Take it off

      Когда их группу только образовали, Луи сразу решил сообщить парням о том, что он — гей. Чтобы потом не возникало лишних вопросов, если Томлинсон будет заглядываться на того или иного симпатичного мальчика. Ребята, к огромной радости, спокойно приняли эту новость, сказав, что это в любом случае не поменяет их отношения к нему. Луи выдохнул с облегчением. Для него, плюющего на мнение других, почему-то было важно принятие его ориентации именно товарищами по группе. Возможно, он чувствовал, что они станут очень хорошими друзьями в дальнейшем (всё-таки у них был контракт на пять лет).       Последние отношения Томлинсона завершились на не очень хорошей ноте. Если быть совсем честными, то конец их был просто отвратительным.       Ему и его парню было семнадцать. И второй был самым стереотипным футболистом, которого только можно себе представить. Высокий и до ужаса глупый, не видящий дальше своего носа и эгоистичный. Как оказалось позже, ещё и извращенец.       Как только Луи понял, что его не привлекают девочки, он сразу определился, какой типаж парней ему нравится. И стереотипные футболисты такие, как Джон явно были не в его вкусе, поэтому Томлинсон даже не понял, как согласился с ним встречаться.       Сначала всё было хорошо. Конечно, никакие милые ухаживания Джона в отношении парня не могли затмить его беспросветную тупость, но Луи пытался быть снисходительным: всё-таки футболист был достаточно внимателен и галантен, если можно так сказать.       Многие считали Томлинсона твинком. Да, он любил яркие обтягивающие штаны, подтяжки, свои Toms’ы и зачёсанную набок чёлку. А ещё он безмерно гордился своей задницей, на которую многие пускали слюни, она являлась предметом зависти многих. Так что, да, возможно, он был немножко твинком.       У них была сексуальная близость, они её не планировали, так что всё случилось спонтанно.       Джон был со странностями: ему нравилось, что Луи был ниже него, женственный и утончённый и для парня довольно нежный. И когда оба решили, что нужно вывести их сексуальную жизнь на новый уровень, футболист предложил попробовать что-то, по его мнению, очень интересное и необычное. Луи же был экспериментатором и не отказался, хотя был не в курсе, что задумал его парень.       Всё обернулось полным кошмаром.       Джон хотел, чтобы Луи надел юбку.       — Детка, она будет смотреться на тебе великолепно, — начал было футболист, но Томлинсон перебил его.       — Серьёзно? Это юбка, Джон. Юбка. И, Господи, я даже не знаю, как тебе такое могло только в голову прийти, потому что…       — Слушай, малыш, у тебя прекрасное тело, тебе нечего будет стесняться.       — Ты, блять, видимо, издеваешься, да? Если я гей, это не значит, что я буду надевать юбки. Юбки — для девочек, и я никогда не буду их носить!       После этого они, конечно, больше не разговаривали. По инициативе самого Луи. Он говорил всем, что ему наскучил этот стереотипный футболист.       Больше о юбках Луи не думал. До две тысячи тринадцатого года.       К этому моменту компания пяти поющих парней стала самым успешным бойз-бэндом мира. Постоянные вспышки фотокамер, слежка за каждым участником группы, интервью с провокационными вопросами, скрывание своей ориентации и «отношения» с девушками.       Элеонор была хорошей, но лишь как друг, и это портить с ней не хотелось, поэтому на публике они играли влюблённых, целовались, обнимались и смеялись, а за закрытыми от любопытных глаз дверьми просто общались, как два обычных человека.       Луи не мог больше носить яркие штаны, подтяжки и свои Toms’ы, как бы сильно он их не любил. Это делало, по словам менеджмента, слишком очевидным его ориентацию, которую необходимо скрывать. Было и так достаточно вопросов о явлении «Ларри Стайлинсон».       Луи согласился.       Всё шло своим чередом. Записи альбомов, съёмки видео, интервью и концерты. Томлинсон завертелся во всём этом, но вскоре понял: ему не хватает его старых ярких вещей.       Несмотря на свою ориентацию, Луи всегда мог по достоинству оценить женскую красоту. То, как их волосы струятся вниз по плечам; то, как плавно большинство из них двигается; то, как они ухожены; то, как они себя ведут и как говорят; то, как они одеваются.       