...такая вот романтика

— Ну и что это было? Даже в собственной спальне нельзя терять лицо. В голосе слышны только спокойствие и уверенность, хотя на плечи так давит усталость, слишком много усталости. После бесконечного, полного потрясений дня он хотел просто войти в свои комнаты, запереться изнутри, упасть и не шевелиться. И здесь препятствия. — Коварный план, — и в дрожащем голосе усмешка мешается со стоном боли. Марк вытянулся строго из угла в угол, раскинув руки — так, чтобы надежно занять собой все немаленькое ложе. Покрывала уже пропитались кровью, и едва ли только они. Придется звать слуг, чтобы перестелили… — План? — Если победит Кайрос, то я выступал против Мелкого, а ты защищал мир и закон. Если он — ты защищал мир и закон, а я защищал его репутацию. Такая победа, да при свидетелях! — Марк начинает смеяться, кашляет, на его губах выступает кровавая пена. Пробиты легкие. — Он может заметить, что ты не мертв. — И? Не будь занудой, Мелкий не дурак. Если он не понял, я расстроюсь. Не будь занудой. Вздох. Терпение, бесконечно терпение и спокойствие. Архонты способны возвыситься над своей усталостью, будь она проклята. — Я полагаю, нам следует разрешить ряд вопросов, связанных с изменением действовавшей иерархической системы. В силу твоего открытого бунта… — Заткнись. У Марка бледное — насколько это для него возможно — лицо и почти черные глаза с неестественно расширенными зрачками. Он на грани смерти. На грани — но по эту сторону, где и останется. Если не умер до сих пор, значит, останется. Да. Будет так, и только так. — Заткнись и иди сюда. — Ты испачкал мою постель. — На полу холодно. Тунон, заткнись и просто иди сюда, мне говорить больно. Он не снимает маску. Он садится на самый край кровати, опирается рукой — и перчатка тут же становится алой. С такой кровопотерей люди не выживают. Хорошо, что они оба уже не совсем люди. — Ну, я пришел. Что дальше? — Зануда, — Марк морщится, а потом медленным, демонстративно-медленным движением перебирается в сторону, оставляя свободной половину кровати. Двигаться ему больно, это очевидно. — Я не буду спать в этом. Здесь грязно. Марк кривится, начинает открывать рот — и застывает на мучительно-долгое мгновение. Тишина, его слишком, слишком бледное лицо, кровь, слишком много крови, и кажется, сейчас отзовется в магической ткани бытия полный боли напев смерти архонта. — Нахер, — вздыхает Марк, а потом закрывает глаза. — Спать хочу. Не уходи. Холодно. Тунон накрывает его руку — отсутствие Оков все еще немного непривычно — и нащупывает пульс. Есть. Слабый, но ровный. Марк выживет. Он и не такое переживал. Надо разжать пальцы, отпустить, переодеться и отойти ко сну в более подобающем месте, надо, но сегодня было слишком много слишком тяжелых «надо». Кровь пачкает мантию, лежать в ней липко и противно, Марк дышит хрипло и на его губах подсыхает кровавая пена. Будущее разворачивается потрясающими перспективами, и как же хочется спать.