Memories

      Шерлок…       Порой всплески его ревности напоминали паранойю. Он вспыхивал на пустом месте и раздувал невероятный скандал из-за сущего пустяка. Я поначалу пытался как-то уговорить, успокоить, объяснить, что он не прав, но все без толку. Начиналась истерика, он оскорблял меня последними словами, и завязывалась потасовка. Целый год должен был пройти, пока я не понял: это тоже одно из правил игры.       Прямой путь к фееричному перемирию!       Я очень хорошо помнил тот день… Кажется, это была весна, а в воздухе витал аромат шиповника и цветущих каштанов. Мы с очаровательной медсестрой из приемного отделения возвращались из клиники. Нам было просто по пути. Болтали о предстоящих выходных и о нашумевшей премьере в театре. Нас не связывало ничего, кроме взаимной симпатии и частично общей дороги до дома. Вдруг за спиной знакомый голос окликнул меня по имени. Шерлок догнал нас, небрежно взглянул на девушку и, приобняв меня за бедро, звонко поцеловал в висок. Я пытался сгладить неловкость и решил их представить друг другу, но Холмс закатил глаза со стоном раненого тюленя, заглушив имя подруги. — …а это мой… — … партнер! По опасному времяпрепровождению, аренде квартиры и безудержному сексу…       Он склонил голову и, чуть прищурившись, уточнил, влипая недобрым взглядом в мое лицо: «Надеюсь, я ничего не упустил?»       Хотелось исчезнуть, умереть на месте от стыда. Моя подруга тоже покраснела и смущенно затеребила ручку сумки, не смея поднять взгляд. Новая попытка перевести все в шутку тоже не удалась. Шерлок картинно обхватил мое лицо ладонями и жадно прильнул к губам. Это было так неожиданно и волнующе жестко, что я лишь тихо проскулил в ответ, как течная сука.       Внезапно разорвав поцелуй, Холмс отстранился, гордо расправил плечи и мягким баритоном бросил моей спутнице: «Весьма был рад знакомству…»       Через мгновение он сверкнул смеющимся взглядом из-под свисающей на лоб пряди волос, ухмыльнулся и добавил в мою сторону, многозначительно подняв бровь: «Не задерживайся. У меня на твой счет есть приятные планы на вечер…»       Развернувшись на каблуках и взмахнув полами пальто, детектив бодро зашагал вперед, к дому.       Помню, как унизительно было оправдываться за выходку Шерлока и слушать в ответ: «Все в порядке… я понимаю…»       Я проводил ее до дома, а потом еще целый час бродил по окрестным улицам. Боялся, что приду и придушу этого гадёныша. Вот интересно, смог бы я это сделать? Нет, конечно… Один взмах ресниц, пронзительный аквамарин глаз — и от моей злости и негодования не осталось бы следа.       Дома я старался не шуметь. Поднялся в свою комнату и лег на кровать лицом к стене. Состояние было гадким! Я ненавидел Шерлока всем сердцем и умирал от любви к нему, задыхался от непостижимой животной страсти, которая связала невидимой паутиной.       Меня утомили его истерики и самодовольный вид. Я уже привык чувствовать себя унылым дерьмом рядом с блеском и гениальностью единственного в мире консультирующего детектива. Но какой фееричный был наш секс, как по-детски он уютно устраивался в моих объятиях, удовлетворенный и затраханный мной до полуживого состояния.       И все же я устал от пульсирующего ядра вселенной по имени Шерлок Холмс, но еще больше я устал от болезненной привязанности к своему кудрявому инкубу. В тот день мое одиночество было недолгим. Дверь распахнулась, и я услышал: — Она тебе дала? Хотя… она бы и с радостью, но ты вежливо отказался. Достойная позиция: секс на работе не приветствуется. Как, ты говоришь, ее зовут? Мне это, понятное дело, неинтересно. Но нужно как-то поддержать разговор…       Я сделал вид, что сплю. Шерлок вошел и прикрыл за собой дверь. Покружив по комнате, он с секунду потоптался у кровати и, поняв, что я притворяюсь, сел на меня верхом. Просто сидел в полной тишине и пялился на мое лицо. От его взгляда нестерпимо зудело внутри головы. Пришлось повернуться на спину и открыть глаза. Я замер от удивления и выдохнул совершенно идиотское, но такое любимое Холмсом: «Оу, чёрт!»       