Alone in the dark

Дин с трудом доходит до номера, стараясь не шататься. Деньги закончились ещё вчера, а страховка давно просрочена. Забавно — именно тогда, когда ему меньше всего нужны проблемы, он выбрал не захудалую ночлежку, а вполне приличный отель. Всё, что ему нужно — так это чтобы в ближайшие, — сколько там заживают рваные раны, — пару недель его никто не дёргал. «Тихо, тихо, приятель», — уговаривает он себя, по стенке продвигаясь вдоль коридора. Дин с третьей попытки попадает ключом в замочную скважину, открывает дверь и вваливается внутрь. Чёрт. Пару минут, — или пару часов, — он так и лежит в маленькой прихожей, пытаясь не отрубиться. Грудь и лоб саднит, Дин чувствует, как по телу красной удушливой волной расползается жар. «Если не зашить, останется шрам. Тебе не пойдёт», — шепчет Сэм. — Заткнись, Сэмми! — выходит немного истерично, Дин сжимает челюсти в попытке сдержать стон. Он справится. Он сам так решил. Сам. Точка. Дин медленно поднимается: сначала облокачивается о стену, потом подтягивает ноги, сгибает их в коленях и плавно, стараясь избежать рывков, садится на корточки. Его ведёт, голова кружится, Дин чувствует себя, словно страдающий морской болезнью пассажир на угодившем в шторм корабле. К горлу подкатывает тошнота, Дина мутит, он еле сдерживается, чтобы не проблеваться прямо на новенький ковролин. «От тебя воняет, иди в душ, — мягко просит Сэм. — Давай, Дин, ну же…» Дин поднимается и, опираясь о стену, бредёт в ванную. Там, — он же выбрал на удивление приличный отель, — самая настоящая ванна. Большая, старомодная, с медным смесителем и причудливыми рожками. Дин до упора выкручивает вентили, не заботясь о температуре воды, вытаскивает из-за пояса пистолет, роется в карманах, выуживает мобильный, сигареты и зажигалку, складывает всё на широкий бортик и, сняв лишь ботинки, не раздеваясь залезает в ванну. Вода холодит кожу, обжигает рану на груди, но Дину даже нравится: это ощущение не даёт поддаться отупляющему безразличию. Бороться. Жить. «Дин… — Сэм уже чуть ли не скулит. — Дин…» Дин мокрыми пальцами вытаскивает сигарету из мятой пачки, долго чиркает колёсиком зажигалки и в конце концов прикуривает. — Охота в одиночку — это отстой, знаешь, Сэмми, — усмехается Дин. — Полный отстой. Сэм молчит. Дин резко, со злостью бьёт ладонью по воде, поднимая брызги. Сигарета намокает и тухнет, пропитываясь влагой. Дин мнёт её в пальцах, кроша тонкую бумагу и табак. Он сам так решил. Так будет лучше. Так Сэм будет… Он тянется к телефону. Сэм не звонит уже месяц. Не звонит уже месяц, а вот полгода назад, когда Дин сказал, что их пути расходятся, что им лучше порознь, звонил каждый день. Оставлял голосовые сообщения. Писал СМС. Каждый грёбаный день. Сучьи ангелы. Сучьи небесные игры. Дин только хотел защитить. Защитить брата. Он с мясом вырвал его из своей жизни, и теперь эта рана кровоточит похлеще, чем разодранная грудь. «Ты сам так решил», — горько шепчет Сэм. — Да, — соглашается Дин. — Да, Сэмми. Сам.