У большинства девушек, с которыми общался Томлинсон, были красивые формы, приятные, округлые, правильные. Ими было приятно любоваться, но не больше. На них красиво смотрелись юбки. Именно это и зацепило Луи, который считал свою задницу главным оружием, так что это просто случилось.       Они с Элеанор ходили по магазинам, и пока она выбирала себе одежду, парень лениво переводил взгляд от одной полки с вещами к другой. Неожиданно перед его лицом появилась юбка.       — Как тебе, Лу? Думаешь, мне пойдёт? — У Томлинсона по непонятной даже ему причине пересохло во рту. Юбка была… милой. Именно так. Сам не осознавая своих действий, парень сухо ответил, что он так не считает.       На самом деле юбка отлично бы смотрелась на Элеанор, подчёркивала бы тонкую талию и стройные ноги. И Луи долго ещё потом задавался вопросом: «Почему он не сказал Элеанор правду?»       Тогда они ушли из того магазина с пакетом, наполненным разными вещами. И юбкой, другой, конечно.       В течение месяца Луи не вспоминал об этом случае, а потом решил, что ему нужно купить несколько футболок. И Томлинсон не был виноват в том, что напротив магазина, в который он пошёл, был тот, где Элеанор увидела юбку.       Конечно, это просто совпадение.       Именно так себя убеждал Луи. Потом он заметил в том отделе очки, которые обязательно нужно приобрести, переходя в другой зал торгового центра. И решил немного побродить между рядами.Он увидел юбку. Чёрная кружевная и до середины бедра. Идеально.Она сидела бы на Элеанор великолепно. Луи решил сделать подарок своей девушке. Проблема в том, что он никогда не интересовался тем, какой у неё размер.       Именно поэтому он решил взять юбку, которая, как он думал, могла бы подойти Колдер, и отправился на кассу, захватив те очки.       — Здравствуйте, — приветливо улыбнулась Джейн, как было написано на бейджике.       — Здравствуйте, — также радостно поздоровался Луи. — Можете, пожалуйста, упаковать юбку отдельно?       — Да, конечно. Подарок девушке?       — Эээ. Да, — с некоторой заминкой ответил Томлинсон.       — С вас пятьсот тридцать четыре фунта стерлингов. Вы будете оплачивать картой или наличными?       — Картой, — ответил Луи, протягивая её.       

***

      Как оказалось позже, юбка была великовата. Чуть-чуть не угадал с размером. С кем не бывает?       — Она бы больше подошла тебе, — в шутку сказала Элеанор, возвращая Луи вещь. Он ни на секунду не обратил внимание на сказанное девушкой.       Они ещё немного поговорили, и Колдер собралась уходить.       — Пока, Лу. Не скучай тут, хорошо? — Элеанор подмигнула, обняла его и закрыла за собой дверь.       Томлинсон остался наедине с собой, решив завтра съездить и вернуть юбку.       Но ни на следующий день, ни через день, ни через неделю и даже две вещь не вернулась в магазин.«Нет времени»,— так убеждал себя Луи.       Времени действительно не было, но при наличии желания (которое явно отсутствовало, Томлинсон недоумевал: почему он не хочет расставаться с этой юбкой.) можно было уже давно вернуть эту вещь.       Вследствие этого юбка задержалась у него на месяц, и просто так получилось, что однажды он её надел.       Луи всегда знал, что пить, а потом ещё и курить травку с Зейном после концерта — идея не самая лучшая. Вернее, это самая ужасная идея, которая только могла прийти Томлинсону в голову.       До этого утра (или этой ночи).       Он всегда мог совершить что-нибудь крышесносное, когда был пьян, и не то чтобы особо стыдился произошедшего. Но всё бывает впервые.       Он проснулся у себя, чему был несказанно рад; голова нещадно болела, но он и не ожидал другого после посиделок у Зейна; глаза открываться не хотели, но в горле пересохло так, будто он месяц не пил воду, поэтому пришлось, превозмогая всё своё нежелание встать, но ноги были по-странному скованны. И тут Луи понял, что на нём надета юбка. Та самая, которую он купил Элеанор и так и не вернул в магазин.       «Блять», — единственная мысль, промелькнувшая тогда в его голове.       Будучи в нетрезвом состоянии, ты можешь совершить много глупых и необдуманных поступков, о которых впоследствии ты либо будешь жалеть, либо — нет. Тут всё просто, третьего не дано.       