Пока бьются сердца

Про Ацуши с Рампо говорили, что они милашки. Про Ацуши с Рампо говорили, что они идеально друг друга дополняют. Про Ацуши с Рампо говорили, что их связь соулмейтов проскальзывает даже во взглядах, прикосновениях. Про Ацуши с Рампо много чего говорили, на что они всегда лишь влюбленно улыбались и пропускали половину слов мимо ушей. Для них чужое мнение было не важно. Их не волновало то, что разница в возрасте у них целых восемь лет, не волновало, что большинство интересов просто-напросто не совпадало, не волновало даже то, как они познакомились. Все отходило на второй план, стоило только взглянуть в глаза своей второй половинки. Они безнадежные романтики. И это их более, чем устраивало. Эдогава и Накаджима были просто счастливы. Вечера они проводили за просмотром фильмов или разгадыванием очередной загадки, подкинутой на работе в Агентстве, а на выходных гуляли по паркам. Наверное они знали уже большинство фильмов наизусть, а в парке - каждое расположение скамейки. Но это не мешало им вновь и вновь наслаждаться просмотрами тех же самых фильмов, просмотренных уже около трех раз просто из-за того, что они понравились Ацуши; не мешало гулять по тем же самым местам и покупать рожки мороженого у одного и того же старого мороженщика, что всегда тепло им улыбался. Они так излучали счастье, что прохожие волей-неволей оглядывались на них. А еще у Ацуши и Рампо были невероятно красивые метки. Оранжево-красные розы, означающие энтузиазм, горячие чувства, настоящую любовь, чьи стебли оплетали запястья и локти. Дазай нередко хватал свою подопечную за руки, нежно поглаживал яркие лепестки цветов и что-то восторженно говорил смущенной девушке до тех пор, пока не приходил Рампо, почти вырывал Накаджиму из крепкой хватки Осаму, и уводил прочь, смешно дуясь и бухтя под нос. В таких ситуациях Ацуши всегда смеялась и говорила, что Эдогава действительно иногда бывает похож на ребенка. А сам детектив лишь мило краснел, прерывисто целовал девушку в губы и предлагал пойти куда-нибудь погулять, как только кончится рабочая смена. До умиления ревнивый ребенок. Когда все изменилось, Рампо так и не понял. Просто в один момент улыбки девушки стали натянутыми, в глазах стала плескаться грусть, а по ночам стали слышны тихие всхлипы. У Эдогавы начала болеть рука, будто из стеблей прекрасных роз стали расти шипы, вспарывая кожу. Только он этого совсем не замечал. Потому что гораздо важнее было обнимать всхлипывающую девушку, нежно гладить ее по голове, стирать со щек слезы и чувствовать на изгибе своей шеи горячее дыхание и холодные слезы. Рампо спрашивал Ацуши, что же такого случилось, но девушка лишь вымучено натягивала улыбку на свои губы, просила забыть и падала на кровать, уже через пять минут засыпая в крепких объятиях своего детектива. Эдогава очень хотел вернуть те дни, когда они, нежно обнимаясь, сидели под покрывалом, пили кофе и смотрели какой-то второсортный детектив, где разгадать загадку может любой телезритель. Он очень хотел вернуть те дни, когда они вдвоем, смеясь и улыбаясь, убегали из офиса во время перерыва от "злого" Куникиды за противным растворимым кофе и булочками с корицей на другую улицу. Рампо очень хотел вернуть те ночи, когда он мог целовать такие мягкие губы Ацуши, зарываться носом в ее волосы, пахнущие сиренью, наслаждаться громкими стонами девушки и чувствовать ее пальцы в своих волосах и на плечах, когда он медленно обследовал каждый миллиметр любимого тела. Чувствовать ее под собой, было невероятно. Такая маленькая, будто котенок; нежная кожа, не покрытая рубцами. Такая узкая, что перед глазами темнело, заставляла дыхание сбиваться еще больше и, до звездочек и цветных кругов перед глазами, отдаваться удовольствию. Рампо нравилось видеть перед собой ярко-красный румянец, подернутые пеленой страсти двухцветные глаза, мягкие пухлые губы, с которых хотелось хватать стоны. Накаджима идеальна. Томный взгляд из-под пушистых ресниц, жалобные стоны, слетавшие с губ, чтобы ее коснулись там, где никто другой не посмеет, чтобы заполнили ее. Рампо помнит, как целовал птичьи ключицы, к которым даже прикоснуться то страшно было, как целовал чуть угловатые плечи и аккуратную небольшую грудь, сжимая пальцами покрасневшие соски и срывая со столь любимых покрасневших губ сладостные стоны. Помнит маленькие пальчики, что со всей нежностью перебирали его волосы, гладили по щекам, а затем соскальзывали ниже и исследовали его тело, пока он исследовал ее. Эдогава помнит, как задыхался от собственного желания, как в исступлении молила Ацуши о большем, как они сплетали языки в страстном танце, кусали друг другу губы и зализывали кровоточащие ранки, будто извиняясь. Рампо помнит. Рампо никогда не забудет. Эдогава