Насилие

Дэннису странно. Он никогда еще не встречал чистых, не понимал до конца, что кто-то кроме его соседей по черепной коробке мог давиться той же болью, отчаянием и страхом, которыми была напичкана его жизнь — точнее, жизнь Кевина. Желание поговорить с Кейси назойливо бьется в голове, заслоняя собой планы дальнейших действий и страхи перед Зверем. Кейси… Теперь в мыслях он неизменно называет ее по имени, словно новообретенный статус коренным образом изменил его отношение к ней и превратил из безликой пленницы в живого человека. Не успев до конца понять, что он собирается делать, Дэннис встает с кресла и делает несколько неуверенных шагов в сторону коридора, разделяющего его с Кейси. Кейси. Шрамы. Прошлое. Кончики пальцев будоражит детское любопытство, и мужчина со страхом думает о том, что часть Хедвига просочилась в пятно, смешавшись с его собственным Я. Он замирает, напряженно прислушиваясь к ощущениям. Тихо. Он все еще один. Все еще держит ситуацию под контролем. Однако его собственные ноги контролю не поддаются и, шаг за шагом, подводят его к той самой комнате, в которой заперта Кейси. Кей-си. Ровный вдох, дрогнувший на выдохе. Поворот ключа. Железный скрип двери. Кейси сидит на кровати, обхватив руками мокрые от слез колени. Картинка размыта, но слух все такой же острый, и четко выверенные, легко узнаваемые шаги Дэнниса не дают мужчине застать ее врасплох. Но она все равно вздрагивает. Она слышит, как прогибается под весом мужчины кровать, и мышцы сковывает привычный липкий страх. Ей хочется научиться обходиться без кислорода, чтобы больше не нужно было дышать, и тогда, возможно, сжавшись до размера точки, она сможет стать невидимой. Неприкасаемой. Несуществующей. — Тебе… не нужно бояться. Тихий голос Дэнниса слышится откуда-то издалека, словно пробивается через толстый слой поролона. Глухой и спокойный, вызывает затравленную усмешку. Не бояться? С тем же успехом она и правда могла бы перестать дышать. — Я тебя не трону, — настойчиво повторяет Дэннис, не увидев никакой ответной реакции. Он пытается скопировать медитативно-спокойный голос Патриции: больше всего на свете ему хочется, чтобы Кейси перестала его бояться. Больше всего на свете Кейси хочет выбраться из этой ловушки. Сбежать. Это слово мерно пульсирует в висках и постепенно возвращает спокойную надежду. Взять себя в руки, подавить бесконтрольную дрожь коленей и проглотить застрявшую в горле горечь. Каждый пункт ясно очерчивается в сознании и перетекает в движение. Ничего не произойдет, если она будет бездействовать. Но пока все, что она может — это механически кивнуть в ответ. Воздух вязкий от тишины. Тишины, которая никогда раньше не доставляла Дэннису неудобств, а теперь заползает в глотку и, спускаясь по трахее, забивает легкие, не давая нормально дышать. Что же это? Та, что сидит рядом с ним, больше не Священный ужин, не подношение Зверю. Она больше не в его власти. Это осознание окатывает Дэнниса внезапным страхом, и неприятное ощущение пота на ладонях почти заставляет его сорваться с места и вымыть руки. — Ты… не голодна? — Дэннис выдавливает первое, что приходит ему на ум, лишь бы разбить эту сгустившуюся вокруг него скованность. — Нет. Кейси приходится несколько раз прокрутить три простых буквы в голове, прежде чем выдавить их из сжавшегося горла. И хотя звуки карябают ей небо, получается твердо и без дрожи — как она и хотела. Маленькая победа над собой придает Кейси решимости поднять голову и набрать воздуха для следующей фразы. — Что значит «чистая»? Кейси не знает, можно ли ей задавать вопросы, но у нее нет другого выхода. Кажется, можно: мужчина, прячущий холод за стеклами очков, не злится и не дергается, лишь немного от нее отворачивается и слегка наклоняет голову, думая над ответом. Оковы его взгляда спадают, и теперь уже Кейси занимает позицию наблюдателя, подмечая неестественно выпрямленную в напряжении спину и сжатые на податливой мякоти матраса ладони. — Это значит, что ты более совершенна, чем твои подруги, — задумчиво начинает Дэннис. Он еще ни разу не