Часть 1
8 апреля 2017 г., 01:29
***
Хосок с трудом открывает глаза; он полностью дезориентирован в пространстве и не имеет совершенно никакого понятия, где находится. Он слабо дёргает рукой, остро ощущая жёсткую кожу, приковывающую его запястья к спинке кровати. Мужчина обнажён, и смуглую кожу слегка холодят тёмно-красные простыни, но всё это уходит на второй план, когда его внимание неумолимо привлекает стоящий посреди комнаты огромный стеклянный бокал, края которого осыпаны ловящими блики кристаллами. Он наполнен нежно-розовой жидкостью, а внутри вальяжно лежит утончённая фигура. Сизая струйка дыма устремляется вверх, исходя из зажатой между двумя длинными пальцами сигареты. Воздух едва уловимо благоухает смесью табака и ароматических свечей. — Ты уже проснулся, малыш? — испытующий взгляд кошачьих глаз скользит по телу Хосока, а на алых губах расцветает обворожительная улыбка. У мужчины перехватывает дыхание, когда изящные пальцы подносят сигарету ко рту. Фигура обращает свой лик к мягкому красному свету, и теперь Хосок хорошо может рассмотреть каждый миллиметр бледного лица. Мягкая линия челюсти, идеально подведённые тонкой линией чёрной подводки кошачьи глаза с аккуратной мушкой под левым, аристократический нос, выразительные чёрные брови и пухлые кроваво-красные губы. Длинные угольно-чёрные волосы волнами спадают на хрупкие плечи и острые ключицы, слегка прикрывая тонкую шею. Погружённый в розовое шампанское утончённый силуэт беззаботно болтает ногами, создавая мелкие брызги, разлетающиеся в разные стороны. Хосок изумляется идеальным пропорциям тела, прикрытого белоснежным облегающим платьем, усыпанным камнями, осиной талии, стройным бёдрам. Каждое движение наполнено грацией чёрной пантеры, а сигаретный дым, испускаемый манящим ртом, поистине можно считать искусством. Хосок просто не в силах отвести взгляд. От своего Юнги. — Ну что же ты молчишь? — тихий смешок и взгляд агатовых глаз останавливается на возбуждённом члене прикованного мужчины. — Хотя твоё тело говорит за тебя. Неужели тебя так просто возбудить? Я ведь ещё ничего не делал с тобой, малыш. Во рту неумолимо пересыхает, когда он видит, что Юнги выпускает последнее облако дыма и грациозно поднимается, чтобы спуститься по стеклянной лестнице, едва слышно постукивая шпильками. С изящного тела стекают кристальные капли, и мужчина пьянеет, лишь глядя на то, как они разбиваются об пол. Пепел дымящейся сигареты падает вниз. Хосок неожиданно отмирает, когда Юнги подходит достаточно близко, оставляя за собой влажные следы, и тушит сигарету о чёрную пепельницу, стоящую на неприметной прикроватной тумбочке. Он устремляет восхищённо-настороженный взгляд на чужое лицо, спрашивая: — Юнги, почему я… Но его на полуслове грубо прерывает преисполненное глубиной низкое «тс-с-с». Кроваво-красные губы изгибаются в чарующей улыбке, а Хосок покрывается леденящими мурашками, когда слышит томный шёпот: — Зови меня Дитой. Из хосоковой головы моментально ускользают все пристойные мысли, когда хрупкая Дита встаёт перед кроватью и поворачивается к нему узкой спиной. Ловкие руки изящно изгибаются, берутся за собачку молнии и мучительно медленно тянут её вниз. Лямки влажного платья скользят по плечам, обнажая светлую кожу. Юнги отнимает руки и сверкающая ткань немедленно опускается на пол; он осторожно переступает её, острым каблуком откидывая в сторону. Дита плавно выгибается, скользя ладонями к упругим ягодицам, между которыми виднеется украшенное кристаллом основание анальной пробки. Юнги оглядывается через плечо и, заметив приоткрытый в изумлении хосоков рот, самодовольно ухмыляется. Ловко развернувшись на каблуках, он