до сих пор не понимает, как так получилось, что в один прекрасный день Ацуши просто собрала вещи и, грустно улыбнувшись, сказала, что так будет лучше, а затем, извинившись, просто вышла из квартиры, оставив свои ключи на тумбочке перед входом. Не было криков, не было слез и криков о вечной любви. Рампо тогда просто поджал губы, впервые за долгое время разрешил себе пустить пару слез и долго пытался понять, что же у них пошло не так и почему именно ему сейчас приходится страдать. На следующий день Накаджима не появилась на работе, как и на следующий, как и на сле-следующие дни после него. Фукудзава на все вопросы про Ацуши ничего не отвечал, а Дазай лишь хмурился сильнее, нервно кусал губы и говорил, что Рампо стоило бы быть внимательнее. Эдогава ничего не понимал. Сердце сжимали тиски, а по рукам того и гляди потекли бы струйки крови из, вспоротых шипами оранжево-красных роз, ранок. Мужчина лишь садился за свое место, доставал телефон и просматривал фотографии. Фотографии, на которых Ацуши еще улыбалась. Фотографии, где они еще оба были счастливы. Рампо совсем не представлял, что ему делать. Он любил Ацуши до безумия, до хруста костей и до выжженного в мозгу "люблю". Она была первой, кому он смог открыться целиком и полностью, обнажить все свои раны, быть самим собой двадцать четыре на семь. Метку соулмейта жгло нестерпимой болью, но он все равно брал в руки телефон, открывал список контактов и писал Накаджиме сообщения, зная, что она не ответит точно так же, как и на сообщения, отправленные до этого. Всего пара слов в каждом сообщении. "Доброе утро", "спокойной ночи" и "пожалуйста, вернись, ведь я тебя люблю". Эдогава совсем перестал улыбаться. Раньше он улыбался для Ацуши. А сейчас ее рядом нет. Он подходит к зеркалу, пытается кривить губы в улыбку, но все, что у него получается, это лишь сжать их еще сильнее, пока те совсем не побелеют. Он поднимает руки, и пальцами хочет приподнять уголки губ. Только руки безвольно падают вниз, а с губ слетает усталый вздох. Рампо не хочет так жить. Он хочет, чтобы его любимая Ацуши просто вернулась и никогда его больше не покидала. Потому что иначе он очень расстроится, как будто маленькому ребенку не дадут его любимую игрушку. Мужчина в очередной раз берет телефон в руки. Дисплей освещает темную комнату приглушенным голубоватым светом. Пальцы уже по привычке набирают "спокойной ночи" и еле-еле нажимают кнопку отправить. У Рампо ком в горле встает, метку жжет так, как никогда раньше. Но розы не светятся так же ярко, как обычно. Они вообще не светятся. Эдогава не хочет задирать рукава своей белой рубашки и смотреть на эти оранжево-красные розы. Их розы. А еще он никак не ожидает, что на обычное отправленное сообщение ему придет ответ, который не приходил раньше никогда. Ацуши просит встретится, указывает адрес и больше ничего не пишет. А у мужчины в душе все переворачивается, а уголки губ вымучено приподнимаются в улыбку. Накаджима находится на той самой скамейке, на которой они так любили сидеть в этом парке. Рядом тропинка, за спиной большое дерево, чьи ветви просто скрывают скамеечку в тени, а ниже по склону прозрачное озеро, в котором они так любили мочить ноги. Только улыбка сползает тут же, стоит только увидеть Ацуши. Ее кожа, кажется, стала бледнее еще на несколько тонов, живой огонек в глазах почти потух, а взгляд направлен куда-то в пустоту, губы искусаны в кровь и сама она выглядит еще более худенькой, чем привык ее видеть Эдогава. Девушка молчит, когда Рампо осторожно присаживается рядом с ней, лишь как-то нервно вздрагивает и сжимает ладони в кулаки. Рампо тихо умоляет ее вернуться, пытается дотронуться до любимых маленьких ладошек. Только Накаджима одергивает руки раньше, чем ладони мужчины поймают ее. Она кашляет, прикрывая рот платком и беззвучно плачет. Ацуши шепчет, что она умирает. Какой-то эспер использовал свою способность на ней, а тигриная регенерация просто-напросто не справляется с болезнью. Эдогаве кажется, что весь воздух из легких выбили одним мощным ударом. Он хочет прижать девушку к своей груди, стиснуть ее в объятиях и шептать, что все будет хорошо. Только Накаджима больше ничего не говорит. Она вскакивает со скамейки, перевоплощается в тигра и бежит прочь, оставляя позади своего соулмейта с открытым ртом и широко раскрытыми глазами. Сердце бешено бьется, грозясь пробить дыру в груди, а сделать банальный вдох просто не получается. Мужчина задыхался. Задыхался от своей собственной безысходности. До Рампо слишком поздно доходит смысл, сказанных Ацуши, слов. Рампо слишком поздно замечает, что оранжево-красные розы уже давно вянут под длинными рукавами белой рубашки. Слишком поздно что-то менять... Но он будет ее любить, пока бьются их сердца...