Рим в огне

      — Ты в порядке? — Коля заботливо обнимал Мэри за талию.       — Нет, я не в порядке. Этот придурок испортил мне блузку, — она преувеличивала, конечно, ведь современные средства для стирки позволяли вывести любое пятно, но Коля все равно сочувственно посмотрел на мокрую грудь девушки. — А еще я ушиблась. С барной табуретки падать — это тебе не с матраса на ковер скатываться.       Коля (парень неплохой, кстати говоря) повел свою ненаглядную в комнату «Staff only» и протянул ей фирменную футболку бара.       — Вот. Возьми пока это.       Мэри эта идея не нравилась, но и с мокрой грудью сидеть ей не хотелось.       Переодеваясь, Мэри искоса наблюдала за Колей. Ей хотелось, чтобы он смотрел на нее так, как смотрел пять лет назад: с вожделением, страстью и восхищением. Ей было немного грустно, ведь теперь он даже не обратил внимание на то, что она расстегнула лифчик. А ведь она все еще выглядела прекрасно!       Мэри сложила мокрые вещи в сумку, и они с Колей снова вышли в бар.       Проклятие любой женщины, которым ее так несправедливо наказал Господь, — это возможность думать. Думать женщины совершенно не умеют, однако любят. Они думают так часто и много, как только можно, и, чаще всего, это искусство думания и портит им жизнь.       Вот и Мэри думала.       Сначала она злилась и думала, что этот пьяный идиот (это только мы знаем, что Ивану так и не удалось выпить) вообще не заслуживает зваться человеком и жаль, что Боре разрешается только защищаться и вышибать. Даже то, что, по факту, Боря нарушил устав и первым ударил клиента без крайней на то необходимости, казалось ей правильным.       Ну и, как это часто бывает, ей на ум стали приходить все возможные варианты развития событий, в которых она выступала героиней и указывала Этому его место.       Затем она успокоилась и стала думать, что эта дурацкая футболка все же ей идет и выгодно подчеркивает ее небольшую, но красивую грудь. Она провела руками по талии и животу и убедилась, что пицца, которую они с Колей последнюю неделю заказывали на ужин, в ее боках-таки не отложилась.       Затем она заметила, что Коля, смешивая коктейль уже порядком пьяной девице, очень уж обаятельно ей улыбается. Тут же в ее маленькую умненькую головку прокрались совершенно ужасные мысли о ревности и том, что ей он так не улыбается (глупость мысли придавало и то, что в самом деле Коля улыбался Мэри и так, и сяк, и гораздо приятней).       Обиженная, типично женская мысленная ревность начала отравлять разум Мэри, подсовывая ей страшные картины измен и предательства. «Я же лучше! — думала Мэри, судорожно глотая молочный коктейль. — Вы только посмотрите, как он старается. Для меня он ТАК не старается!». Чушь, конечно, но разве докажешь это женскому уму, который уже твердо решил обидеться?       Убедившись в своей обиде, Мэри начала думать о том, что тоже, тоже будет обаятельной с другими парнями! А вообще — с мужчинами! С тем идиотом, что ее уронил!       Тут ее отпустило, и абсурдность ситуации тотчас отрезвила ее. Чего это она? Глупость какая. Ей вдруг стало очень стыдно, и она принялась рассматривать барные полки.       Действительно, думать Мэри совершенно не умела. Но любила. Как любила иногда построить из себя жертву (случай с блузкой) и пожалеть себя. Однако сейчас ее мысли совершенно ей не нравились, например та, что она действительно считала того-пьяного-идиота красивым.       — Мэри? — Коля мягко коснулся ее руки. — Мэри, ты в порядке?       — Да, — ответила она на автомате, моргнула, подняла глаза. — Мы скоро пойдем домой?       — Скоро, — он улыбнулся и поставил перед ней еще один коктейль. — Я добавил туда кофейный сироп, — подмигнул. — Как ты любишь.       Мэри радостно улыбнулась и забыла обо всем. Божечки. Он помнил.