this is won't be death

Инженер ищет Сниппи. Инженер теперь всегда ищет Сниппи, потому что он постоянно куда-то уходит. Воющий снег не успевает заметать одинокую цепочку следов, тянущуюся практически за горизонт. По затёртым до дыр аллеям, мимо падающих от усталости небоскрёбов, через мосты, отчаянно хватающиеся за жёсткие берега. Одни и те же векторы направления: прочь отсюда, куда-то вдаль, навстречу ещё большей устрашающей неизвестности... Минус пятнадцать по Цельсию. Холодно. Серый свет. Вьюга хлещет по куртке, желая сорвать с плеч и выморозить самое сердце. Среди выцветших руин Александр думает, что Сниппи похож на чайку. Плачущую в небе птицу с перешибленным крылом, грудью разбивающуюся о скалы. — Я ОПЯТЬ ПОБЕДЮКАЛ, — скажет ему Капитан, идя навстречу, и Сниппи будет покорно висеть на его плече без малейших признаков жизни. — Я БЫ С РАДОСТЬЮ ТОЖЕ ПОИГРАЛ С ВАМИ В УМИРАТКИ, НО ТОЛЬКО ПОСЛЕ ПИСЬМЕННОГО СОГЛАШЕНИЯ НА МОЁ ЖУЛЬНИЧЕСТВО! Громов, проклиная всё оставшееся на свете, пытается успеть следом. Несколько часов похода через буран снова ушли в молоко, потому что вездесущий Капитан действительно выиграл снова. Через мрачные пятна злости учёный заставляет себя думать: всё что ни делается — то к лучшему. Потому что он уверен, что Сниппи ещё заталкивает в себя через фильтры этот острый воздух, не в силах расстаться с этой замечательной жизнью. - - - Вопреки своему негативному мнению, он ещё раз пытается убедить Чарли, почему они должны оставаться рядом с Капитаном. Чарли слушает будто через стекло, и его маска почти ничегошеньки не выражает. Громову не надо читать мысли, чтобы понять: Сниппи так больше не может. Даже камень, выброшенный в океанскую падь, имеет больше целей, чем его нынешнее существование. Чем их нынешнее существование, если быть абсолютно точным. Пустота обложила рвами со всех сторон; шаг в сторону, наискось — и точки-тире мыслей опять потеряны во всеобщем белом шуме. Резко, нещадно. Как асфальт, уходящий из-под ног во время землетрясения. Временами Александр обрывается на полуслове, и тогда Чарли поворачивает к нему голову, реагируя на внезапную тишину. Порой Инженер просто не верит в то, что произносит вербально. И порой ему становится совершенно неинтересно, что будет дальше по всем временным измерениям. - - - Капитан сказал, что У ВАС СЛИШКОМ МНОГО ВАРИАНТОВ, НО ВЫ, ТЕЛЕПУЗИКИ, ВООБЩЕ НЕ УГАДАЕТЕ, КАКОЙ ИМЕННО ПРОИЗОЙДЁТ. Может, он и сам не в курсе, накрепко запутавшись в ворохе других миров. Громову не хочется уточнять, ровно как и дальше выходить на контакт с Субъектом No 7 и его верным протеже. Сниппи невольно накинул петлю ему на шею, утянул за собой в депрессию, и с каждым днём Инженер понимает всё больше и больше его видение происходящего. Их уже совсем не развлекают многосмысленные каламбуры от Капитана. Они больше не боятся скрытых в пустоши опасностей и ловушек. Им становится всё равно, что, возможно, когда-нибудь наступит весна, и с первыми лучами ясного солнца станет хоть немного полегче. Но разница в том, что Сниппи продолжает сбегать каждые вторник и пятницу, а Капитан неизменно его возвращает раньше, чем это делает Громов. Сам же Александр давно понял всю глубинную бесполезность таких опрометчивых поступков, и эта рациональность — последний рубеж между их полной синхронизацией. - - - — Саша… Он вздрагивает на чужеродные звуки, доносящиеся из горла Снайпера; так Инженера звали давным-давно, ещё в кажущейся невероятной юности, только самые близкие люди. Они не были друзьями. Не были даже знакомыми. Однако кто сейчас ближе чем Чарли, безумно вцепившийся в воротник его куртки и отчаянно тычущийся ему прямо в лицо? — Саша… делай, что хочешь… обнимайся с Аннет, лети на Луну, разбей кружку, считай ворон, выходи ночью в поле с конём… но только… не сходи с ума. Пожалуйста. Не сходи с ума. Не будь как они. Не будь как… — Тише, — хрипит Громов, но неловкое поглаживание по голове не срабатывает: с тихим убитым воем Сниппи жмётся ближе, заключая в кольцо-рук-которое-крик-о-помощи, и у Инженера не остаётся выбора, кроме как аккуратно обнять в ответ и замереть на месте. Наверное, ему всё это даётся куда тяжелее, потому что дольше (неизвестно, сколько). И винить Снайпера в чём-либо он вовсе не собирался. — Ты хочешь умереть? — Я хочу спать. А он не даёт мне спать. Каждый раз я пытаюсь найти место… но он приходит и тащит меня обратно. Ему не объяснить. Он не понимает, что мне это надо. — Он просто не человек. — Знаю. У тебя есть… хоть что-нибудь для… — Я не хочу, чтобы ты умирал, — невпопад отвечает Громов. — Потому что я не смогу умереть в ответ, и это будет… очень грустно. — Почему? — Аннет не позволит мне. Думаю, что не позволит. По крайней мере, это будет не смерть, а… что-то ещё. — Грустно, — согласился Сниппи. «Но ведь другого я и не заслуживаю». - - - Пальцы Чарли рефлекторно сжались сильнее, когда в его тело через куртку и прочую одежду вонзилась игла толщиною всего в несколько десятков микрон. Он успел слабо вздохнуть, прежде чем безвольной куклой обмякнуть на чужих руках; его ноги плавно подкосились, и Громов был вынужден опуститься вместе с ним на бетонный пол, вслушиваясь в спокойное, ровное дыхание. Вот так легко. Вот так просто — взять и подарить кому-то свой последний козырь и единственную надежду на спасение. Александр знал, что когда-нибудь его детище выйдет из-под контроля — и решил, что путь для отступления должен быть и у него тоже. Переносной анабиоз. Мнимая смерть в сосуде. Сокрытие всех замедлённых процессов организма. Отличная маскировка, которую он так и не запустил в массовое производство. Может быть, оно к лучшему. А, может, и нет. — Теперь Капитан тебя не найдёт, — спокойнее чем следовало сказал Громов, всё ещё не в силах отпустить холодеющего Чарли, — но когда ты вернёшься, всё будет совсем… совсем иначе. Если, конечно, будет. Он надеялся, что впервые за всю нынешнюю жизнь сделал хоть что-то хорошее. - - - — ПОЧЕМУ СНИППИ НЕ ХОЧЕТ ИГРАТЬ? — Он спит. — Я ВЫВЕЛ ЕГО ПОГУЛЯТЬ, НО ОН ВСЁ РАВНО НЕ ДВИГАЕТСЯ! — Он спит. — Я ДОЛЖЕН СРОЧНО ДОЛОЖИТЬ КАПИТАНУ О НАРУШЕНИИ ДИСЦИПЛИНЫ НОМИР АДЫН-АБРИКОС! — Он спит, — повторил Громов, и ветер не мог заглушить его странной надрывной радости, сочащейся горечью самой последней утраты. - - - «Сниппи, что же будет, когда ты проснёшься?»