It's been a hard day's night

Мин Юнги был весьма раздражен. И это даже мягко сказано. Его состояние колебалось между «очень раздражен» и «просто ебанный пиздец». Он ненавидел все это, ненавидел вечеринки, ненавидел людей на этих вечеринках. Ненавидел своих коллег и в особенности терпеть не мог своего босса. Обычно Юнги бывает очень спокойным, мирным и уравновешенным человеком, и Сокджин не был прав, когда обзывал его чересчур раздражительным и унылым. Он просто не любит большие скопления людей и чувствует себя неуютно. Также, он просто не видит смысла в этой «Офисной вечеринке в честь Рождества». Но его босс был конченным англофилом и думал, что офисные вечеринки действительно Лучшее, используя любой более или менее подходящий момент, чтобы устроить такую. В этот раз это была рождественская вечеринка в конце трехдневной конференции в Пусане. Такие поездки были чем-то вроде ежегодного ритуала, и босс постарался, чтобы все от высших должностных лиц до обычного обслуживающего персонала присутствовали. Конференция прошла успешно, они заключили очень выгодную сделку. Единственным, что без шуток очень грузило, и была эта дурацкая вечеринка. И сейчас даже не Рождество, а ебанный, мать вашу, ноябрь. Что ж, хотя бы отель был классным. С приятными дополнениями в виде сауны и бассейна. Он тяжело вздохнул. Ладно, может быть, он не против видеть своих коллег каждое утро и перекидываться с ними парочкой фраз во время обеда, но миссис Ким — шестидесятилетняя секретарша, кабинет которой находится на одном этаже с его — в этом обтягивающем и слишком открытом красном платье выглядела откровенно дотошно. То же самое к мистеру Ли, отплясывающему какие-то убогие танцы посреди помещения, больше похожие на судороги. Пьяные коллеги — отстойные коллеги. Но даже если такие вечеринки не входили в прямые обязанности персонала, присутствие на них «настоятельно рекомендовалось». То есть, если тебя не будет, босс просто вызовет к себе в кабинет и будет докучать своим: «Я не злюсь, я просто разочарован». Ладно, даже если он ненавидит эти офисные вечеринки, он может просто пережить их. И пережить то, что он стал свидетелем того, как его коллеги среднего возраста крайне неловко пытаются флиртовать друг с другом и очень хреново танцуют. Раздражала его конкретно одна вещь, или лучше будет сказать один человек. Чон Чонгук, коллега, вроде как бывший бойфренд и проклятие существования Юнги, более известный как «Этот Мудак». Что ж, если уж совсем честно, они никогда и не встречались. Они просто регулярно трахались ночами и целовались во время коротких перерывов, пока никто не мог их увидеть. Это было хорошо. Это было, блять, замечательно. Их тела работали идеально в совокупности с самого первого раза, спустя всего пару дней, как младший устроился работать сюда. Но факт в том, что если исключить замечательный, умопомрачительный и сохраняющий жизнь секс, они просто не могли терпеть друг друга. Чонгук был невежливым, грубым и высокомерным, а еще обвинял Юнги в том, что он слишком холодный и скованный. Но это нихуя не правда. Нет. Не правда. Если проще, они просто действовали друг другу на нервы. Очень старались не пересекаться, если исключить весь секс-контекст. Но потом раздражительность стала в разы сильнее и начала разрушать их идеальный трах, так что им пришлось исключить и его. Яростный секс не стоил их вечных споров, которые становились все серьезнее и назойливее с каждым днем. Оно действительно было к лучшему, но они все еще не могли вести себя как взрослые. Даже если их "отношения" были в прошлом, они не могли находиться в пяти шагах друг от друга и не начать задирать или отпускать колкие замечания. Чонгук нанес бы бесцеремонный удар, сказав что-то про то, насколько