Месть

      Он лежит неподвижно. Лицо искажено злобой, смешанной с презрением и страхом. Да, он боится. Потому что сейчас он беспомощен. А Старскрим очень жаждет с ним разделаться. Сколько же боли доставил ему этот никчёмный человечишка! Моральной и физической. Ведь какое испытание для сикера — потеря крыльев и возможности летать. А осознание этого просто мучительно. А если учитывать то, что из-за этого он попал в ряд неудач, которые привели к ранениям — то этот наглый белковый уже должен был гореть в аду, и то этого было бы недостаточно, чтобы искупить его вину.       Но у Старскрима были свои принципы. И сейчас он возвышался над небольшим железным столом, к которому была прикована его жертва, словно Ангел Смерти. Света было слишком мало, чтобы разглядеть выражение его фейсплейта, но алая оптика отчётливо горела в полутьме, а свет от ламп был виден за контуром его крыльев. Сайлас никогда не думал о последствиях. Он думал, что ему всё сойдёт с рук, что ему ничего за это не будет, что его прикроют его солдаты. Но он крупно ошибся. Его жизненная позиция разбилась вдребезги, а солдаты были в буквальном смысле разорваны на куски. Старскрим работал только когтями. Быстро, резко и больно. Вся его охрана валялась в лужах собственной крови со вспоротыми животами и выпотрошенными кишками, которые метровыми змеями валялись рядом с трупами. Они ещё и не такое заслуживают.       — Неужели ты думал, что я не приду за тобой?       Голос сикера разнёсся по пустому помещению, гулом отразившись от стен. Он был низкий, шипящий словно змея, и пугающий до дрожи в коленках. Но Сайлас держался. Держался мужественно, как и подобает людям его ранга. Таким как он неведом страх. И тем не менее, где-то в глубине его глаз его можно было найти.       — И что же ты будешь делать? — мужчина попытался усмехнуться, но получилось у него это не очень убедительно.       Старскрим рассмеялся.       — А то ты не догадываешься? Ты забрал мой орган, а я заберу твой. Всё по-честному.       Сикер долго обходил стол кругами, долго рассматривал человеческое тело, долго примерялся. Ему нужна была такая позиция, которая бы доставила как можно больше боли, как можно больше мучений этому жалкому существу. Та одежда, которую всегда носил Сайлас, оказалась совсем непрочной, как казалось на первый взгляд. Старскрим легко и с упоением вонзил один коготь в бок мужчины, попав точно между рёбер — его длинный палец вошёл внутрь почти до конца.       Белковый молчал, плотно стиснув зубы и стараясь не закричать — вместо этого с его стороны раздавались только негромкие стоны боли. Когда сикер вонзил ещё три пальца, дикая боль пронзила бок мужчины, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что ожидало его впереди. Старскрим был жесток — и в этом весь он. Он долго ждал этого момента, очень долго. А сейчас он с диким восторгом вонзал острые когти в мягкую плоть человека, слушая, как он пытается сдержать крики, до крови прикусив губы.       Не получается. Раскрывается рот и громкий крик срывается с его языка, пронзая пустое помещение. А десептикон всё продолжает своё дело. Никакой анестезии не было — в этом-то и была вся суть. Сайлас не мог пошевелить ни руками, ни ногами — они были плотно привязаны к столу. Сикер с удовлетворением слушал уже его хрипы, в которые перешли крики, смешанные с хлюпаньем крови. Немного вытащив когти, Старскрим с новой силой согнул их внутри и пронзил плоть вдоль рёбер. Уловив момент, десептикон резко дёрнул манипулятор и вырвал кусок мяса. Послышался противный звук разрываемой плоти и на разрыве красного мяса показались желтоватые жировые прослойки. Кровь залила весь стол и продолжила стекать на пол, а вырванный кусок с громким шлепком упал на пол.       Старскрим хотел забрать то, что у людей находится на том же месте, где и шестерня трансформации у мехов. Сикер был жесток и даже Мегатрону никогда не удавалось видеть его таким. Жестокость за жестокость — это была всего лишь месть. Очень изощрённая и болезненная. Казалось, Сайлас уже не может кричать — от громких криков горло осипло и из него теперь доносились громкие хрипы.       — Ты чувствуешь это? Беспомощность... Ты не можешь ничего сделать, а твоё сознание ускользает от тебя.       С этими словами тело мужчины пронзила новая, поистине адская волна боли. Сикер снова вонзил когти в раскрытую рану, откуда свисали ошмётки кровавого месива. Его когти упёрлись в преграду — рёбра. Когда послышался жуткий хруст ломаемых костей, изо рта Сайласа брызнула кровь, а глаза его округлились от ужаса и боли.       Сикер работал медленно, слишком медленно. Мужчина чувствовал боль во всём теле, хоть и разорван был лишь бок. Десептикон вдруг резко вытащил когти и окинул тело взглядом. Он немного промахнулся. Но это поправимо. Вонзив в его живот один коготь, он проделал длинную полосу буквой «г» и оторвал кусок мяса, словно открыл дверцу. Из раны сразу вывалились кишки, однако Старскриму они не нужны были. И вновь сикер стал засовывать когти всё глубже, и вскоре почувствовал то, что искал. Разрывая внутри него мясо, он смог обхватить когтями орган и со всей силы рвануть его на себя. Мешавшие рёбра сломались и их куски попадали на пол, словно горох. Сайлас не выдержал. Крик ужаса сорвался с его языка и он увидел в окровавленных когтях сикера свою печень.       Вскоре боль вытеснила его сознание и он остался лежать на столе с огромной, кровоточащей дырой, проходящей от бока к животу. Он умер от болевого шока и многочисленной потери крови.       И это было малое, что он заслужил за все свои поступки.