Vulpes pilum mutat...

Даже и не заметила того момента как согласилась жить вместе с молодым человеком. Вроде, встречаемся ещё ничего – месяца...четыре? – и теперь живу около недели у него, но всё то время, что вместе – Ганс успел меня познакомить со своим коллективом по фаер-шоу, уже чему-то научилась, но это лишь начало. Несмотря на то, что даётся это "хобби" сложно – мне действительно нравится и интересно это. Он спит ко мне спиной и теперь я могу разглядеть каждую родинку, редкие прыщики от того, что он практически всю ночь лежал на спине и жадно изучал глазами моё тело, как-будто каждый раз он видел его, словно в первый. Взгляд моих глаз опустился к его накаченным и упругим ягодицам, которым завидую не только я, но мне ещё немного обидно – не могу их потрогать, сжимать, лишь иногда смотреть на это "произведение искусства". Мне установили табу на эту часть тела. Такие мощные широкие плечи, сильная спина, и даже я не могу обнять любимого человека без дискомфорта, но разве это так важно?.. Пришлось приподняться, слегка лечь на молодого человека и поцеловать его в щеку, после чего поднялась с кровати, накинула на себя мужскую рубашку, что валялась на полу в гордом одиночестве. Ткань прикрывала половину моей красноватой попки, чуть искусанную, в лёгких синяках. Приятная боль в напоминании о горячем вечере... Неслышно направилась на кухню, чтобы утолить жажду и пробудиться. Как можно тише достала банку кофе, сахарницу, две ложки, кружки, потому что уверена в том, что любимый скоро проснётся, так как если он не чувствует тепло рядом с собой — мужской слух обостряется. По кружкам разлила кипяток, себе добавила в любимый напиток корицы, открыла окно — хорошо, что на улице тёплая весна. Закурила, отпила немного кофе и довольная, словно кот, закрыла глаза... — Ну и где моя синька? — Хриплым, сонным и низким голосом спросил парень, но он довольно улыбался, несмотря на недовольство в его глазах, грубую недельную щетину, которую он почесал, взял левой рукой кружку со своим крепким кофе. И, попивая его, наблюдал за тем, как моя тушка сочетает три дела одновременно, но при этом приходилось отрываться от вида за окном, чтобы поглазеть на возлюбленного: он уже стоял в джинсах, без рубашки или футболки... Такие мышцы, немного волос на груди, животе, которые покрывают лёгкий рельеф кубиков. Ещё и на ключицах следы от моих зубов, оставленные мной в порыве страсти. Я улыбнулась: — Ганс, синьки нет, зато может быть вкусный и сытный завтрак на одного, лишь для тебя, — затянулась сигаретой, пропустила табачный дым через нос, так как пришлось ответить на утренний, слегка суховатый из-за губ, поцелуй. И время словно остановилось, как это частенько бывает у двух влюблённых, укутанных страстью полностью с головой. Сигарета медленно тлела и её пришлось положить в пепельницу, а свободными руками обвить мужскую шею. Правую ладонь положила на его затылок, всем телом стараясь прижаться к нему ближе. Сильные руки опустились по талии вниз к моим ягодицам, он их жадно сжимал, гладил, легонько шлёпал, заставляя меня тихо постанывать в поцелуй.— Завтрак на одного, а ты опять будешь голодать? — Совершенно спокойно, но слегка строго спросил Ганс, вновь шлёпнув по подхвостью. — Ай!.. Я наемся кофе, ты же знаешь, — снова улыбнулась в ответ, провела тыльной стороной левой ладони по его щеке, легонько-легонько поцарапавшись о мелкие волоски. — Тем более, что кофе с корицей. — Дорогая, милая, я прекрасно понимаю, но мне не то что трахать, обнять тебя боюсь, чтобы не сломать твой позвоночник. Стала похожа на анорексичку. — И вздохнул, нежно поцеловал в шею и отпустил, чтобы тоже закурить. Достал из моей пачки сигарету, закурил и на ноутбуке включил музыку и чтобы