громкий и мелодичный Юнги во время секса, заставив того в удивлении вскинуть бровями и отметить факт, что у Чонгука очень маленький член (это было не так: Чонгук был мудаком, но член у него классный). А потом Чонгук смутился бы, промямлил что-то вроде: «Ты был доволен, когда он был в тебе», и они продолжали бы спорить, пока Намджун не выгнал бы их обоих из комнаты отдыха. Ну, а спустя несколько недель Чонгука перевели на другое отделение на этажи ниже, так что они снова практически не пересекались. Хорошо. Отлично. Просто восхитительно. Юнги наконец мог работать в спокойствии и не скучал по Чонгуку ни секунды. Совсем. Даже ни капельки. Но сейчас он тут, на этой тупой вечеринке. С какой-то девушкой на коленях и бокалом вина в руке, разговаривает с партнерами. Чертов ублюдок. И как он только смеет. — Ты в порядке, малыш? — чужой голос возвращает его обратно к реальности. Ох, точно. Он забыл про своего надоедливого бойфренда, который по большей степени был лишь для прикрытия и самоутверждения. — Все нормально, — отвечает он своим излюбленным сучьим тоном. — Уверен? — уточняет парень. Господи, он раздражал. Настолько, что хотелось ударить по лицу и вытолкнуть куда-нибудь за пределы холла, подальше от самого Юнги. Если он сказал, что все нормально, значит все, блять, нормально. И почему он вообще встречается с этим идиотом? Но затем он видит Чонгука, который смотрит на него. Это заставляет Юнги ухмыльнуться гаденько и притянуть парня ближе. — Все хорошо, правда, — говорит он со сладкой улыбкой и тянется к чужой щеке, оставляя на ней мягкий поцелуй. И вот отсюда и причина, по которой он встречается с ним. Ему был нужен регулярный секс и приятный бонус в виде обозленного Чонгука. Эдакое "отсоси, я знаю, что ты хотел бы быть на его месте, но все, что у тебя есть — это быстрая дрочка на воспоминания обо мне". Не то чтобы это было правдой. Кажется, у Чонгука никогда не было проблем с сексом. А вот у Юнги были. Секс с его парнем не впечатлял от слова совсем. Он был как минимум слишком посредственным. И снова, почему он все еще с ним? Ну, Чонгук хотя бы разозлился на добрую секунду, а потом ответно ухмыльнулся и покрепче стиснул руку на талии девушки. Ублюдок. Юнги расстроился. Он скучал по Чонгуку. Точнее говоря, скучал по его классному члену. Не более. Он думал, что новогоднее обновление означает найти нового парня и забыть Чонгука. Но прямо сейчас он не мог терпеть присутствия его нынешнего. Ему просто хотелось одиночества и спокойствия, чтобы дальше пялить на затылок Чонгука и думать о всяком. — Я хочу пить, можешь принести мне пива? — барную стойку со всех сторон окружали нетрезвые женщины среднего возраста, так что ему понадобится много времени, чтобы достать что-нибудь. — Но ты сказал, что не будешь пить сегодня, малыш... Ебанный пиздец, просто вымораживает. Юнги давит еще одну наигранную улыбку. Играть хорошего бойфренда было очень тяжело. Особенно для Юнги, который немножко гад (чего не стоит отрицать). — Знаю, но это ведь всего лишь пиво. Пожалуйста? Его парень улыбается в ответ и выглядит туповато. Очень. — Конечно, малыш. Скоро вернусь. Как только он скрывается где-то в толпе, Юнги расслабленно и измученно вздыхает. — Эй, детка, — сзади послышался насмешливый голос. Юнги обернулся и увидел Чон мать его Чонгука, смотрящего на него сверху вниз и ухмыляющегося противно. В руке осталось вино, но девушка куда-то исчезла. — Что тебе нужно? — спрашивает он, пиля парня взглядом и старательно игнорируя факт, что Чонгук назвал его «деткой». — Милый у тебя бойфренд, — отмечает Чонгук, отпивая немного вина из своего бокала, — где ты только нашел его? Он выглядит удивительно тупым. — Заткнись, — отвечает Юнги, не отрывая взгляда. Может