сладко облизывается и забирается на кровать. — Я хочу поиграть с тобой, малыш, — томный шёпот пронзает густой воздух, а изящные пальцы сжимают до боли пульсирующий возбуждённый хосоков член. — У меня есть для этого три варианта, но ты можешь выбрать только два. Какие они, я тебе не скажу, — Юнги заливисто смеётся, продолжая мягко скользить пальцами по горячей плоти. — Назови мне две цифры, всё просто. — Два… и три… — с придыханием бормочет Хосок, откидывая голову назад, когда его члена касаются кроваво-красные губы. Длинные пальцы мягко сжимают основание твёрдой плоти, пока влажный язык ласкает головку, слизывает капельку естественной смазки. Манящие губы смыкаются, мучительно медленно пропуская толстый член. Внутри так горячо и приятно, что Хосок не может сдержать отчаянного стона. Чужое горло расслабляется, и Юнги принимает его до тонких пальцев, оставляя на коже кроваво-красные следы помады. Томный взгляд из-под полуприкрытых век, устремлённый на Хосока, пронизывает его, словно раскалённая до бела игла. Движения головой столь плавны и неторопливы, что Хосоку начинает казаться, что само время замедляет свой ход. Хосок чувствует, как Дита, не отрываясь от процесса, ухмыляется, самозабвенно вылизывая и обсасывая его член. Юнги изящно прогибается в спине, втягивает щёки и едва заметно дразняще покачивает бёдрами. Движения головой тягучие, словно плавленная карамель, а взгляд ни на секунду не отрывается от прикованного Хосока, тщетно пытающегося ослабить кожаные оковы. Свободная рука, чуть касаясь, скользит вверх по поджарому телу и, достигнув тёмного соска, трепетно оглаживает указательным пальцем ореол и осторожно сжимает твёрдую бусину, вырывая из хосоковой груди сдавленное «ах». Всё это слишком напоминает извращённую пытку, и Хосок готов умереть, задохнувшись собственным несдержанным стоном. — Отстегни меня… Дита — хрипло умоляет Хосок, когда Юнги с характерным звуком выпускает пульсирующий член изо рта. Эта таинственная улыбка и зачаровывающий взгляд сводят Хосока с ума. — Мы ещё не закончили, — томно шепчет Юнги, укладываясь на мужчину сверху. Он беззаботно болтает стройными ногами, сверкая острыми шпильками, и покрывает грудь и шею Хосока эфемерными поцелуями. — Тебя ведь ждёт третий вариант, как же ты мог забыть, — с наигранной досадой добавляет он, прижимаясь своими губами к хосоковым. Юнги ненавязчиво потирается своим возбуждением о хосоково, углубляя пьянящий поцелуй. Его тонкая рука осторожно ложится на чужую щёку, мягко оглаживая кожу и притягивая к себе ближе. Длинные волосы спадают вниз и приятно щекочут грудь, вызывая пробивающую до последнего позвонка дрожь. Дита игриво кусает и обсасывает чужие губы, властно толкается влажным языком в рот, наслаждаясь отзывчивостью и податливостью Хосока. Неожиданно резко он отстраняется, оставляя мужчину наедине с судорожным стоном и лёгким привкусом металла на языке. Неторопливо Дита перебрасывает стройные ноги через прикованное тело и элегантно садится на край. Указательным пальцем левой руки Юнги ласково вырисовывает незримые круги, он вновь улыбается так мягко, что Хосоку кажется, что ещё мгновение и он расстанется с жизнью, разорвавшись цветами. — Знаешь, малыш, — сладко тянет Юнги, — мне очень нравится третий вариант, он сложен и тем интересен. Он последний раз проводит рукой по обнажённой груди, прежде чем подняться, его идеально ровные ноги на шпильках кажутся ещё более длинными. Сделав несколько небольших шагов, Дита подходит к тумбочке и аккуратно пододвигает к себе кипятильный горшок, присаживаясь на мгновение, чтобы вставить вилку в розетку. Хосоково тело пробивает дрожь, а в висках неприятно