявкать по причине и без. Сложно было на первой же фотосессии не признать, что Чунмён умеет держать камеру в руках, а еще умеет сжигать взглядом за косолапость и неуверенность, которую Исин все никак не мог скрыть, как бы не пытался. С Мёном пытаться просто не было возможности. С Чунмёном вообще не было никакой возможности, если говорить в целом. Не было возможности наладить отношения, как бы Син не пытался. А он пытался, причем упорнее, чем держать шею и лицо. И обниматься лез, и кофе покупал (после этого Мён с ним неделю не разговаривал), и покушать даже приносил. А фотограф все ни в какую. Отмахивался, огрызался и приказывал вернуться к работе. Тем не менее, работали они слажено, понимали друг друга и еще ни разу не поставили кресло начальства под удар. Может, из-за того, что посредством слаженной работы Исин пытался (в который раз) наладить отношения с Мёном; может, из-за того, что Чунмён был слишком ответственным и серьезным, чтобы из-за какой-то личной неприязни заставить всех усомниться в своем профессионализме. Однако месяца шли, и каким бы мягкотелым не был Син, но даже его подобное отношение начинало зверски выводить. Что бы он ни делал, как бы не умолял начальство попросить Чунмёна относиться к нему более дружелюбно — фотограф держался своего. Даже собравшийся в одно стадо павильон не заставил фотографа пересмотреть своих взглядов. Чжан, спустя полтора года их совместной работы, еле сдерживает себя, чтобы не прижать Чунмёна к стенке и не высказать все, что он о нем думает. А надумать он успел много всего. От того, насколько Мён мил и желанен, до того, как же сильно он его бесит своей неприступностью, причину которой нормальные люди забывают уже через несколько недель. Но ни Син, ни Мён под критерий «нормальных» не подходили. Да и бесили друг друга так, что ни один нормальный человек до такой хуйни явно бы не дошел. И вот вся эта поебота с полной не взаимностью одного плана и абсолютной взаимностью другого вытекает в то, что модель нарочито начинает бесить своего фотографа на очередной фотосессии. И как же удачно, что именно эта фотосессия или поставит крест на карьере обоих, или же поднимет их статус до того высоко, что он будет подпирать облака. — Чжан Исин! — рявкает Чунмён и убирает камеру, стоит Сину сделать очередную тупую ошибку, которую даже начинающая модель нарочито не сделает. Видимо, в этом, в какой-то мере, выражается потенциал юноши. Лучше бы, правда, не выражался, но. — Да? — наивно хлопая глазами, спрашивает Син, а внутри получает мазохистское удовольствие от беснующегося Мёна. — Хуй на! — впервые матерится фотограф и Чжан даже на секунду в шоке, но от этого удовольствия не убавляется. — Что ты тут корячишься, как неопытная девка в борделе?! Сядь в нормальную позу или я тебе весь реквизит в задницу засуну! То, что у Мёна с самообладанием не ало, Исин подметил еще при их первом знакомстве, но до пика разъяренного фотографа он видит впервые и даже вздрагивает, а затем подмечает, что не один такой. Весь павильон старается ходить на носочках и дышать через раз, чтобы, не дай бог, не отвлечь Мёна и не обратить на себя его в данный момент нелестное внимание. Но в чем Исин не разделяется, так это в своем внутреннем ликовании от вида злого Кима, который прямо сейчас готов ему позвоночник вынуть. — Но Чунмён-а, — все так же мило отзывается Чжан, — ты ведь меня ничему не учишь, как я могу понять, что мне делать? Если бы ты больше разговаривал со мной… — Ах вот оно что, — с еще большей злостью и напускным спокойствием отзывается Мён. — Пообщаться ты, значит, захотел. Ну, пошли, — фотограф поднимается с корточек и, подойдя к