Если бы Луи сделал новую татуировку, он бы не жалел; если бы он переспал с какой-нибудь девушкой, то занимался бы самобичеванием до следующего выступления как минимум.       Но когда ты просыпаешься в чёрной кружевной юбке, которую ты купил своей «девушке», то даже не знаешь, как реагировать.       Луи решил сначала пойти выпить минералки, а уже потом разбирать последствия алкогольного состояния. И он отправился на кухню. Он определённо точно не был виноват в том, что взглянул на себя в зеркало, чтобы узнать, насколько всё плохо. С лицом всё было ужасно, а вот с тем, что находилось ниже пояса…       Томлинсон вспомнил своего бывшего, считавшего, что ему бы пошла юбка.       Тогда Луи категорично заявил, что никогда бы не надел нечто подобное, но сейчас, увидев, как чёрное кружево хорошо выглядит на стройных загорелых ногах, он в этом засомневался и, забыв о пересохшем рте, стал вертеться перед зеркалом, рассматривая своё отражение. Он даже хотел задрать футболку, сделав из неё подобие топа, но быстро передумал, вспомнив про свой маленький животик.       Парень быстро осознал всю бредовость неудобной ситуации и снял с себя предмет неожиданного восхищения и смущения. Только по какому поводу было смущение, голубоглазый так и не понял и решил не заморачиваться по этому, отправившись на кухню за бутылкой холодной воды и таблеткой от головы.       Об этом инциденте он никому не собирался рассказывать. Лучше было вообще забыть. Что, собственно, Луи и пытался сделать на протяжении нескольких недель, но ничего не вышло, и парень решил ещё раз примерить юбку, только чтобы утолить своё любопытство.       «Только для этого. Не потому что мне это нравится», — именно так думал он, надевая этот предмет женского гардероба. Луи глубоко вдохнул и подошёл к зеркалу.       В первый раз Томлинсон не особо разглядел её, но сейчас у него было достаточно времени, чтобы полюбоваться тем, как плотно юбка обхватывала его округлые бёдра и как свободно доходила до их середины. Это было то ещё зрелище. Её чёрное кружево действительно хорошо смотрелось на загорелой коже и более того приятно ощущалось.       Несколько минут Луи просто стоял напротив зеркала, вглядываясь внимательно в каждый миллиметр вещи, непонятно как оказавшейся на нём уже во второй раз. Тут он будто очнулся, судорожно начиная стягивать с себя этот предмет гардероба.       — Об этом никто не должен узнать. Подумаешь: примеряю юбки, — нервное хихиканье. — Примерял. Этого больше не повторится. Всего лишь временное помутнение. Ага, — после этого Луи забыл о юбке на долгие три месяца.       А потом это произошло снова. И снова. И снова. После каждой такой примерки Томлинсон сначала злился на себя, а потом просто смирился: это смотрелось красиво, почему бы не оставить всё, как есть. Так было до две тысячи четырнадцатого года.       Это был их третий тур, подходивший к концу. Луи всё также примерял юбки в тайне от остальных, только теперь их было несколько, но самой лучшей и любимой в его коллекции оставалась самая первая, чёрная и кружевная.        Они только что закончили выступление, Томлинсон очень устал и отправился к себе в номер, чтобы лечь спать. Он уже выходил из душа, как неожиданно для самого себя решил примерить юбку, кроме того он недавно кое-что купил и хотел посмотреть, как это будет выглядеть.       Луи быстро и привычно проскользнул в любимую вещь и надел кроп-топ из бледно-розовой атласной ткани. Это было непривычно: ткань, гладкая и прохладная, странно ощущалась на теле, особенно на сосках, затвердевших только от одной мысли о том, что делает Томлинсон. Несколько минут он просто любовался: майка была на тонких лямках и открывала вид на его ключицы, такие необычно глубокие для парня, слишком женственные. Юбка прекрасно сочеталась с топом, который Луи поправил, облизывая свои почему-то пересохшие губы. Он покрутился перед зеркалом.       — Я красивая принцесса? — это вырвалось само собой, и во рту у парня, кажется, образовалась пустыня, потому что это так шло ему. Этот образ принцессы. Следующее, что произошло, было неожиданным: ему ответили.       — Конечно, детка. Повернись ко мне, — от шока Луи не сразу понял, кому принадлежит этот хриплый голос, но как только пелена скованности спала, то он осознал: Гарри.