Мой братик?

— Знакомься, Люси, это твой братик — Нацу, — радостно объявила Лейла, возникнув на пороге дома. — Братик?       Стоящая возле лестницы девочка заметно погрустнела, обнимая любимую куклу. Женщина выглядела очень счастливой, держа на руках маленького мальчика, одетого в голубой комбинезончик с машинкой. Он обнимал новую маму за шею, с большим интересом рассматривая все вокруг. — Ну, помашешь нам ручкой?       Люси мотнула головой, отходя назад к ступенькам. А вот Нацу наоборот, как-то повеселел, радостно принявшись махать сестренке. Она лишь отвернулась, быстро всходя по ступенькам к двери в свою спальню. — Просто чудо!       Лейла отдала небольшую сумку служанке, уходя с ребенком в гостиную. По дороге она продолжала бурно реагировать на любое действие Драгнила, впрочем, как и вышедший встретить ее Джуд.       Люси зашла к себе, спрятавшись в большом игрушечном замке в центре комнаты. Она посадила перед собой Мишель и обняла коленки руками. Теперь все будет не так, как раньше. Папа всегда хотел сына, наследника его бизнеса, радость для глаз. А появилось это: маленькая стеснительная особа, которая постоянно ищет любви. Никуда не годится.       Все будет по-другому. Теперь этот приемыш будет в центре внимания, может, папа даже будет играть с ним? Интересно, а ей придется делиться своими куклами или родители уже купили что-то?       Девочка вцепилась в куклу, стараясь не заплакать.       Ну почему мама решила завести второго ребенка? Люси ведь может так же сидеть и глупо пялиться по сторонам. Может пакостить и громить комнату. (А именно этим должны заниматься мальчики!) — Люси, солнышко, спускайся обедать!       Тяжело вздохнув, юная Хартфилия вытерла выступившие слезы, молча спускаясь в столовую. Она замерла в дверях, с сожалением наблюдая, как всегда суровый и грозный отец кормит с ложечки это маленькое розоволосое чудовище.       Но так же нельзя!       Люси опустила голову и, подойдя к столу, взобралась на свой стульчик. Лейла, улыбаясь, повязала ей фартук, после присоединяясь к мужу. Женщина видела слишком много обделенных детей, поэтому стремилась скорее отдать себя всю новому члену семьи, чтобы он не нуждался, не плакал и понимал, что его любят.       Девочка сильно сжала ложку, продолжая сверлить взглядом счастливого «братика», и, воткнув прибор в кашу, демонстративно отодвинула тарелку. Лейла тяжело вздохнула, беря дочку со стула на руки. Затем отошла с ней к окну, касаясь ее маленькой ручки. — Люси, я понимаю, что тебе нелегко… Но нам с папой хочется счастья. Ты ведь тоже была маленькой и доставляла столько радости, — тепло улыбнулась блондинка, потрепав любимую по головке. — Но мамочка. — Милая, только представь, сколько деток живут без родителей в приютах. У них нет игрушек, нет такой красивой одежды, как у нас. Они спят на полу и никто не читает им сказки.       Хартфилия ненадолго замолчала, наблюдая, как мило пищит и светится от счастья малыш. — Да ты только посмотри, как он рад. Никто прежде не кормил его с рук.       Отпустив малышку на пол, Лейла старалась донести до дочки справедливую истину. Но с каждым новым словом Люси закипала сильнее. Она уже не ревновала, нет, она ненавидела этого дьяволенка, который испортил ей тихую жизнь. Девочка топнула ножкой и, повернувшись, направилась к себе. — Сестренка? — Нацу перестал есть, выглядывая из-за плеча папы.       Возле двери Люси повернулась и, показав язык, скрылась в коридоре.       Ох, нет! Он не посмеет испортить ее счастливую жизнь. Не заберет ее маму никогда в жизни!

