Город остывших морей

Филиппу почему-то абсолютно не наплевать на то, что его оскорбляют и бросаются бутылками, норовя попасть в голову. Выпитый алкоголь совсем не притупляет чувств, и каждое слово, как и стеклянная тара, туго бьёт по костям. Он уже не удивляется новым синякам и душевным ранам. Просто сегодня они более ощутимы. Лукас находит его прислонившимся к чьей-то тачке, в полусознательном состоянии и дрянном настроении. Лукас, который предал его. Лукас, который его оттолкнул. Лукас, которого он, вопреки своему разуму, продолжает, мать его, любить. В этом городе остывших морей иного и не ожидаешь. Только колющую боль, которой хочется ещё и ещё. Он пульсирует перед взором Филиппа слабым пятном. Но, всё же, пульсирует. Ши сжимает зубы, пытаясь сфокусироваться и отстраниться от собственных чувств. Лукас слишком близко. А Филипп слишком пьян. Ему хочется, чтобы парень оставил его в покое. Навсегда и надолго. Или наоборот. Филипп уже и сам не понимает, чего хочет. Мир вокруг такой приторный и тусклый, что ясных маяков, заставляющих цепляться за реальность, катастрофически не хватает. Вся эта галиматья вконец запутала его в итак не простой жизни. А Лукас совершенно не привносил в неё понимания и порядка. Ши нужен якорь или, на крайний случай, исхудалый клочок суши посреди остывшего моря, на который можно было бы выплыть и передохнуть пару часов. Лукас же – типичное бурное течение водопада, в котором парень беспомощно барахтается, с каждым движением всё глубже погружаясь в пучину. Паника обрушивается нагло, рывком вытряхивая из лёгких оставшийся воздух. Филипп чувствует освежающие пальцы парня у себя на шее и пытается отстраниться, но только лишь ударяется затылком о дверь автомобиля. Он закрывает глаза. «Этого нет. Этого нет. Этого нет». Филиппу хочется, чтобы всё это действительно было сном: предательства, влюблённость, Лукас. Нужно лишь убедить себя, что он – пленительный мираж. Нужно лишь представить, что сам Ши сошёл с ума. Нужно лишь осознать, что он превращается в собственную мать. Филиппу становится настолько тошно, что он даже не реагирует на требовательно-властный поцелуй Лукаса. - Прости меня, - доходит до его сознания шелестом волн тихий шёпот парня, пытающегося заставить его прийти в себя. – Я не должен был такое говорить. За словами следуют утомительные, лживые, волнительные прикосновения. Филипп надеется, что у него хватит сил оттолкнуть парня, но эта надежда, как и все в его жизни, тает в противной, неустойчивой, жаркой реальности. Его ладони лишь вяло касаются груди Лукаса и повисают на его плечах. Филипп чувствует себя жалкой вешалкой в платяном шкафу. Которую вынимают оттуда только когда это необходимо. Лукас проводит пальцами по его щеке, снова и снова, очень мягко и трепетно, соскальзывает вниз, по шее и мучительно тянет до самых острых ключиц. Разноцветная карусель в глазах Ши расщепляется на мелкие узоры удивительных образов, вспышками реагируя на прикосновения. Губы Лукаса чиркают по скулам Филиппа и слегка дрожат. - Прекрати, - выдыхает тот, еле шевеля языком. – Пожалуйста, - звучит настолько слабо и ненастойчиво, что Вальденбэк даже на секунду останавливается, опешив от такого, нового Филиппа. Беззащитного, мягкого, словно пластилин, и очаровательного. Лукасу нравится новое видение. Он, как художник, нашедший тот самый ракурс и свет, не может оставить сие творение без своего вмешательства и пройти мимо. Он проводит указательным пальцем от виска по овалу лица, едва щекоча кожу. Невидимая полоса получается идеальной, горящей, действенной. Филипп как-то по-странному улыбается. Безвольный, слабый, податливый, он ничего не предпринимает, когда Валденбэк пьяным дыхание гладит его подбородок и когда его ладони оказываются под футболкой, поджаривая пресс, словно на гриле. Он лишь невольно втягивает живот, напрягая ослабшие мысли на предел возможностей. «Хватит, - думает Филипп. – Не надо». И тяжело дышит сквозь зубы, едва приоткрыв рот. Ему кажется, что на его грудную клетку положили тонну боли, парализующую и всеобъемлющую. Это ощущение, на удивление, успокаивает и расслабляет. Смирение – славная возможность спихнуть всё на бессилие, если понадобится. Лукас смотрит