и слух ласкала, и для пробуждения, да и попалась какая-то пошловатая песенка, что нам обоим подняла настроение. Мы затанцевали, при этом смеялись, но не заметила что взгляд Ганса опустился на уровень моего декольте, откуда так и хотела выпрыгнуть нагая грудь; от подпрыгиваний оголялись ягодицы. Он за этим всем наблюдал, улыбался и пританцовывал в знак поддержки. Вскоре нам двоим все это надоело, словно мы были людьми во время приступа эпилепсии, и тут резко захотелось простого медляка под «O Children». Подошла к возлюбленному, положила левую руку на его плечо, правую положила в его руку, а его ладонь легла на мою талию, приближая к себе, и парень сделал маленький шаг вперед, ко мне. И такая пародия на танец до конца песни… – Завтракать будешь? – Тихо спросила, голова легла на его плечо и закрыла глаза, просто наслаждаясь моментом нежности. – Сам я уже поел, а тебя надо накормить, – и многозначительно добавил, подняв брови, – не стопроцентный белок, но тоже что-то вкусное. И подхватил, словно невесту, на руки, отнес в комнату, посадил на кровать, чмокнул в лоб и погладил по голове, довольно улыбнувшись. Перед тем как уйти, сказал лишь одну фразу, которая заставила мои глаза засветиться от счастья: – Я люблю тебя. И ответила уже вслед: – И я тебя тоже люблю. Удивительно, но пару лет назад или даже полгода назад, если бы мне кто-то сказал, что произнесу эту фразу, вкладывая в слова чувства и эмоции – в ответ начала бы смеяться. Теперь мне не смешно, так как действительно испытываю к нему чувства. И это не только привязанность, химия организма, не только потому, что удовлетворяет меня в постели, а ещё просто потому, что он мне родной человек. Он – мой. Но что-то я опять отвлеклась. Так вот, пока моя любимая тушка готовила мне же завтрак под группу «Тролль Гнёт Ель», я решила немного порукодельничать: взяла любимые и первые спицы диаметром три с половиной сантиметра и начала накидывать петли для будущего шарфа, так сказать, готовлю сани летом, ну и просто обещала этому, хах, извращенцу (знали бы вы что было ночью…), когда только начали встречаться, что свяжу ему шарф. А зная мою лень (или прокрастинацию?)… Надеюсь, к зиме управлюсь, но тут зазвонил телефон: – Да? – Но в ответ лишь всхлипывания, без всяких слов. Это был женский плач, но голос не знаком, а номер так вообще «неизвестный» – Алло? Женщина, что случилось? Но потом трубку бросили, а в комнату вошел Ганс. – Что-то случилось, родная? Кто звонил? – Не знаю. Позвонила какая-то женщина, а потом бросила трубку. Словно хоррор какой-то. Так как в комнате стола не было, была найдена ему замена в виде табуретки, куда он поставил тарелку с овсянкой на молоке – аж гордость пробирает – научила Ганса правильно ее готовить. Улыбнулась на этот жест нежности, усмехнулась, когда парень сел рядом, поставил на вторую табуретку, что стояла рядом, ноутбук. Включил игрушку, вроде как, War Tander, и ушел в игру. – Чем бы дитё не тешилось, лишь бы не вешалось, – проконстатировала факт, хихикнула и принялась за еду, хотя в мыслях были эти всхлипы, этот женский плач. И почему звонили именно мне? Ложкой медленно черпала завтрак, столовый прибор держала во рту, чуть ли не обсасывая – таковы признаки задумчивости. По крайней мере, у моей персоны, насчёт остальных не знаю. Видимо, через несколько боев, парниша это всё же заметил и решил спросить: – Ты чего задумалась так, родная? Пришлось нагло врать, так как расстраивать не хотелось: – Да вот думаю сходить погулять, проветрится и побыть со своими мыслями, если ты не будешь против, – повела плечами, поправила волосы и улыбнулась, положив в полупустую тарелку чистую ложку – обсосала, как же. Тренируюсь, да. – Я буду на связи, если так за меня