Шерлок не терял времени даром: искрящиеся голубовато-зеленые глаза были подведены яркими «стрелками», длинные ресницы загибались от фунта туши и касались линии бровей, красивые пухлые губы мерцали дешевым перламутровым блеском, а весь этот ужас венчал кожаный ошейник. По бледному телу струился шелком синий халат, так и норовивший сползти на пол и освободить опьяняющую наготу детектива.       Холмс был в восторге от произведенного эффекта. Он кокетливо улыбался, строил глазки и игриво пожимал плечами: — Неужели я хуже, чем все эти твои пассии? Посмотри на меня! — он вытянул губы в трубочку и тихонько зачмокал, склоняясь ко мне. — Ты похож на жалкую шлюху… — я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. — Неужели я так плохо выгляжу, что достоин подобного? — Оу! Ты тоже мне нравишься, красавчик! Час? Ночь? У тебя или у меня? — он входил в роль. Чуть покачиваясь, сидя на моих бедрах, начинал плавно танцевать, напевая про себя. Роль неумелой стриптизерши из дешевой забегаловки давалась ему легко: он пошло ласкал себя ладонями, неторопливо скользя от груди к бедрам и обратно, прихватывая нижнюю губу зубами. — Ну, котик, у тебя есть сотня? У меня такая тесная попка… Могу отсосать за двадцать, и разбежимся… — Откуда?.. Откуда у тебя такие познания в шлюховатом и грязном флирте? Сериалы миссис Хадсон? — О нет, Джон! Роль в школьном спектакле… — Что-о?! — мне хотелось его задушить за этот взгляд, полный рвавшихся наружу озорных чертей. — Что? — его лицо вытянулось в недоумении, он с нарочной стыдливостью захлопал ресницами и высоко вздернул сложенные домиком брови. Пресвятая невинность!       Моя злость на него давно прошла. Мне нравилось смотреть, как он дурачится, как светятся от возбуждения его глаза, как кончик языка скользит по капризным губам. Хотелось притянуть его к себе, смазать ладонью розовый блеск вместе с дешевыми понтами, целовать его рот долго и жадно.       А между тем Шерлок неторопливо расстегивал мою рубашку. Я реагировал на его прикосновения мгновенно, и ему это нравилось. Он жмурился и легко касался сосков, отчего у меня по коже пробегали мурашки, отзываясь дрожью во всем теле. Джинсы чуть ли не лопались в паху, отчаянно хотелось трахать его, в разных позах, долго. Но я боялся менять правила игры: нового потока его словесной диареи мне было не вынести.       Пусть делает все, что хочет. Я буду молчать. Только быстрее… Лишь бы стиснуть его в руках, оставить багровые следы от пальцев на белой, почти прозрачной коже, подмять под себя и услышать, как он стонет. — Ты идио-от, Джо-он… Разве может какая-то женщина быть лучше, чем я? Нужно поставить на тебе клеймо: «Собственность Шерлока». Прямо вот тут, — он быстро поцеловал меня в лоб, и появилось тошнотное ощущение вазелина на коже. Я попытался вытереться, но он перехватил меня за запястья и прижал мои руки к подушке над головой. — Иди на хуй! — меня бесило, что вот так, с пол-оборота он может завести меня. Точно знал, на какие клавиши нужно нажать, чтобы аккорд получился пронзительный и минорный, чтобы мелодия в один миг завладела всем существом и потянула за собой. — С удовольствием… — он шептал это куда-то в шею, скользил языком по груди и оставлял влажную липкую дорожку из блёсток. — Я обожаю ходить на твой хуй, доктор Ватсон. Такой упругий, огромный, горячий… Но если еще раз я увижу тебя с этой сучкой…       Передоз.       Я был в бешенстве!       Одним движением спихнул его с себя и вскочил с кровати: — Что ты себе возомнил?! Я не твоя собственность! Это мое дело, не лезь в мою жизнь!       