прямо в глаза и ловит дыхание губами, глубоко вбирая его в себя. Он кромсает его губы и душу ножом страсти и отчуждённости. Ши кажется, словно от него действительно откусывают по кусочку. Жёстко, собственнически, отчаянно, до боли и зависимости от этих ощущений. И ему это нравится. Филиппу надоело кривляться и обижаться. Надоело притворяться, что такое страдание ему не по душе. Он – мазохист восьмидесятого левела, лучший из лучших. Филипп не хочет быть использованным, но не видит другого выхода. Лукас тщательно изучает пальцами его тонкое запястье, правой ладонью мягко считая рельефные рёбра. Филиппу мучительно-сладко от этих прикосновений. Он, вроде как, ничего не должен Лукасу, но непонятные угрызения совести напрочь убивают желание уйти. Хотя какое там желание – он просто не в состоянии сделать это, чисто физически. И он понимает, что если Лукасу взбредёт в голову взять его прямо здесь и сейчас – то помешать он не сможет. Филиппа воротит от этой мысли. Он напивался не для того, чтобы быть чьей-то дворовой подстилкой или терпеть внезапную нежность от отталкивающего его всеми способами парня-гетеросексуала. Он измученно смотрит в глаза Лукаса, стараясь сморгнуть пелену влюблённости и алкоголя и понять, зачем он играет с ним. Ши никогда не любил все эти выверты и заковырки, тайны и игры в мафию. Слишком фальшивым он себя в них чувствовал. Филиппу хочется что-то предпринять, вывести Валденбэка на чистую воду. Под алкоголем чувствуешь себя способным на всё смельчаком, строишь шикарные диалоги и искромётно сыплешь обвинениями и шутками, делаешь то, что хочешь, не боишься последствий. Но только чувствуешь. Наконец, выдохнув в прохладный воздух лишний кислород пару десятков раз, Филипп решается на действия, обнимая скулы Лукаса дрожащими ладонями и находя его язык сухими губами. Он думает, сейчас Лукас перестанет. Сдастся. Сбежит. Но тот лишь притягивает его к себе за край футболки и обнимает торс пылающими ладонями. Филипп удивляется и, кажется, немного трезвеет. Применяет другую тактику – опускает руки и расстёгивает ремень на джинсах парня, ожидая диких протестов и отталкивания прочь. Валденбэк же переплетает свои ладони с его, помогая расстегнуть ширинку, продолжая порывисто целовать Филиппа. - Эй, Лукас, нас могут увидеть, - прерывает эту гонку с самим собой Ши, отодвигаясь на пару сантиметров от пылающего Лукаса. - Мне всё равно. Филипп недоверчиво наклоняет голову набок и ухмыляется уголком губ: - Ага, как же. Он нелепыми движениями застёгивает на его джинсах пряжку и прячет холодный нос на шее парня. Филипп чувствует скользящий туда-сюда кадык Лукаса и его умноженное на два сердцебиение и уплывает в долину спокойствия, тихонько сползая на прохладную землю, ощутив в голове приятную пустоту. - Эй, ты чего? Филипп! Ты живой? - Очень даже живой, - протягивает тот, опустив длинные ресницы, улыбаясь уголками губ чему-то совершенно своему, личному, сокровенному. Лукас ложится рядом, коснувшись его плеча своим, словно подперев накренившуюся полку. Земля под ними колышется вместе с ударами их сердец, словно морские волны, вздымающие свою грудную клетку при дыхании. Плавно и равномерно. Забирая страхи и опасения. - Не знаю, зачем тебе это, - вдруг серьёзно проговаривает каждое слово Филипп. – Но ты зашёл слишком далеко. Если бы я не был так пьян, то ты уже не был бы девственником. - Как и ты, - весело усмехается Лукас, и Филипп понимает, что он тоже набрался. - Для меня это не страшно. - Для меня тоже. Я вообще-то хочу, чтоб ты… - Нет, не надо. Замолчи, - Филипп переплетает свои холодные пальцы с излучающими тепло пальцами Лукаса. Ему чудится, что они и есть его остров посреди морской стихии. – Давай просто полежим тут немного? - Конечно. Сегодня такое красивое небо, не находишь? Филипп сдерживается, чтобы не подколоть Лукаса по поводу излишней, неподходящей романтичности после страстных порывов минуту назад и избитых фраз про погоду. Смазано-кружащаяся картинка вселенной, перечёркнутая светлыми красками звёзд, чарует его, волнами накатывая чувством счастья, которое он давно уже не испытывал так отчётливо. - Обещай протрезветь и отвезти меня домой, Лукас Валдэнбэк. - Как скажешь, Ши. Я весь твой.