стучит страх неизвестности. — Что ты… — Хосок вновь прерван властным «тс-с-с», он сгорает внутри от возмущения, так безбожно смешанного с похотью. Юнги берёт в руки свечу, отличную от тех, что горят по всей комнате, она не имеет ярко выраженного цвета и запаха. Он аккуратно опускает её в горшок, а затем ещё одну и ещё. Взяв тонкую кисть, Дита медленно помешивает воск, создавая внутри моментально исчезающие спирали. — Ты сам выбрал этот вариант, малыш, — кошачьи глаза игриво сверкают желанием, а голос столь бархатный, столь проникновенный, что сердце начинает бешено биться о рёбра. — Я хочу раскрасить тебя. Будет слегка горячо, но тебе должно понравиться. Ведь контролируемая боль может довести тебя до экстаза. Опустившись на колени на краю заправленной тёмно-красным шёлком кровати, Юнги берёт другую кисть, чуть толще предыдущей, и, выждав немного, обмакивает в слегка потемневший от красителя воск. Позволив воску слегка остыть, он медленно заносит кисть на уровень тазовых косточек и неторопливо выводит на смуглой коже аккуратные буквы; мышцы хосокова живота непроизвольно сокращаются, а из груди вырывается болезненно-сладкий стон. Ему горячо и жгуче приятно, Юнги знает об этом и подаётся вперёд, чтобы поцеловать застывшее слово. — Blandior, — томно шепчет Дита, поднимая глаза на хосоково лицо. Тонкие пальцы обводят восковые буквы, трепетно и очень осторожно, чтобы не сломать. — В переводе с латыни это означает нежность, — пухлые губы дарят новый невесомый поцелуй, заставляющий Хосока глубоко вдохнуть. Алый цвет прекрасно дополняет. — Знаешь, это одно из тех трепетных чувств, что я испытываю к тебе, лишь взглянув в глаза, малыш… Юнги вновь опускает кисточку в воск и элегантно подвигается чуть ближе к изголовью кровати; правая туфля соскальзывает с тонкой стопы и с приглушённым стуком падает на пол. Он тихо смеётся над этим и подносит кисть к левому подреберью. Одно лёгкое движение и прикованный мужчина вскрикивает от остроты ощущений, что болью пронизывают его тело, расходясь по венам чистейшим возбуждением. Мягкий ворс наносит новые буквы, отпечатывающиеся на нежной коже и, кажется, даже глубже. Юнги ведёт кистью аккуратно, чтобы не задеть слишком чувствительные места вокруг соска, он не хочет причинять чрезмерную боль или оставить ожоги. Закончив, он любовно смотрит на Хосока, касаясь пальцами скулы. — А это слово amor, — он подаётся вперёд и опаляет горячим дыханием кожу шеи. — Оно означает любовь. Ты ведь знаешь, почему я написала это слово под сердцем? Я хочу, чтобы ты хорошо запомнил его, — влажный язык скользит по мочке уха. Юнги замирает и сладостно выдыхает: — Скажи мне, малыш, тебе же нравится наша игра? — Да-а-а, — на большее у Хосока банально не хватает слов. Все мысли лишь об одном, и это одно сейчас самозабвенно ласкает его грудь длинными пальцами и вылизывает шею. Член болезненно пульсирует, требуя немедленной разрядки, перед глазами его любимый Юнги в столь неожиданном амплуа, а ещё он скован, и это лишь сильнее возбуждает. Хосок требует, чтобы Юнги его освободил, но у того совсем другие планы. — Нет-нет-нет, — заливисто смеётся он, отстраняясь от мужчины. Юнги слышит разочарованный стон и очередную неудавшуюся попытку высвободиться. — Ты поранишься… — в мгновения ока его голос кардинально меняется; в нём проскакивают нотки беспокойства и эфемерной обиды. — Просто насладись моментом, малыш, — кисть вновь опускается в плавленный воск. Дита сбрасывает с себя оставшуюся туфлю и, обойдя кровать (так маняще покачивая бёдрами, что Хосок в очередной раз забыл, как дышать), аккуратно забирается на постель, устроившись меж раздвинутых ног. Юнги слегка