переживаешь. Интернет у меня есть. И поцеловала его в щёку в надежде, что отпустит и не придется ругаться. Да, иногда и «идеальные» пары ругаются из-за пустяков. Но мне и правда нужно было побыть одной, со своими мыслями. Ганс немного задумался, погладил себя по подбородку, словно грубыми руками пытался нащупать недельную щетину, осмотрел комнату серыми глазами, а потом сжал губы – явный признак злости или того, что он раздражен. – Нет. Не пущу. – Даже если это мне надо? – Даже если тебе оно надо, – холодно ответил парень, нервно провел языком по губам и увидела как в его глазах блестит сталь. – Я уйду тогда сам, чтобы ты осталась дома и тебя никто не трогал. Начала не выдерживать я, начало разгораться пламя злобы внутри. – Мне нужно побыть именно на улице. Понимаешь? – Отвечаю как можно спокойнее, даже голос понизила на тон дабы избежать конфликта. – Нужно проветрить мозги, какой-никакой прогулкой. Я побуду на улице около часа, а потом домой приду. Тебе что-то не нравится? И почувствовала дискомфорт в челюсти, то как начинает что-то расти во рту. Даже не расти, а увеличиваться. А парень сощурил левый глаз по привычке, и делал это уже, видимо, давно, а я и не заметила – эту деталь в принципе не замечала, сжал руки в кулаки, похоже, готовился, чтобы что-то ударить или кого-то, но лишь слышала в ответ. Он цедил каждое слово, пытаясь осадить: – Я тебе предложил другой вариант – уйду сам из квартиры, оставлю тебя здесь одну. Либо выйди на балкон и стой там, но за тебя я не перестану беспокоиться. Не дай Боги что-то произойдёт. – И отчетливо было слышно, как он останавливался после каждого слова, тем самым нагнетая обстановку. Как же хочется ему врезать… И знаете, это было бы не такой уж и большой ошибкой, как то, что сказала ему дальше: – Вот как?! Беспокоишься, значит?! – Удивлена своему спокойному голосу, но диалог надо было продолжать. Тем более, что уже начала кипятиться и показывать другую сторону себя. – Беспокоишься, но при этом меня нихрена не слышишь и, видимо, не хочешь этого делать! Или что мне надо сделать, чтобы могла побыть в одиночестве? Оказаться в больнице?! И сказала это очень даже зря, так как это была очень больная тема для Ганса: погибла девушка, которую очень сильно любил, а потом через череду девок, что были дырками, встретил меня и остался, потому что напоминала её, а в свою очередь он напоминал мне о… девушке. Да-да, о девушке – когда была маленькой, ранний пубертатный период, которую любила за ее характер и умение быть хоть на каком-то позитиве, но всегда происходит столкновение между «Титаником» и айсбергом, что его погубил, тоже самое было и с нашими тогда отношениями: она стала жёстче, решила спрятать свои эмоции и чувства подальше от людей, я же.. А я… А что тогда делала я? Просто закрылась в себе. Но да ладно. – В больнице, блять, оказаться хочешь, да?! – В ответ зарычал парень, сжал кулаки сильнее и видно было то, как он стиснул зубы, наклонил голову чуть вперед, словно готовился к удару в голову, а я почувствовала то, как вжала шею в плечи, сама попыталась сжаться – теперь его, гм, так скажем, энергетика, напирала на меня и пугала, тем самым, заставляя глотать ком в горле. Громкий удар в стену и у меня от этого зазвенело в ушах. Может быть, это из-за того, что себя накрутила, либо он действительно так силен, когда зол… – Мне похуй. – Прорычал Ганс, рассматривая меня с ног до головы, словно прикидывал с какой силой ударить или дать пощёчину, но вместо этого быстро оделся, я же сдерживала свою слезы и сопли от испуга, забрал мои ключи, обул берцы и выглянул из прихожей. – Мне похуй. У тебя есть полтора часа, чтобы подумать над тем, что, блять, говоришь, дура бестолковая. – И ушёл, закрыв дверь на замок.