Сину, хватает его за запястье, — сейчас я тебя много чему научу, — зло шепчет себе под нос Чунмён, не видя, как Исин позади него расплывается в ухмылке. А замечает он ее только тогда, когда Чжан придавливает его к обратной стороне двери собственной студии и, сжав его руки в запястьях, приближается к удивленному лицу. — Это кто еще кого и чему научит, Мённи. — В отличие от недавнего Чунмёнового, шепот Исина пробирается под кожу и задевает каждое нервное окончание. Не мудрено, что Ким невольно вздрагивает. — Ты ничего не попутал, сосунок? — тем не менее, огрызается Мён, доставляя таким поведением Чжану только больший кайф. Бесновавшись из-за такого поведения по отношению к себе, Син только сейчас понимает, что его такой Мён заводит только сильнее. — Мы одногодки, Мён-а. — Мне плевать. Отпусти или я… — Заткнись уже, ради бога, — шепчет Син, приблизившись до того близко, что Мён его даже слушается и закрывает рот, однако злости во взгляде от этого не уменьшается. Скорее наоборот. Но юноша на это снова улыбается и легонько прикасается своими губами к чужим. Шок Чунмёна он чувствует чуть ли не подсознательно и лишь мило наклоняет голову, подняв взгляд. — Какого ты творишь? — шепотом интересуется фотограф, а во взгляде больше нет злости — в нем абсолютная растерянность и непонимание. — Почему ты так удивлен? Я давно пытался показать, насколько хорошо к тебе отношусь. У меня, кстати, есть еще несколько методов, чтобы ты не посмел усомниться в моих благородных помыслах на твой счет. — Серьезно? — Мён скептически изгибает бровь, не ожидая услышать ничего из того, что хоть как-то попадало бы под определение «благородный». — Да. К примеру, могу тебя трахнуть. — Вот уж верх благородства, я польщен, — фыркает Мён и пытается выпутаться из чужих рук, но они прижимают Мёновы запястья к двери сильнее, пересекая любые попытки на корню. — И что? Вот так и закончим? — Да. — Нет. Когда-то мы должны будем поговорить и расставить все по полочкам. Предлагаю сделать это путем взаимного доставления удовольствия. Если кончишь — значит, не так уж и плохо ко мне относишься. Если нет — будем повторять до тех пор, пока не кончишь. Милое личико Исина совсем не подходит под слова, которые он говорит с такой легкостью, что Мён даже выпадает в осадок на несколько секунд. — И кто бы мог подумать, что ты такой извращенец, — хмыкает в итоге Ким. — Но я в твоем благородстве не нуждаюсь, можешь идти нахуй. — Не нуждаешься, говоришь… — задумчиво говорит Исин и внезапно отпускает чужие руки, отходя назад. — Ну что ж, нет так нет. Чунмён чувствует подвох почти анально, хотя это достаточно иронично и подходит под критерий того, до чего Син стремится. Тем не менее, фотограф уходит в смятении, но не забывает рявкнуть командным тоном, чтобы модель вернулась к работе. И Син возвращается. Даже излишне охотно.

***

У Чунмёна под кожей беснуется кровь и приливает к щекам, потому что не покраснеть от того, что вытворяет Исин — чуть менее, чем нереально. И ладно бы он выгибался, словно бывалая стриптизёрша. Но нет, он делает все настолько неловко, небрежно, неправильно и, в общем-то, хуево, что фотограф просто физически не может выдержать этого мракобесия. Рявкать не получается — от этого Син делает все только хуже, а павильон потихоньку начинает сомневаться, кто из них главный. И Чунмёну как бы сложно выйти из себя и зайти нормально, потому что желание смачно хлопнуть дверью на корню не пересекается и приходится пробовать снова. А вместе с Чунмёном пробует снова и Исин, выгибаясь еще немыслимее и корча лицо до отвратного тупое. И от того, что по заднице получит из-за всего этого именно Мён — желание