ёрзает на шёлковых простынях, не сдерживая сладостных стонов, когда анальная пробка задевает особенно чувствительные места, и подносит кисть к толстому болезненно пульсирующему члену. У Хосока кровь стынет, когда он осознаёт то, где именно хочет нарисовать Юнги. Всё тело неумолимо покрывается испариной, а по виску вниз скатывается капля, каждая мышца непроизвольно напрягается. Прикусив губу, мужчина закрывает глаза и тяжело прерывисто дышит, ожидая новую волну обжигающей боли. Но она не следует. — Посмотри на меня, — тихо просит Дита, соблазнительно облизываясь. — Я хочу, чтобы ты видел с какой нежностью и любовью, я это делаю. И Хосок беспрекословно повинуется, устремляя свой взгляд на полное обожания лицо Юнги, когда тот ловким движением закидывает мешающие длинные волосы назад и наклоняется. Влажный язык скользит от основания члена к головке, а длинные пальцы обхватывают плоть, сжимая в кольцо. Хосок на мгновение замирает, когда тонкая кисть острым теплом касается чувствительной кожи. Всё тело неумолимо бросает в дрожь, когда Юнги рисует аккуратные петли и линии на его члене. Он инстинктивно выгибается, пытаясь уйти от горячих прикосновений, что расходятся по венам расплавленным свинцом; цепи гулко лязгают, стуча о спинку кровати. — Passionis, — Дита вновь наклоняется к разрисованному воском толстому члену и мягко щекочет покрасневшую головку прохладным дыханием. — Думаю, что ты уже догадался о значении данного слова. Это слово страсть. Это чувство доминирует над остальными, когда я вижу тебя таким… — Юнги обводит языком застывшие буквы, заставляя Хосока рвано выдыхать, — незащищённым и возбуждённым. Ты вынуждаешь меня хотеть тебя. Знаешь, малыш, я так хочу почувствовать тебя внутри себя. Хочу почувствовать, как твой пульсирующий член заполняет меня. Ты ведь позволишь мне? Дашь мне насладиться тобой? Он резко отстраняется и, ловко спрыгнув с кровати, кладёт кисть на тумбочку. Юнги изящно нагибается, чтобы выключить кипятильный горшок; чёрные локоны аккуратными волнами соскальзывают с острых плеч. — Нам он больше не понадобится, — с ослепительной улыбкой на алых губах мурлычет Дита. — В отличие от этого. Юнги обхватывает длинными пальцами коробку белоснежных салфеток и возвращается на кровать. Он нависает над Хосоком, упираясь одной рукой слегка в стороне от чужой головы, а второй аккуратно стирая следы воска и помады. Латинские буквы крошатся, осыпаясь на шёлк простыней. Дита быстро избавляется от нежности и любви и садится на пятки, зачарованно смотря на возбуждённый член и страсть, что изгибается на красиво выступающих венах. — Это моя лучшая работа, — сладко шепчет Юнги и аккуратно буква за буквой снимает застывший воск, и отшвыривает салфетки на пол. Он подаётся вперёд, касаясь губами горячей плоти, и с наслаждением облизывает. Тихий всхлип нарушает тишину комнаты, когда анальная пробка упирается в простату. — Я не могу больше ждать. Юнги ловко седлает чужие накачанные бёдра, оглаживая пальцами смуглую кожу груди и шеи. Он тянется вперёд, накрывая своими губами хосоковы, даря нежный поцелуй, который с каждым движением влажных языков становится всё развязнее и жёстче. Дита проходится языком по искусанным губам и томно выдыхает в чужой приоткрытый рот: — Если я освобожу тебя, ты ведь продолжишь играть по моим правилам, а, малыш? — его голос слегка дрожит от возбуждения, а бездонные глаза смотрят неотрывно. И Хосок просто не может отказать. — Конечно, Дита, я сделаю всё, что ты попросишь, — вкрадчиво отвечает Хосок, на его лице расцветает многозначительная улыбка. — Только попроси. Юнги дарит ему ответную улыбку и нетерпеливо отстёгивает Хосока от