Как обычно, он лишь ухмылялся, радуясь очередной победе. Он смотрел на меня, как на ребенка, и умилялся. Чем больше я распалялся, тем спокойнее был он. Неторопливо поглаживая пах узкой ладонью, он томно ответил: — Громче… Громче, мой охуенный доктор Ватсон! Ну же, давай, мой отважный капитан Пятого Нортумберлендского! Ах, какой ты сладкий, когда вот так кричишь! Мне это нравится. Так и кончить недолго. Не поможешь? Хочешь мне подрочить?.. — Ты затрахал! Пошел вон из моей комнаты! Иди и умойся, клоун! Ты выглядишь, как мудак, и ведешь себя, как мерзкая дешевка! — я орал, как безумный. До сих пор с ужасом слышу свой голос и помню, как трясло от бушующего адреналина. Это был последний обычный акт перед началом обычного финала. Я схватил его за руку и рывком поднял с пола. Шерлок был настолько расслаблен, что просто свалился на меня всем своим длинным телом, даже не сопротивляясь. Сполз снова вниз, стараясь стащить с меня джинсы. Он хохотал над моими попытками освободиться, а я задыхался от злости. Он хватал меня за руки, цеплялся за пряжку ремня и продолжал злобно смеяться, а я отпихивал его ногами. — Ну же! Джон Хэмиш Ватсон! Ударь меня! Вьеби со всей дури и спусти с лестницы! Я никому тебя не отдам, даже не надейся! Сдохну и тебя заберу с собой! Ты никому на хуй не нужен в этом мире, кроме меня! Ни-ко-му!       Он говорил что-то еще, больное, обидное. Вскочил и нервно ходил по комнате, срываясь с умопомрачительной красоты баритона на визгливый дискант, а мне хотелось заткнуть уши руками и бежать подальше от его ужасных, но таких правдивых слов. Я был действительно никому не нужен, кроме него, но его опека и покровительство душили.       Клетка.       Я не мог быть с ним, не мог без него.       Замкнутый круг.       От бессилия и горечи я ударил Шерлока по лицу, чтобы заткнуть ненавистную брань.       Холмс не удержался на ногах и осел на кровать. Испуганно подтянул острые колени к подбородку и вжался в стену, всхлипнув от неожиданности. Обычно он бросался на меня с кулаками и начиналась драка, но не в тот раз. Он изумленно таращил испуганные глазищи: сталь блестела слезами, и я видел, как дрожали губы. Внутри словно оборвалось что-то, и сердце шариком для пинг-понга металось под ребрами.       До сих пор я помню вкус его губ: теплых, мягких, клубничных. Он отталкивал, хватал за волосы, отчаянно пытался пнуть побольнее, а я плавился в этом дурацком розовом блеске и размазывал его по его рту.       Он был мой!       Гибкий, хрупкий, злобный… Мой тыл, моя крепость, мой любовник.       Снова ласки на грани исступления, до боли, чтобы чувствовать, как нужны друг другу. Он был сверху. Он так любил быть сверху. Любил смотреть в мое лицо, когда я кончаю. Шерлок почти не закрывал глаз, он должен был всегда и все контролировать. Мой гениальный строгий ментор, мой ревнивый собственник.       Он был просто мой.       Зависая, он щекотал мне лицо завитками волос. Я запустил в них пальцы и пытливо вгляделся в потемневшие от возбуждения глаза — сейчас в них не было привычной надменности и насмешки. Наслаждаясь шелковистостью струящихся прядей, с силой потянул их вниз, заставляя Шерлока запрокинуть голову назад. Крепкая шея с россыпью родинок и выпирающие ключицы. Ловко стянув с его покатых плеч синий шелк халата, скользнул под него свободной рукой, едва касаясь пальцами темных упругих сосков. В ответ Шерлок шумно втянул воздух сквозь зубы, выгнулся навстречу моей ласкающей ладони, а потом притянул к себе за шею и впился в губы жадным поцелуем. Теперь вязкая тишина комнаты мешалась с чуть слышным стоном и влажными сосущими звуками. Мы терзали губы друг друга, прикусывали, снова сдерживая себя. Невероятное желание причинить друг другу боль, стискивать до синяков плоть пальцами, впиваться в кожу, прихватывая зубами и оставляя заметные печати странной, похожей на исступление страсти.       