— Повернись, — более твёрдо, как приказ. Член Томлинсона по непонятным даже для него причинам дёрнулся.       Он медленно повернулся и поднял взгляд на парня перед собой. Стайлс внимательно рассматривал каждый миллиметр тела Луи, как несколько минут назад ещё не поражённый присутствием постороннего в номере, делал сам Томлинсон. Ему было приятно чьё-то настолько смущающее и пристальное разглядывание, тем более это был Гарри, милый кексик, спотыкающийся о собственные ноги, невероятно милый, добрый и совершенно точно не командующий или подчиняющий своей воле.       — Подойди ко мне.       Но вот он стоит тут, мальчик, который младше Луи на два года и выше на полголовы, пытается доминировать над голубоглазым. И больше, чем носить юбки (нет), Томлинсону на данный момент нравится только этот подчиняющий воле своего хозяина голос. Поэтому он слушается и медленно приближается к товарищу по группе; останавливается на расстоянии нескольких сантиметров и опускает взгляд: это ведь то, чего хочет Гарри? Чтобы Луи был хорошим мальчиком (хорошей принцессой)? Он может выполнить это, будет лучшим для Стайлса.       — Посмотри на меня, — от этого хриплого голоса коленки подкашиваются и желудок сжимается. Но Томлинсон смотрит прямо в глаза. — Ты очень плохой мальчик, да, Луи? — внимательно следит за каждой эмоцией на лице голубоглазого и ждёт. Тот послушно кивает, не зная, чего ожидать от такого Гарри, но уже предвкушая всё, что тот даст.— Всё это время делал такие вещи. Очень плохой. Тебя следует наказать, ты так не думаешь? — ещё один кивок.       Луи стоит в ожидании дальнейших приказов, а тело трепещет в ожидании чего-то невероятного, ведь это Гарри. Он придумает что-то великолепное.       — В коленно-локтевую на кровати, — и больше ничего. На негнущихся от возбуждения ногах Томлинсон подходит туда, куда ему сказали, и делает то, что нужно. Он слышит, как Гарри копошится за его спиной, однако повернуться не смеет: хочет быть послушным. Кудрявый легко идёт в сторону голубоглазого. При помощи галстука он привязывает руки меньшего парня к металлическому каркасу кровати.       — Прогнись в спине, — Луи делает, как ему приказали, и щёки краснеют: его задница в воздухе, выпячена для лучшего обозрения. — Хорошая принцесса.       Позади него опускается Стайлс; Томлинсон может только предположить, каким будет его наказание, слыша звуки расстёгиваемого ремня.       — Полагаю: десяти шлепков хватит. Ты как думаешь? — Гарри приподнимает юбку, оглаживая большими ладонями ягодицы. Луи лишь молча кивает. Что ещё можно сказать? « Если и дальше продолжишь быть таким сексуальным и доминирующим, то можешь пороть меня, сколько тебе вздумается»? Ага. — Я хочу, чтобы ты считал, и не смей сбиваться.       Голубоглазый лишь сглатывает.       Первый удар приходится на правую ягодицу, заглушая все мысли. Вопреки ожиданиям, кудрявый шлёпает рукой, а не ремнём, но менее болезненным это не становится: Томлинсон всё-таки без боксеров.       — Один, — это ощущается так непривычно. Кожа горит и покалывает, но это приятно. Следующие несколько ударов Луи не помнит: всё будто проходит мимо него. Когда рука Гарри соприкасается с покрасневшей кожей задницы Томлинсона в восьмой раз, голубоглазый стонет, считая.— Восемь.       Следующий удар более болезненный, но не менее приятный — по всему телу меньшего парня проходится дрожь:       — Девять.       Последние прикосновение, кожа дрожит от его силы, шлепок самый звонкий, гораздо громче предыдущих:       — Десять, — больше хрип, чем нормальный голос, — кудрявый тут же нежно оглаживает места многочисленных ударов, слегка дуя.       — Молодец, принцесса, ты сделал всё прекрасно. Такой великолепный, детка, невероятный. Я горжусь тобой, — Луи приятно от этих слов; Луи приятно от того, что Гарри доволен им. — Теперь тебя можно поощрить.       Томлинсон чувствует, как Стайлс наклоняется к его заднице, раздвигая её половинки. Голубоглазый ожидает проникновения пальца, но вместо этого получает язык кудрявого, лизнувшего пульсирующую дырочку. Когда это происходит, Луи, не способный сдерживать себя, громко стонет и выгибается в спине ещё больше, хотя это казалось невозможным. Ему никогда раньше не делали римминг, так что никто не может винить его. И он действительно громкий, но, вероятно, Гарри это совсем не смущает, только распаляет ещё больше.       