кровати, практически мгновенно чувствуя, как сильные ласковые руки сжимают его молочные бёдра. Издав тихий стон, он слегка приподнимается и двигается чуть ближе, давая мужчине больше свободы действий. Дита ложится на хосокову грудь, зарываясь носом в чужую ключицу. Юнги чувствует острую необходимость отдаться во власть горячих ладоней, когда Хосок томно выдыхает: — Скажи мне то, что ты хочешь. Покажи мне то, что ты чувствуешь. — Я хочу тебя в себе, пожалуйста… — просит Юнги, потираясь своим телом о хосоково. Каждая мышца на теле трепещет от возбуждения, а болезненно пульсирующий член истекает смазкой, пачкая смуглую кожу. — Пожалуйста… Хосоковы пальцы скользят дальше и, остановившись на упругих ягодицах, с силой разводят их в стороны. Хосок чувствует, как Юнги больно кусает его чувствительную кожу, чтобы скрыть сладостный стон, а затем зализывает, словно извиняясь; на изгибе шеи расцветает багровый засос. — Давай немного поиграем с этим для начала, хорошо? — шепчет Хосок, заводя руку ещё сильнее и касаясь основания анальной пробки. Он издевательски медленно тянет её, позволяя выскользнуть практически до конца, и вновь медленно погружает в Юнги, не желая увеличивать темп, теперь его очередь вести. Вторая рука ласково оглаживает светлую кожу, слегка прижигая лёгкими шлепками. Хосоку нравится наблюдать за тем, как Юнги изнывает на нём, как самозабвенно постанывает от каждого малейшего движения и острого касания. Почувствовав, что Юнги окончательно разомлел в его руках, погрузившись в сладкую истому, он специально слегка ускорился, вгоняя чёрный пластик в растянутую задницу. — Малыш, я больше не выдержу, — умоляет Юнги, кусая в кровь алые губы. Длинные чёрные волосы прилипают к влажной коже, причиняя лёгкий дискомфорт. — Умоляю, позволь мне почувствовать тебя. Хосок резким движением вынимает анальную пробку и отшвыривает её в сторону, вынуждая Диту проскулить от неожиданной пустоты. Осторожно ухватившись за хрупкие плечи, он насильно приподнимает Юнги так, чтобы тот упёрся задницей в его пульсирующее возбуждение. — Ты же этого хочешь, да? — взгляд хищных глаз устремлён на идеальное лицо Юнги, который в нетерпении ёрзает на Хосоке, нарочно задевая горячий член. — Хочешь быть на мне? — тот кротко кивает. — Сделай это, Дита… Юнги остро ощущает, как по упругим бёдрам вниз стекает излишняя смазка, капая на хосокову смуглую кожу. Он прилежно заводит руку назад и, собрав пальцами бесцветный лубрикант, размазывает его по возбуждённому члену, старательно двигая ладонью по венистому стволу. Подавшись вперёд за несдержанным поцелуем, он медленно опускается на толстую плоть, судорожно выдыхая и всхлипывая, пока Хосок полностью не заполнил его. Жалобно простонав в чужие губы, Юнги делает плавное движение бёдрами, медленно приподнимаясь, наполовину выпуская из себя горячий член, и вновь аккуратно опускаясь до самого основания. — Ну же, ты ведь нуждаешься в этом, — оторвавшись от чувственных губ, шепчет Хосок. Его руки любовно оглаживают точёную талию большими пальцами, осторожно придерживая, словно в его ладонях находится хрупкая статуэтка, а не живой человек. Хосок помогает Юнги неторопливо насаживаться на свой член, слегка подмахивая бёдрами навстречу. — Давай же, покажи мне, чего ты желаешь. Внутри Юнги горячо и влажно, Хосок практически млеет от восторга, который ему приносят эти ощущения. Он чувствует, как упругие стенки обволакивают его, как податливый Юнги сжимается вокруг него, принося томящее удовольствие. Нежность, с которой Юнги смотрит, страсть, с которой отдаётся, сладость, с которой стонет, всё это вызывает в хосоковом теле бурные неконтролируемые реакции: ему хочется