треснуть Сина чем-то донельзя тяжелым возрастает во всевозможных метафорических прогрессиях, и румянец на щеках фотографа только сильнее наливается цветом. Чунмён продолжает не поддаваться на очевидную уловку, однако чем дальше, тем сильнее Исин выворачивается в немыслимые фигуры, лишь бы довести Кима до белого каления. И, надо отметить, получается у него неплохо. Но Мён продолжает держаться и сам уже начинает изворачиваться под разными углами, надеясь на хоть один приемлемый кадр, наперед зная, что толку от этого будет не то, чтобы много. Вернее, совсем не будет. — Ким Чунмён! У фотографа подкашиваются коленки, а Исин давит лисью ухмылку, из-за которой хочется этой рожей проверить на прочность плитку на съемочной площадке. Но Ким быстро забывает и плитку, и наглухо отбитого Исина, и свое имя, когда начальник просто с небывалой скоростью подлетает к нему, еле воздерживаясь, чтобы не вырвать камеру из подрагивающих рук и не надавать ею по исказившейся в гримасе недо-ужаса роже. — Директор Ву… — мямлит непонятно зачем Мён и сжимает непослушными пальцами камеру сильнее, словно начальник и впрямь намеревается использовать ее не для самых благородных целей. — Это у вас концепт такой? — переходит на более спокойные тона мужчина, но Чунмён знает, что напряжения в обстановке не убавится. — Или у вас двоих инстинкт самосохранения отбило вместе с желанием работать здесь? — начальник угрожающим ваянием нависает над скукожившимся фотографом, ожидая удовлетворительного объяснения их действиям. — Я… я все сейчас же исправлю… — Если ты и твоя модель не возьмете себя в руки — вылетите отсюда, как пробка из-под шампанского. И я позабочусь, чтобы ни одно агентство не позволило тебе влететь. Даже самое дерьмовое, как ваша сегодняшняя работа! — Чунмён вздрагивает, не ожидая того, что на него поднимут голос и бросят в лицо такие унизительные слова. С каждым отдаляющимся шагом начальника ярость внутри Чунмёна возрастает с новой силой, а желание самолично оттрахать Исина достигает своего апогея. — Чунмён-а, — нараспев тянет Син, вдруг оказываясь слишком близко, — думаю, у тебя появилась мотивация принять мое предложение. Чунмён даже не думает об остальном павильоне, который уставился на них во все глаза. Не каждый день они видят, как их суровый фотограф покрывается румянцем и вместе со злостью опускает стыдливый взгляд в пол, пока их неуклюжая модель, словно дьявол, предлагающий сделку, чуть приобнимает сзади и что-то шепчет над ухом. — Ты пускаешь мою карьеру под откос и смеешь еще шутки шутить, унижая меня? — умудряясь шепотом истерить, спрашивает Мён и срывается с места, удаляясь с павильона, не забыв бросить на каждого красноречивый взгляд, после которого даже те, на кого он не был направлен, отводят взгляд в другое место и делают вид, что их работа вдруг стала уморительно увлекательной. Но Исин ни на кого внимания не обращает, нагоняя фотографа у его студии. Вновь резко прижавшись к нему сзади, Чжан шепчет: — Я не намерен пускать тебя, Чунмён-а. Но, кажется, мне приходится делать вот такие вот плохие вещи, чтобы добиться твоего внимания. Это ведь нечестно, правда? — Исин обходит фотографа, берет его за руку и заводит в чужую студию, закрывая дверь на замок. В студии привычно включена настольная лампа, которая тусклым светом освещает вокруг себя пустое минималистическое пространство и позволяет лишь в общих чертах разглядеть лицо собеседника. Но Мён не пользуется даже этим, боясь поднять взгляд на Сина и растерять всю свою суровость. Не то, чтобы она в этот момент прям фонтаном хлещет, но Киму удобнее себя в этом убеждать, чтобы эта чертова модель не думала, будто