Это кажется сумасшествием: то, как Стайлс жадно вылизывает Луи, словно изголодавшийся. Голубоглазый может только издавать какие-то звуки, похожие то ли на стоны, то ли на всхлипы, то ли на мат.       — Блять, папочка, — скулит Томлинсон, даже не осознавая своих слов; он чувствует, как Гарри замирает позади него, что секундой позже делает и старший. Возможно, лишь возможно, у меньшего парня было это странное желание называть своего партнёра так, но когда зеленоглазый просит повторить, то Луи думает, что это разрушит его: кудрявому нравится.       — Папочка, можно мне твой язык глубже, пожалуйста? — и Гарри сносит голову, он сразу же проталкивается глубже, обводя бархатные стенки изнутри, пробуя их на вкус. Язык Стайлса так великолепно чувствуется, мышцы приятно сжимаются, а слюна смачивает колечко и стекает вниз — и от всего этого Томлинсон, кажется, готов кончить.       — Папочка, я сей-сейчас…— договорить он не успевает, забрызгивая белёсой жидкостью простынь под собой. Он изливается ещё секунд десять, и, вау, это первый раз, когда он достиг оргазма, не прикасаясь к себе, только от того, что его вылизывали.       — Разве я разрешал кончать, принцесса? — тон Гарри спокойный, и от этого член Луи опять дёргается.       — Нет, папочка.       — Тогда, — Стайлс наклоняется, говоря прямо в ухо Томлинсона, и от этого голоса у последнего мурашки по коже, — полагаю, что достаточным наказанием для тебя будет принять меня без смазки, — кудрявый подносит руку ко рту старшего.— Оближи и сделай это как можно лучше.       Голубоглазый лишь засасывает два пальца в ожигающее тепло, обильно смачивая их слюной, тщательно проводя своим языком по пальцам и между ними. Когда зеленоглазый чувствует, что они уже достаточно смочены, то вытаскивает их изо рта Луи и подносит к сжавшемуся и покрасневшему от вылизываний и покусываний колечку мышц, успокаивающе проводя самыми кончиками пальцев.       Сначала входит один, но на две фаланги, что заставляет старшего только громко простонать: тело всё ещё чувствительно после недавнего оргазма. Гарри медленно прокручивает его внутри, словно пробуя, какого это, когда нежные стенки плотно обхватывают тебя. Он даже представить не может, как тесно и невьебенно хорошо будет его члену в этом жарком плену. Когда Томлинсон подаётся бёдрами назад, Стайлс добавляет второй палец, на этот раз проталкивая их полностью. Младший всё также просто крутит ими внутри, а Луи только и способен умоляюще повторять «Папочка».       Гарри раскрывает пальцы ножницами и водит ими туда-сюда, но чувствует: двух недостаточно. Поэтому он их вытаскивает, голубоглазый протестующе мычит, уже готовясь возразить, но ему в рот проталкиваю три пальца, и он начинает с особым усердием их облизывать, даже не дожидаясь слов папочки.       — Какая грязная принцесса. Они только что побывали в твоей дырочке, но ты с таким усердием их сосёшь, будто от этого зависит твоя жизнь, — Томлинсон в ответ сильнее втягивает щёки. — Господи, Лу, — Стайлс что-то неразборчиво бубнит себе под нос, тут же вытаскивая пальцы изо рта старшего. — Достаточно.       Гарри проталкивает три пальца внутрь Луи, который ощущает, словно электрический разряд прошёл по его телу. В течение нескольких минут тихих полустонов-полувсхлипов голубоглазого кудрявый растягивает его, подготавливает к большему.       Когда меньший парень чувствует, что пальцы из него хотят вытащить, то сжимает колечко мышц и протестующе мычит.       — Принцесса, — предупреждающе рычит Стайлс, — ты же хочешь получить папочкин член? — Томлинсон послушно расслабляет вход. — Умница.       Слышен звук разрываемой упаковки презерватива и тихий стон от того, что младший его раскатал. Гарри сплёвывает на ладонь, размазывая слюну по члену, головка которого секундой позже оказывается у розоватого колечка. Луи только всхлипывает.       Кудрявый резко, без предупреждения входит, их бёдра сталкиваются со звонким шлепком, Луи громко стонет, прогибаясь в спине; от боли или удовольствия — понять и сам не в состоянии.       — Блять, принцесса, такой охуенно узкий. Самый лучший для папочки, да? — Томлинсон одобрительно что-то мямлит, а когда чувствует, что привык к заполненности, то подаётся назад, словно говоря младшему, что тот может двигаться.       — Папочка, — обессиленно шепчет старший, когда Гарри совершает первый толчок, — так хорошо.       — Детка, такой невероятный, — Стайлс продолжает свои движения, руки его ложатся на поясницу Луи, а пальцы сразу находят ямки на ней. Тут же младший попадает членом по простате, от чего оба издают неприлично громкие стоны.       Кудрявый толкается глубже, наклоняясь, чтобы поцеловать подрагивающие лопатки голубоглазого, для которого это приятно настолько, что он уже готов кончить. Но держится: папочка не давал своего разрешения.       Гарри хватает Томлинсона за волосы, поворачивая к себе для поцелуя, который больше похож на укусы и вылизывание рта партнёра. Младший продолжает то входить, то выходить, а стенки сжимаются всё больше, говоря о приближающемся оргазме.       — Папочка, я ско-скорооо, — жалобно скулит Луи в то время, как зеленоглазый продолжает точные попадания по простате. — Можно мне кончить, пожалуйста?       — Не раньше папочки, принцесса, — единственный ответ, которым его удостаивают.       Стайлс весь потный: в комнате душно, а окна они не открыли. Он продолжает движения, пока не чувствует, что его оргазм тоже близок.       — Кончишь без рук для папочки, принцесса? — Томлинсон лишь судорожно вздыхает.       Старший чувствует, что член в нём пульсирует, Гарри издаёт громкий стон, изливаясь в презерватив, опять наклоняется, дёргая Луи за волосы и засасывая кожу на шее, оставляя там красное пятно, которое завтра будет видно всем.       Старший понимает, что кудрявый увидел его в юбке, вылизал его, заставив кончить без рук, растянул его своими невероятно длинными пальцами, трахнул его, как никто и никогда раньше, и пометил его— от осознания этого всего и от произнесённого приказным тоном «Кончай, принцесса» Томлинсон подходит к краю, во второй раз за этот вечер пачкая простынь своей спермой. Гарри всё ещё в нём, продолжает толкаться, а тело Луи настолько чувствительно, что это ощущается так болезненно-приятно; кажется, будто из голубоглазого вышло всё.       Выбросив презерватив, Гарри отвязывает руки меньшего парня, отбрасывая галстук куда-то назад, старший лишь переворачивается и падает на спину, обессиленный после оргазма. Постельное рядом с ним мокрое, и Стайлс несколькими пальцами собирает эту влагу, поднося к губам Томлинсона, который послушно открывает рот, пробуя себя на вкус.       — Ты был невероятным, принцесса, — Луи лишь благодарно улыбается, устало прикрывая глаза.       Кудрявый встаёт с кровати, чтобы взять полотенце и намочить его, а когда возвращается, то вытирает им старшего; сам он уже чистый — сделал всё в ванной. Голубоглазый лишь произносит тихое «Спасибо», и Гарри сжимает его бедро.       Тут рядом с Томлинсоном что-то приземляется, прямо на влажное пятно. Он смотрит туда. Сухое полотенце. Стайлс ложится рядом с ним, притягивая Луи к себе за талию.       — «Папочка»? — спрашивает младший.       — «Принцесса»? — лишь передразнивает его старший. Гарри смеётся. — Давай спать.       — А ты не хочешь ничего обсудить? — Луи стонет.       — Слушай: ты увидел меня в юбке и трахнул меня, секс был невероятным. Единственное, что я могу предложить — секс на постоянной основе, — бубнит старший в подушку.       — Юбка на тебе смотрелась горячо, — желудок Томлинсона скручивает. — У меня идея получше: будешь моим парнем?       Голубоглазый резко разворачивается, смотря в глаза кудрявому.       — Ты это серьёзно? — осторожно, с ноткой сомнения.       — Конечно, только в том случае, если этого хочешь ты.       — Я согласен, — тихо шепчет Луи, пряча свои красные щеки от младшего.       Проходит несколько минут, прежде чем Гарри произносит:       — Знаешь, я думаю, что тебе к этой юбке нужно купить чёрные кружевные трусики.       — Дурааак, — только лишь смущённо смеётся старший, уже представляя, какой фасон будет смотреться на нём лучше. — Спокойной ночи, Гарри.       — Спокойной ночи, Лу.       Так они и засыпают: вымотанные после секса, счастливые, а главное — вместе.