всё больше, сильнее и глубже. Хосок неспешно меняет угол проникновения, находя идеальную точку для получения чистого наслаждения; Дита вскрикивает, сжимаясь ещё сильнее. С уст Юнги срывается ласкающий слух стон, когда точным движением горячая плоть задевает простату, а слегка грубоватые ладони перемещаются на бёдра, сжимая пальцы до лёгких красных пятен. Он чувствует, как его начинают буквально насаживать на толстый член, безжалостно увеличивая темп и интенсивность попадания по чувствительному комочку нервов. Его собственные ладони упираются в хосокову грудь, позвонки под бледной кожей хрустят, когда Дита выгибается, откинув голову назад. С губ бесконтрольно слетают сладостные стоны, смешанные с несдержанными ругательствами и тяжёлым дыханием. Юнги тянется к своему требующему разрядки члену, но Хосок стремительно перехватывает его руку. — Не-е-ет — шипит он, грубо подмахивая бёдрами, — ты кончишь только от ощущения моего члена глубоко внутри тебя. Хосок сильнее стискивает пальцы на чужой коже, начиная жёстче вдалбливаться в бессвязно умоляющего Юнги. Он увеличивает темп, сходя с ума от непростительной узости и самозабвенной отдачи, которую ему дарит Дита. Мужчина чувствует то, как горячее нутро сжимается вокруг его члена, как горячие ладони цепляются пальцами за его бока, отчаянно пытаясь удержаться, а алые губы приоткрыты и искусаны в кровь. Острые ощущения с новой силой обволакивают его, проникая в каждую клеточку тела, напрягая каждую мышцу. Сгорая от желания, Хосок нещадно насаживает на себя Юнги, чувствуя, как чужое тело начинает дрожать в оргазменных судорогах. С громким стоном он изливается глубоко внутри, сжав молочные бёдра до синяков. Протяжное «Хосо-о-ок» пронзает раскалённый воздух освещённой мягким красным светом комнаты, на хосоковом животе ловят блики белёсые капли чужой спермы. Хосок с трудом открывает глаза; он полностью дезориентирован в пространстве и не имеет совершенно никакого понятия, где находится. Он резко поднимается на кровати, чем до чёртиков пугает Юнги, тянувшегося за своим телефоном, лежащим на прикроватной тумбочке. По комнате расходится громкое «а-а-а!», и мужчина хватается за сердце, чуть не выронив айфон из рук. — Хосок-и, ты чего? — кошачьи глаза распахнуты так широко, что сейчас больше напоминают блюдца. — Плохой сон приснился? — Я не назвал бы его плохим, — сипит Хосок, поправляя в боксёрах возбуждённый член. — Я тебе больше скажу, если бы он был явью, я был бы безмерно счастлив, — мужчина хватает Юнги за запястье и тянет на себя, чтобы положить его руку на возбуждённую плоть. — Всё вечером! Ты же прекрасно знаешь, как бы я ни хотел, но у нас нет на это времени… — судорожно вздыхает Юнги, игриво сжимая пальцы на хлопковой ткани. — Завтрак и кофе на столе, а я побежал на работу, и ты смотри не опоздай! Люблю тебя! — И я тебя, — лениво улыбнувшись, отвечает мужчина, в голове которого он уже вернулся с работы домой, где его встречает его любимый человек, вкуснейший ужин и особенный десерт. Юнги аккуратно выдёргивает свою руку из хосокова захвата и, кротко поцеловав в щёку, торопливо покидает спальню. Через пару мгновений слышится звук хлопнувшей двери и поворота ключа, Хосок остаётся один на один со своим возбуждением и слишком влажным сном. Поднявшись с кровати, он буквально ползёт в ванную, потому как тело его слушаться совсем не хочет, да и со стояком не особо побегаешь. Хосок открывает холодную воду и быстро умывается. Он берёт в руки зубную щётку, поднимает ещё сонный взгляд в зеркало и замирает, уставившись в своё отражение. На его шее цветёт изумительный багровый засос именно в том месте, где его оставила Дита.