говорил об этом, ведь Хедвиг слишком мал, остальные личности давно от него отвернулись, а Патриция и сама понимала его без лишних слов. — Ты сломлена. Ты испытала боль. А боль… очищает. Картинка, составляющая окружающее пространство, дробится и прыгает, и Кейси приходится сморгнуть проступившие против воли слезы, чтобы вернуть кусочки реальности на место. Заметив, как от этого действия костяшки рук сидящего рядом мужчины белеют еще сильнее, Кейси внутренне вздрагивает и обещает себе, что больше никогда не станет при нем плакать. — А вы тоже… чистые? Кейси думает, что говорить с Хедвигом было бы проще, но что-то подсказывает ей, что ребенок не смог бы ответить на ее вопросы. А ей еще столько нужно узнать. И что самое главное, ей нужно усыпить его бдительность. — Мы нечто большее. Мы особенные благодаря… Зверю, — имя того, о ком Дэнис так непозволительно долго отказывался думать, тяжело ворочается на языке и со скрипом проскальзывает между стиснутых челюстей. — Кажется, я уже рассказывал тебе о нем. Кейси тихо кивает и, влекомая осторожным любопытством, задает следующий вопрос: — Зверь — один из вас, верно? Тогда… сколько вас? — Двадцать четыре, включая меня и Зверя. Он двадцать четвертый, самый совершенный. Явив себя миру, он покажет наш истинный потенциал, — Дэнис на мгновение замирает, словно запнувшись о какую-то мысль. — Да, все именно так. — Это из-за него мы здесь? Не имеющий смысла вопрос вырывается прежде, чем Кейси успевает его обдумать. Она, затаив дыхание, ждет заранее известный ответ, и в беспокойстве лишь сильнее придавливает колени к груди. — Да. За кратким ответом вновь расползается тишина, которую Кейси не хочет нарушать. Она все еще в укрытии и постепенно входит в роль хозяйки положения. Если она чиста, если ее не отдадут мифическому Зверю — значит ли это, что ее действительно не тронут? Едва осторожная мысль касается сознания, странное и теплое спокойствие начинает покалывать кончики пальцев, и Кейси, не решаясь задавать новых вопросов о своем положении, собирает по крупицам смелость, чтобы устроить маленькую проверку. — Можете вернуть мне мою кофту? Дэнис растерянно переводит взгляд ниже и только сейчас замечает, что доказательство ее чистоты все это время было спрятано под тонкой тканью покрывала. Кофта. Тот комок синтетики, который он, повинуясь привычке, подобрал с пола и, не задумываясь, бросил в мусор. — Боюсь, я уже не смогу этого сделать. Но я принесу тебе что-нибудь другое, — Дэнис кивает — больше себе, чем ей — и встает с кровати. — Подожди немного, я сейчас вернусь. Едва силуэт мужчины исчезает за закрывшейся дверью, из Кейси вырывается вздох облегчения. Она не верит его уверениям в безопасности, но знает, что может положиться на собственные наблюдения: это первая просьба, которую он выполнит. Значит, могут быть и другие. Значит, ее статус действительно меняется, и если прибавить к этому неустойчивому факту то явное напряжение, которое она чувствовала в течение этих пары минут, что-то в его отношении изменилось. Дэнис в нерешительности замирает перед шкафом. Слева, точно первая по старшинству, висит одежда Патриции. Бесформенные волны ткани в оттенках сепии словно кричали о своем превосходстве и власти над ним, Дэнисом, чьи безукоризненно чистые, без единого раздражающего излома рубашки и пара практичных брюк теснятся в середине. Впервые в жизни ему хочется разрушить хрупкую башню порядка и швырнуть эти юбки и водолазки на пол, сбив их в бесформенный змеиный комок. Где-то в темноте своей головы он поддается этому порыву, но в реальности — хотя бы в этой чертовой реальности — он обойдется без хаоса. Но необходимость что-то сделать разъедает, и он осторожно, словно не веря движениям своих ладоней, сдвигает ряды плечиков вправо, а затем, один за другим, сохраняя приемлемое расстояние, меняет серые брюки и бордово-коричневые кофты местами. Когда перестановка заканчивается, и очередной паззл в узоре собственного мироощущения встает на место, Дэнис берет первую по счету рубашку, закрывает шкаф и возвращается в комнату пленницы.