она может уломать кого угодно по щелчку пальцев. Проблема в том, что может. — Просто трахни меня, как ты и хотел, и примись адекватно за работу, — Мёну не совсем хочется признавать свое поражение, учитывая, что игры как таковой не было. Ему просто хочется очистить свое имя… Ну… и, в общем-то, он не так уж и сильно против, если «очищение» пройдет путем полового акта с Исином. В какой-то момент Чунмён даже сам себе завидует. — Ну нет, — юноша поднимает лицо фотографа за подбородок и его не хватает на что-то высокомерное, пафосное, и все в таком духе. Все желание выдрать Чунмёна, как последнюю шлюху, испаряется, стоит ему увидеть, что Ким реально задет и расстроен. Его даже коробит немного от знания, что это его вина, но он намерен исправиться. Правда. — Иди ко мне. — Чжан обнимает фотографа и невесомо целует в висок, затем плавно опускается ниже, мягко прикоснувшись к скулам. Чунмён обнимает его в ответ тогда, когда на губах чувствуется смелый и чуть несдержанный поцелуй. Мён не против. Он отвечает на него, стараясь забыть свою обиду на модель, а Чжан в ответ старается помочь ему в этом, зацеловывая губы до красноты и пульсации. — Чжан, у нас не так много времени, — говорит между поцелуем Мён и его румяные щеки вовсю намекают, что останавливаться фотограф на этом не намерен, поэтому и торопит. — Я поспешу, если ты попросишь меня, Мён-а, — ухмыляется Син, чувствуя, как от такого Мёна возвращается прежний недо-садистский азарт. Он подхватывает Чунмёна под задницей и не дает времени на удивление — вновь целует. Ким хватается за него крепко и несмело отвечает, боясь упасть, однако Син благополучно приземляет его на рабочий стол и, устроившись между его ног, слегка отдаляется. — Я думал, будет вяло, — смеется модель, похлопав по чужим бедрам, и целует в нос, словно извиняясь за то, что вновь смутил. — Я сказал тебе поспешить. — Я назвал тебе условия, дорогой. Мён поднимает почти гневный взгляд, мол ему не до игр, однако Син продолжает держаться своего, таким способом наказывая Чунмёна за свою полуторагодовую пуленепробиваемость. И Чунмён впервые становится мягче и идет у модели на поводу. — Пожалуйста, — Мён поднимает почти умоляющий взгляд, но Син не выглядит удовлетворенным. — Исин, — добавляет он. — Что? — Мое имя — Исин. Ты должен запомнить, что тебе кричать во время секса и что добавлять в конце подобных просьб. — И опять он корчит из себя ангела, мило улыбаясь со своей этой ямочкой на щеке. Мён вздыхает и ему на секунду даже хочется Чжана за подобные маневры треснуть, но он вновь слушается. — Пожалуйста… Исин. — Говорить чужое имя не в приказном тоне и не в раздражительной интонации жутко непривычно, но Мён глотает слюну после фразы, словно укрепляя «Исин» у себя в мозгу и в горле. Чтобы в следующий раз было проще. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул или просто приласкал? — опять… — Трахнул. — С прелюдиями или без? — Без. — Со смазкой или со слюной? — Со смазкой… — Грубо или… — Чжан Исин! — не выдерживает Мён и, схватив модель за ворот легкого свитера, тянет на себя, чтобы жестко впиться в чужие губы и заставить их гореть от не шибко нежного знакомства. Чжан даже давится дальнейшими колкостями и сам уже подчиняется, не желая затягивать. Он ответно прижимается к Мёну и крепко обнимает его, потихоньку начиная избавлять фотографа от одежды. — Давай-ка это снимем, — шепотом произносит Син и мягко стаскивает с чужой шеи ремешок с камерой. Чунмён сам откладывает ее, будто не доверяя, а после позволяет снять с себя водолазку вместе с майкой. Син немного отдаляется и облюбовывает стройное подтянутое тело взглядом, пока Чунмён незаметно