Чертовка.

— Есть хочу. — Все равно мне. — Да ла-а-адно тебе! «Все равно» ему! Ха-ха-ха, — тихо посмеивалась Хартфилия сходя на нет.       Хотя смех был ненастоящим — поддельным, как, собственно, и обычно. Она, несмотря на все их раздоры, старалась проявлять хоть каплю сочувствия по отношению к бедняге, но ужиться с ним она, наверное, никогда не сможет. Почему именно сочувствия? Да потому что ей было жалко его! Еще здравомыслящей частичкой разума она ведь понимала, что не проживет долгую и счастливую жизнь, а он связан с ней, значит, и суждено им обоим умереть вместе молодыми. Сейчас же она проявляла такие «скептические» знаки внимания лишь из вежливости да и только. — Ты вообще-то должен обо мне заботиться, прям как настоящий джентльмен, — сказала девушка, весело болтая ногой в воде. Вода брызгалась во все стороны, искрилась на солнце — красиво. Очень красиво. — Ничего я тебе, не должен,  — ответил голос. Люси странно сморщила нос, показывая явное неудовлетворение таким грубым ответом. — Что же, я тебе это припомню… обещаю, — ехидно улыбаясь, ответила Хартфилия. Затем встала на ноги и пошла в противоположную сторону от города. В лес, если быть точным. — Я ведь и грохнуть Вас могу, мисс Хартфилия, — съязвил голос. — Убьешь меня — убьешь себя. Справедливо!

***

      Комната, осветленная лучами заходящего солнца, то и делала, что искрилась. Словно от счастья. Листва молодого дерева около открытого окна приятно шумела от легкого ветерка, а главный объект сих обстоятельств просто сидел за письменным столиком и писал. И писал, и писал. И писал… и писал. И долго писал, сосредоточившись лишь на своем занятии, столь важном и, казалось бы, простым, но нет… Хартфилия комкала уже восьмой листок и с точным попаданием выкидывала все в мусорное ведро.

Посвящается только тому, кого я люблю.

«От вас ни слуху ни духу, мой господин «Разрушитель-крушитель»! Да что же я пишу, и от меня, наверное, тоже ни слуху ни духу… К слову: один человек мне сказал, что вы пытались меня найти. Так вот: никогда больше не пытайтесь. Не найдете. Не посмеете. А особенно ты… Ух, и разозлил ты меня тогда! Сейчас вспоминаю с усмешкой, честно говоря. Желаю счастья и благополучия, Драгнил.» P.S: Соболезную.

Люси, целую.

       Нет! Не так!

Драгнилу.

«Здравствуй, дорогой читатель. Почему читатель? Прости, но назвать тебя согильдийцем духу не хватает. Мои строки крайне просты в понимании: важен не тот, кто был с тобой с самого начала, а тот, кто будет с тобой до самого конца. Надеюсь, ты понял меня. Желаю счастья и благополучия, Драгнил.» P.S: Прости, что оставила твоего сына сиротой во второй раз. Соболезную.

»…»

      Отправителя было не видно, тушь растеклась от горячих слез.       А строчки все короче — было больно очень.

Ненавидь меня.

«Ненавидь меня, прошу! Только так я искуплю свою вину. Прошу. Прошу. Прошу… А я все прошу… А я все прошу, а я все прошу! Прости меня! Стерпи эту боль.       Дальше Хартфилия даже не стала дописывать, так как понимала — полный бред. Между этими текстами и строками не было абсолютно никакой связи. Не ищите ее. Это лишь откровения души, такие разные.