Я гладил ладонями гибкую спину, неторопливо мучил податливые губы и скользил языком по нёбу Шерлока, задыхаясь от похоти. Наконец я осмелился жестко притянуть его за бедра, насаживая на себя. Теперь была очередь Холмса тянуть меня за волосы, чтобы получить доступ к шее. Он прикусывал кожу и тут же зализывал причиненную боль. Посасывал оставленные отметины и спускался ниже, к оставленному войной шраму. Горячий язык жалил и ласкал одновременно, заставляя задыхаться от наслаждения. Шерлок подавался бедрами вперед, дразнил жестким трением члена о член через преграду джинсовой ткани. Шептал, обжигая дыханием кожу: — Хочешь трахаться, Джо-он? Хочешь меня? Ну, будь смелее. Спихни меня на пол и заставь сосать, как дешевую шлюху… Я хочу слышать твой голос, засранец.       Мысли путались: желание было невыносимым. Казалось, что грубая ткань сейчас треснет к чертовой матери и болты на застежке разлетятся по полу мелкой дробью. Ни один метроном, ни одно доброе намерение или здравый смысл не смогли бы справиться с дикой, взрывающей мозг страстью. Не помня себя, я схватил Шерлока за предплечье, стащил его со своих бедер на пол. Торопливо расстегнул застежку на джинсах, отвергал всякую помощь и наконец стянул с себя проклятые джинсы, усаживаясь на краю кровати.       Гибкий темноволосый инкуб скользнул между моих разведенных в стороны коленей. Освобождая мой готовый лопнуть член из тугого плена белья, он привычно передернул его сам, а потом блаженно прижался плотью к разгоряченной щеке. Отстранился немного, не скрывая восхищения и, небрежно скользнув по истекающей влагой головке кончиком языка, прошептал: — Проси меня в голос, ебаный Джон Ватсон. Блядь, какой же он огромный… Ты же хочешь загнать мне в горло свой охуенный член?       Влипнув взглядом в красивое лицо с обсосанными яркими губами, я прохрипел: — Соси, сука… Возьми его в глотку, по-взрослому.       Дальше все заплясало перед глазами: долю секунды я еще пытался смотреть, как мой член смачно втягивают розовые пухлые губы. Но стоило головке упереться в горло, сознание поплыло. Я тупо долбил, вцепившись в шелковистые волосы. Долбил, пока фееричный оргазм не смел накаленную добела реальность. Потом мы лежали на кровати, продолжая целоваться. Шерлок вылизывал мне рот, собирая до последней капли мой вкус, и задыхался от восторга. Лениво гладил мой так и не опавший до конца член, терся своим стальным стояком о мое бедро и тихо постанывал в такт движению. Тянул время, мучил себя, доводил до исступления. Упивался своим долбанным мазохизмом, безжалостно трахая меня своим блядским стоном в самый мозг. Как же хотелось загнуть его на кровати, пришпилить эту лохматую голову к подушке, наотмашь хлестануть ладонью по идеальной, упругой ягодице и оставить там пылающий след. А потом вогнать одним махом на всю длину и начать подыхать в огненной тесноте. Дрочить его идеальный длинный член с умопомрачительной родинкой на крайней плоти и долбить его шикарную задницу в инфернальном экстазе, отдавая Богу душу.       Долбить под реквием из его криков и стонов.       Долбить долго, меняя направления, буквально крутить его податливое тело на себе, насаживать грубо и жестко, толкаясь в простату и заставляя влажного от пота демона щериться от боли и первозданного кайфа.       Ему нравилось извлекать наружу мои самые низменные и грязные чувства: агрессию, злобу, ненависть. Он был счастлив, когда я взрывался невыносимой бранью или, хуже того, начинал его бить. Нужно сказать, Шерлок прикладывал неимоверные усилия, чтобы сделать из меня, спокойного и уравновешенного мужчины, настоящего монстра. Он точно знал все мои слабые места и колол в самое больное.       Когда такое случалось, рушился мир.       Все становилось непривычным и совсем другим, словно в фотокамере смещался фокус, и снимки плыли, теряли яркость, приобретая необычность ракурса и волшебство изображения. Шерлок выжидал апогея скандала, самой высокой точки кипения и разом менялся: в долю секунды становился таким ласковым, нежным. Знаете, как крохотные котята, которые цепляются за одежду едва заметными коготками и беззвучно открывают розовую пасть. Я чувствовал себя совершенным негодяем, но так хотелось его любить...       