нажимает на кнопку на камере и фотографирует парня. Тот, услышав щелчок, поднимает взгляд и усмехается, накрыв своей ладонью чужую, которая все еще покоилась на камере. Не говоря ни слова, Син берет камеру в одну руку, а второй нажимает на солнечное сплетение, приказывая лечь на стол. Чунмён слушается. Он внимательно смотрит в чужие глаза, которые гипнотизируют непроглядной чернотой из-за недостатка света, и мелко вздрагивает, когда короткие ноготки цепляют его грудь. Прикрыв глаза, Мён пропускает тот момент, когда раздается новый щелчок, а затем удивленно хлопает глазами прямо в объектив и Син нажимает на кнопку еще раз. — Нет, не надо, — хриплым голосом шепчет Мён. — Здесь плохой свет и… — Помолчи, дорогой. Ты отличная модель. Чунмён думает, что Исин смотрит его фотографии, однако тот настраивает таймер, отключает звук и отставляет камеру, приступая к открытому под ним телу. Его фотограф не фарфоровый, как это водится в дешевых сравнениях, но и не груб настолько, чтобы Син мог себе позволить неуважение. Его аккуратность можно принять за нежность, но модель просто боится, что позволит себе больше. Потому что с Мёном надо осторожно, каким бы покладистым он не казался. Но Син знает, что у него есть лишь шесть секунд и делает все для того, чтобы их оправдать: приспускает штаны и припадает к тазовым косточкам, слегка прикусывая их. Чунмёна подбрасывает и Чжан уверен, что кадр получился превосходным. У него вновь есть шесть секунд. Каждый раз все по новой и ради этих шести секунд Исин будет стараться хотя бы первые несколько раз, пока крышу от дрожащего из-за задетой эрогенной зоны Чунмёна не снесет окончательно. А к этому близко, поэтому парень старается выжать из своего рассудка по максимуму. Сжимает не шибко сочные — обычные мужские — бедра, наклоняется, чтобы пройтись кончиком языка от пупка к солнечному сплетению. Мён не реагирует так же красочно, но еле слышный стон урвать удается. — Син, у нас нет на это… времени, — пытается поторопить Чунмён, но тут же его слова запутываются в громком выдохе, граничащим с удивленным вскриком, когда Чжан спускает его штаны окончательно и целует полувозбужденный член через ткань белья. Ким, наверняка, забывает, что должен был сказать, да и должен ли был вообще, и просто наслаждается аккуратным, но умелым Сином, который вскоре стаскивает с него и белье, видимо, внимая просьбе фотографа быть чуточку быстрее. — Перегнись через стол, — хрипло произносит Син, поглаживая чужой набухающий член и ожидая, пока Чунмён выполнит. И Чунмён выполняет. Перегибается так, что его голова свисает со стола, а ноги чуть согнуты в коленях для опоры. Син довольно хмыкает и обходит стол со стороны фотоаппарата, пододвигая его за собой. Подойдя к Мёну, Исин наклоняется к розовому от положения и ситуации лицу, мягко целуя в губы. — Для того, чтобы все произошло, как ты и просишь, побыстрее, я ведь тоже должен быть в боевой готовности? — продолжая мазать по губам, риторически спрашивает Син, зная, что его фотограф понимает, куда модель клонит. — Позаботишься об этом? — Да, — хоть Чунмён и понимает, что его ответ очевиден, почему-то решает озвучить его. Исин на это довольно улыбается, еще раз целует мокрые и распухшие губы, а затем приставляет член к приоткрытому рту. Ким сглатывает, словно готовясь, но Исин не торопит и лишь придерживает чуть возбужденный член, терпеливо ожидая, пока Мён начнет. Чунмён с готовностью цепляет член пальцами почти у основания и несмело мажет кончиком языка по головке, вздрагивая от тихого стона, которого он не ожидал. Исин и сам не ожидает, что одно прикосновение Мёна к его члену вызовет такую реакцию, но