Юра болеет

And I will walk on water And you will catch me if I fall And I will get lost into your eyes I know everything will be alright I know everything is alright

Яков ругается для видимости, по старой привычке; Юра на это только кривит губы, скрещивая руки на груди. Спорить и ругаться нет никакого желания, только растечься где-нибудь в коридоре или в каком-нибудь углу, только чтобы никто не трогал. Лилия смотрит на него мельком, нахмурив брови, роется в сумочке и даёт пакетик не то терафлю, не то викс. Юра говорит тихое "спасибо" и убегает на улицу. Юра едет домой в маршрутке, кутаясь в ворот куртки и тёплого шарфа, который стащил у Виктора. Снег с дождём летит прямо в лицо, куртка и ботинки промокли насквозь, как и шарф. Юре холодно, его колотит изнутри, нос заложен. О Плисецкого, кажется, можно греть воду. Телефон вибрирует в кармане, и Юра неохотно принимает вызов, не глядя. -Привет, малыш, - Юре кажется, что будь ему даже под тридцать, Виктор будет продолжать так называть его. Но, господи, он готов слушать это вечно, потому что голос Виктора - это что-то волшебное и запретное. -Привет, - кожа на кончике носа раздражена до мерзости, а горло болит, словно иголок проглотил. -Что с твоим голосом? - о нет, думает Юра, нет-нет-нет, только не это. Если Никифоров узнает, что он заболел, то ничем хорошим для Плисецкого это не закончится. -Всё хорошо, тебе показалось. -Ты заболел, - он даже не спрашивает, а выносит вердикт. И, ох, этот тон совсем не нравится Юре. Всё очень и очень плохо. -Нет. -Юрий Александрович Плисецкий, чёрт тебя дери! Сколько раз я повторял, чтобы ты одевался теплее в такую погоду? Нет, зачем, нам и в тонкой куртке хорошо. Живо домой, - ох ты ж блядь. Юра открывает дверь парадной и медленно поднимается по несчастным пяти ступенькам. Осторожно заходит в квартиру, с опаской оглядывая прихожую и тёмный коридор. Тело ломит, а глаза - расплавленная горячая глина. Господи, как же хочется сдохнуть от таких ощущений. Его сгребают в охапку и тащат прямиком к гостиную, заворачивают в плед и дают горячую кружку с разведённым лекарством. На кофейном столике уже стоят капли для носа, жаропонижающее, спрей для горла и куча носовых платков. Маккачин забирается на диван и приятной тяжестью ложится в ноги, а Баст топчется мягкими лапками на груди. Глаза закрываются сами, и Юра проваливается в сон, ощущая поцелуй в макушку и тихое копошение рядом. Юра знает, что ночью он проснётся из-за липких и бредовых снов уже в кровати, а Виктор вскочит и будет пихать ему сироп для понижения температуры, а после будет гладить по голове и говорить "я рядом, Юр, всё хорошо". Юра снова забудется беспокойным сном, а Виктор будет продолжать сжимать его в своих руках. Его Юра горячий, как печка, что кажется, на коже останутся ожоги от соприкосновения; или превратится в истлевающий уголь и рассыплется прямо в ладонях. Губы сухие, потрескавшиеся, и дыхание тяжелое. По ночам Юра спит плохо, болезненно стонет, сжимает футболку Виктора и мечется по всей кровати взмокший, задыхаясь очередным приступом кашля. И внутри у Виктора всё сжимается от осознания, что он ничего сделать не может с этим. Только давать лекарства и не отпускать от себя. Виктор не выпустит Юру из дома в ближайшую неделю, даже если тот начнёт упираться. Наденет на него свитер и тёплые носки, вручит в руки кружку со сладким чёрным чаем и нехотя согласится пересматривать «Гравити Фолз» и «Крутых бобров».