Неистово и долго.       Он точно обтекал меня, сливался со мной, был моим вторым «я». Да, он был моим, а я его: весь мир отступал в темноту, оставив нас наедине в круглом пятне света.       Опять смена темпа, смена правил.       Он тяжело дышал, а глаза были совершенно сумасшедшие, почти прозрачные. Я медленно поглаживал его истекающий влагой член и легонько массировал большим пальцем глянцевую, черешневого цвета головку. Он тяжело дышал, уткнувшись лбом мне в грудь, и тихо постанывал, настойчиво толкаясь мне в кулак.       Как дикий ядовитый плющ, он обвил тело и снова оседлал мои бедра. Терся грудью, смыкал наши влажные, подрагивающие от нетерпения члены ладонью. Мне на миг показалось, что я утопаю в адовом пламени его прикосновений всюду.       Я хотел его всегда. По щелчку пальцами, по взгляду, по призывному стону. Готов был драть эту идеальную задницу сутками напролет и кончать бесконечно. Шерлок склонился ниже: в стали таких близких глаз плескалась сумасшедшая нежность, от которой хотелось улыбаться и прикусывать губу, сдерживая болью нечаянные слезы счастья. — Только будь нежным сегодня… Я хочу медленно. Просто люби меня, как бы любил ту медсестру.       Он снова все делал сам, насаживался аккуратно, неторопливо. Его ладони были на моих плечах, чтобы в любой момент остановить, впиться жесткими пальцами. Не доверял.       Тогда он мне до конца не доверял.       Стиснув зубы от напряжения, я послушно исполнял его желание. Старался сдерживать себя из последних сил, растягивал его осторожно, не торопясь. Обильный слой лубриканта едва помогал проталкивать в узкое кольцо мышц мой весьма приличных размеров член. Каждая половина дюйма — как покорение Эвереста.       Вот он, крохотный островок безумства — я задеваю простату, и Шерлок, вскрикивая, выгибается в моих руках. Я властвую над ним недолго. Он снова сам воюет со своим телом в надежде повторить испытанный кайф. Ищет тот угол проникновения, что принесет ему долгожданное блаженство. Закрытые глаза, нахмуренные брови — он погружен в себя, словно заблудился в своих чертогах, в поисках самого главного. Я обхватываю его изнывающий от ненужной свободы член и с силой прогоняю его через кулак. Протяжный стон в ответ — плата за мое терпение. Все происходит медленно, словно мы зависли в вакууме какого-то сюра, и мне приходится до крови прикусить губу, чтобы не облажаться и не кончить раньше, чем завершится вся эта мучительная прелюдия. Когда наконец его бедра коснулись моих в «full tank», я услышал тихое: «Выеби меня… нахуй нежности». Понеслось…       Через миг Шерлок был уже подо мной, и весь мир сузился до двух отблесков света в его глазах, а потом и того не стало. Только горячая теснота, в которую я вбивался резкими толчками, рыча и проклиная моего мучителя с аквамариновым взглядом: « Чер-тов Шер-лок. Я. Чуть. Не сдох. Ты охуен-нный. Ты …мой…»       Прошли годы.       Ничего не изменилось.       Моя бессонная ночь, полная нахлынувших внезапно воспоминаний, близится к концу. Я настолько увлекся прошлым, что возбуждение застало меня врасплох. Неспешно поглаживая себя под одеялом, я старался случайно не разбудить спящего рядом любимого. Можно бы было тихо встать и, прокравшись в ванную комнату, избавиться от тяжелого стояка за пару минут. Но когда рядом такое горячее и сонное тело, сама мысль о мастурбации кажется греховной.       Я прижался к спине Шерлока и выстонал ему в висок: «Ты такой невозможный… я снова хочу тебя, маленький мерзавец». В ответ он потянулся, разминая затекшие мышцы, улыбнулся, не открывая глаз, и потерся изумительной задницей о мой дрожащий от нетерпения член.       В предутренних сумерках прошелестело призывное: «О, Джо-о-н…»