не то, чтобы он ей против. Зацепив краем глаза фотоаппарат, Чжан чуть наклоняется и подцепляет ремешок пальцами, а затем уже полноценно берет технику в руки и наводит объектив на раскрасневшееся лицо Чунмёна, который продолжает свои несмелые потуги, неуверенно облизывая головку и двигая рукой. Он даже не реагирует на то, что на него направлен объектив собственной камеры — он лишь прикрывает глаза, еще больше свешивает голову, чтобы иметь больше возможностей свободно ею двигать, и начинает потихоньку вбирать наливающийся возбуждением член в рот. Немного давится с непривычки, хмурится, чуть отдыхает и возобновляет движение. Исин в восхищении. В восхищении от вида, в восхищении от неумелости, которая быстро исчезает, стоит Чунмёну войти в кураж, открыть глаза и посмотреть прямо в объектив. Исин убирает камеру, потому что ревнует, хоть и понимает каким-то боком, что глупо это. Но сейчас ничего не глупо. Сейчас нет границ глупости и разумности. Сейчас вообще нет никаких границ. Особенно они стираются, когда во влажных от неудобного положения глазах начинает отчетливо читаться возбуждение и похоть, когда Мёну все равно, как он выглядит и на кого похож. Исину тоже все равно, потому что в этот момент Чунмён выглядит просто восхитительно. Чжан останавливает двигающуюся вперед-назад голову тогда, когда до пика остается всего пара движений, и парень даже мычит от неудовлетворения, но знает, что вид Чунмёна спереди, а не сверху, куда лучше. Вновь обходит стол со стороны камеры, вновь поддевает ее, потому что считает, что снять такой ракурс — бесценно. Набросив ремешок на шею, Син хватает ноги разомлевшего и неудовлетворенного фотографа и тянет на себя, внимательно следя за тем, чтобы тот не ударился головой. Но фотограф реагирует и приподнимает голову, чтобы потом легонько удариться ею о поверхность стола, изнемогая от возбуждения. — Трахни меня, Иси-и-ин, — почти плачет Мён, а Син улыбается в ответ, словно капризному ребенку, капризы которого хочется выполнять и выполнять, ибо есть что-то прекрасное в данной редкости. Чжан разводит ноги в стороны и облюбовывает наиболее интимную зону, не реагируя на сокрушительные постанывания. — Где у тебя смазка? — мурлычет Син, продолжая рассматривать узкое отверстие и подрагивающий от возбуждения член. — В тумбочке крем для рук есть, — Чунмён тыкает неопределенно, но Син соображает быстро и с победным видом через секунду демонстрирует Мёну найденный крем. — Ну же! — не выдерживает Ким и ерзает, самовольно разводя ноги еще шире. Но Син игнорирует без пяти минут приказ, отставляя крем и принимаясь за камеру. — Я убью тебя… клянусь, как только ты меня трахнешь — я убью тебя! — Нет, не убьешь. Иначе я оставлю тебя неудовлетворенным, — нараспев тянет Син, но камеру убирает, ибо чувствует сам, что ему самому возбуждение уже нехило сносит крышу. Чжан щедро выдавливает крем на три пальца и принимается смазывать сжатый сфинктер, одним пальцем понемногу проникая внутрь. Чунмён морщится и мычит, сжимая пальцы в кулаки, но Син осторожно продолжает, свободной рукой поглаживая все еще подрагивающий член. Мён, вроде как, расслабляется, но этого расслабления хватает ровно до того, как палец проникает до конца и начинает проталкиваться второй. — Не так… не так быстро, придурок, — умоляюще стонет Мён и пытается расслабиться. — Дай руку, — просит смущенно, но Син впервые из-за этого не смеется. Ему едва ли до насмешек, когда под ним настолько беззащитное и неопытное тело. К тому же, чунмёновское тело. Чжан послушно кладет свою ладонь в горячую Мёнову и крепко ее сжимает, продолжая осторожно растягивать. Вид зажмуренного, но доверчивого