***

      Каждый новый день Люси просыпалась расстроенной. Она наблюдала с окна, как приемное чудовище возится в ее песочнице, берет ее совочек и лепит куличики для мамы, которые раньше делала она. Девочка выбегала на улицу и, набирая полное ведро песка, обсыпала им братика. Затем быстро пряталась и наблюдала со стороны, как Лейла заботливо отряхивала его и относила мыться, оглядываясь в поисках дочки.       Так продолжалось каждую прогулку, пока один раз Джуд не поймал непослушную девочку, больно отшлепав ее и поставив в угол. Люси молча стояла в гостиной, прижавшись лбом к стенке. Когда же к ней приблизился Нацу, держа в руках свою конфетку, она шикнула и вновь отвернулась. Мальчик молча положил свое сокровище на полу и удалился из комнаты, утаскивая за собой кораблик на веревочке.       Теперь жизнь Люси строилась на том, чтобы напакостить приемышу и незаметно смыться. Терпение ее окончательно лопнуло, когда родители подарили сопернику на день рождения маленького котенка. Сколько бы Люси не плакала, сколько бы не умоляла купить ей кису или щеночка, Джуд всегда отвечал отказом, ссылаясь на свою аллергию. А когда Драгнил ворвался в ее спальню, держа на руках мило мяукающее существо, Люси взорвалась.       Она кричала и плакала, прыгала на месте и кидала в стенку кубики. Обвиняла братика во всех смертных грехах, тыкала пальцем и назвала его приемной дворняжкой. Затем выставила за дверь и долго ни с кем не разговаривала. Лейла пыталась наладить общение через стену, тихо постукивая в дверь. — Люси, ты откроешь мне? — Нет! Просто уходи и оставь меня одну!       И Хартфилия уходила в сад, где садилась в беседке и тихо плакала, пока одна из служанок мешала ей чай и проверяла давление. Женщина глубоко переживала такой разлад в семье, ведь была твердо уверена, что Люси будет хорошим примером для братика. Научит его читать и писать, ведь девочка давно рассказывала о своей мечте создать книгу. Но все обернулось совершенно не так, как планировалось.       Нацу был подавлен. Он не хотел играть, молча лежа на полу вниз лицом, катая за веревочку машинку. Не слушал больше сказок на ночь, сразу же засыпал, разглядывая узоры на обоях. Словно понимал, чувствовал, что он здесь лишний.       Дети не разговаривали, старались не пересекаться и избегали любых семейных праздников. Когда же приходили гости, делали вид, что вообще не знают о существовании друг друга.       На шестнадцатилетие Люси Драгнил все же решил принести свои извинения. Он долго собирал карманные деньги на подарок и в назначенный день приобрел печатную машинку. Юная Хартфилия приняла подарок, но без слов. А приложенную открытку с письмом сунула куда-то между книжек и позабыла о ней.       Лейла надеялась, что вот-вот настанет мир и любовь в этом доме.

***

      Однажды вернувшись с прогулки домой, девушка обнаружила, что соседняя комната пустует. Там нет его вещей, кровать заправлена, полки пустуют. Кота по кличке Хэппи так же не наблюдалось в доме. С замиранием сердца блондинка забежала в гостиную. Родители сидели на диване. Бледные, будто бы видевшие темные глаза смерти. Лейла дрожащими руками пила успокоительное, смешанное с водой. Стоял противный запах лекарств и множественных трав. — Ты виновата, — мрачно протянул Джуд, будто бы нависая перед дочерью страшной тенью, — во всем виновата ты. Нацу ушел утром, ничего никому не сказав. Теперь довольна, мелкая пакостница? Благодари мать за то, что ты появилась на этот свет. Нужно было отказываться.       Женщина одернула мужа за руку, заставляя сесть обратно. — Люси, солнышко. Мне так жаль, что я уделяла тебе мало внимания. Но не стоило так сильно срываться на своем брате.       Девушка понимающе кивнула и быстро вышла за дверь. Вздрогнув, она расплакалась так сильно, как еще никогда в этой жизни не рыдала. Она сокрушалась, оббежав весь особняк, каждую комнатку. Винила себя за детскую ревность, за свое отвратительное поведение. Тысячу раз на дню извинялась перед любимой семьей, пропуская мимо ушей ругань отца. Она привыкла быть для него ненужной, поэтому мнение матери ценила как святое наставление.       В суматохе прошли недели, месяцы. Никаких следов, совершенно никаких. Измотанная и уставшая Лейла ставила свечи за здравие, пела молитвы, но чуда не случилось.       Вскоре все вновь пришло к истоку. Джуд срывался на жене, обвинял дочь, запирался в своем кабинете и долго о чем-то думал. Люси страдала по-своему. Тихо, чтобы никто никогда не услышал и не приметил ее слез.       Чувствовала боль, когда бросала взгляд на стоящую на столике печатную машинку. Это единственное, что осталось от Нацу. Будто бы он никогда не существовал, и все это — сон бедной девушки.       Люси просыпалась и засыпала с его именем на устах, стараясь замолить свои грехи помощью беднякам на старой площади.       Сразу же после наступления двадцати одного года она собралась и, оставив позади дом и семью, отправилась покорять столицу в качестве никому неизвестной писательницы мира меча и магии.