Мёна, который позволяет делать с собой все, что заблагорассудится, заставляет Чжана быть еще более терпеливым. Потому что это Чунмён. Неопытный, но такой грубый и жесткий Чунмён. Который боится боли и просит поддержки даже в таких ситуациях. Исина поражает контрастность образов, хоть он и понимает, что это, в какой-то мере, закономерно. Наиболее суровым людям сильнее всего хочется тепла. И Исин отдает практически все свое тепло, на которое способен. А Чунмён впитывает, как губка, возвращая все это в лице протяжного стона, когда Син пробует войти под новым углом и слегка задевает простату. — Правее немного, — умоляет Чунмён и открывает глаза, продолжая сжимать дрожащей рукой Исинову ладонь. Чжан в ответ слушается, входя немного правее и делит несдержанный стон на двоих, целуя. Вскоре Исин вводит третий палец и с еще одним стоном получает болезненный скулеж. — Потерпи немного, золотце, — из-за чего-то нежно шепчет Син и поглаживает дрожащие пальцы, которые путаются между его узловатых и сжимают до того крепко, что белеют фаланги. Он поднимает чужую дрожащую ладонь и мягко прикасается губами к пальцам, целуя. Продолжая проталкивать третий палец, Син заставляет Мёна мучиться от неопределенности, на какую сторону сосредоточиться. — Я готов. Пожалуйста, — вдруг произносит Мён и разводит ноги до невозможности широко, что в пору бы удивиться его растяжке, но Чжану едва ли до подобного. — Я не взял презерватив, Мён-а. — Плевать. Трахни меня уже, Чжан, — рычит фотограф и гневно смотрит, чуть приподняв голову. Дернув губы в улыбке, Чжан наклоняется, чтобы поцеловать и резко входит, из-за чего тело парня выгибается дугой, а из его рта вылетает мученический протяжный стон. — Больно? — в губы спрашивает Син и слишком не ожидает, что Ким расплывется в блаженной улыбке, смотря ему прямо в глаза. — Охуенно. — Ты хоть знаешь, как выглядишь сейчас? — возбужденно шепчет Син, начиная резко и грубо двигаться, теряя над собой контроль, потеря которого подпитывается еще и кайфом, который ловит от этого всего фотограф. — Да ты конченный мазохист, — с какой-то гордостью произносит Чжан и целует опять, заводя руки Мёна у него над головой и крепко держа их за запястья. — Заткнись и заставь меня кончить, придурок! — в своей приказной манере повышает голос Чунмён, но модель видит, как тот умоляет. И он внимает молитвам. Кусая шею, ключицы, губы и сминая свободной рукой подкачанные ягодицы, Син двигается резче, быстрее, глубже, выражая все свое удовольствие в насыщенных засосах. Чунмён же — в несдержанных громких стонах, которые разлетаются по пустой студии и возвращаются с еще большей громкостью в виде эхо. Им обоим чуть больше чем насрать, если их кто-то слышит или и вовсе камера снимает. Похуй. От любых слов и подъебов не остается ровным счетом ничего, когда между поцелуями смешиваются стоны и даже вскрики, потому что говорить что-либо хочется меньше всего. Потому что и без слов все понятно. Смотря друг другу в глаза, они видят больше, чем могут услышать ушами. И от этого кайфа только прибавляется. Оба кончают, пытаясь не прервать зрительный контакт, но оргазм накрывает до хруста в позвоночнике и дрожи в пальцах ног, так что не закрыть глаза, ловя яркие вспышки из всего тела, просто невозможно. Пьяное наслаждение и приятная усталость разливается по всему телу спустя несколько десятков секунд и Син валится на тело под ним, утыкаясь носом в шею, а затем мягко целуя ее. — Если позволишь делать это с тобой регулярно — я стану лучшей моделью в мире. — Я тебе не шлюха, — обессиленного Чунмёна, тем не менее, хватает на фырок. — Нет, конечно. Ты отныне мой парень, Чунмён-а.