быть, его парень действительно туповат, но уж точно не Чонгуку судить об этом. — Твои слова ранят меня... детка, — театрально вздохнув и схватившись за грудь, выражая на своем противном красивом лице наигранную боль, отвечает Чонгук. — Ой, заткнись, — повторяет Юнги, — зачем ты вообще разговариваешь со мной? Ты скучный. — Да кто бы говорил. — И к чему ты клонишь? — Ни к чему. Ты такая же сучка. И твой бойфренд... — Он горячее тебя, — перебивает Юнги, отворачиваясь от парня. Чонгук усмехается. — Может он и горяч, но ты не выглядел уж слишком довольным рядом с ним. И я определенно горячее. И это была очередь Юнги ухмыляться. Он медленно поворачивает голову в сторону Чонгука: — Ты... ревнуешь? — Нет, — слишком быстро отвечает Чонгук, заставляя Юнги улыбнуться еще шире и окончательно повернуться в его сторону. — А вот и да. — Нет. С чего бы? Я видел машину этого чувака, и она просто кричит «скучно». — Ох, то, что у него нет Мазерати для прикрытия его маленького члена... — У него маленький член? — Нет, придурок. У тебя. И даже твоя Мазерати не изменит этого. — Тебе нравится моя машина. И нравится быть оттраханным в ней. И ты любишь мой член. — Кто такое сказал? — Я скучал, Мин Юнги, — говорит Чонгук, негромко посмеиваясь. — А я нет, — отвечает Юнги со слабой улыбкой. — Ты снова разбиваешь мое сердечко, прелесть. Юнги фыркнул. Чонгук был раздражающим, как и всегда. Ублюдок. Против него просто невозможно выиграть. — И кстати, о членах... кажется, у твоей новой пары его нет. — И кто же теперь ревнует? — усмехается Чонгук. — Не то чтобы, просто... — Юнги прикрывает ладонью рот, прикидываясь возмущенным, — девушка? Серьезно? — Я за равные возможности обоих полов. — Ну конечно. Всегда бы ты был таким щедрым. Чонгук вздыхает раздраженно в первый раз, показывая свое недовольство. — Мы будем продолжать это весь вечер? — Что? — Ты знаешь. — Нет. — Это! — чуть вскрикивает Чонгук, — задирать друг друга. — Ну, мы только так и общались, Чонгук, с чего бы этому меняться сейчас? — Юнги, как всегда, вмиг становится серьезным. — Ты действуешь мне на нервы, — шипит Чонгук. — Ты тоже. — Сучка. — Спасибо, я знаю. — Ладно, хватит с меня, — Чонгук развернулся и сделал несколько шагов прочь. — Отлично, хорошего тебе траха! — говорит Юнги, внезапно очень раздраженный. Он не знал, что ему нужно от Чонгука, но точно не это. Это так, черт возьми, разочаровывает. Он быстро идет по направлению к выходу, стараясь избежать своего парня, босса, а в особенности Чон Чонгука. Он вздохнул, когда вышел в пустой коридор. Юнги думает о том, что придет сейчас в свой номер, подрочит, возможно, и уснет, а завтра вернется в Сеул и снова не будет видеть Чонгука. Он идет в сторону лифта и чувствует, как голову начинает сковывать противной болью. Чонгук производит на него такой эффект. Может быть, он опустит момент с дрочкой и отправится прямиком в постель. Но его неожиданно хватают за руку. Он знает точно, кто именно. Чонгук снова смотрит на него. — Знаешь, ты виноват в нашем расставании. — Нет. И мы даже не встречались, это был просто секс, — безэмоционально проговаривает Юнги в ответ. — Хорошо, можешь называть это простым сексом, — теперь Чонгук не выглядел раздраженно, только серьезно, — но это была твоя вина. Ты был холоден, докапывался до всего, что мне стоило сказать или сделать. Ничего из того, что я делал, не было достаточно хорошо для тебя! — Моя вина? Ты никогда не относился ни к чему серьезно, всегда говорил, что я холодный, но не пытался ничего понять даже гребанный раз! Я чувствовал себя хорошо только во время секса! Он отступил и лифт приехал как раз вовремя. К черту Чонгука. Но, блять, конечно же, он успел прошмыгнуть внутрь за секунду до того, как двери закрылись. — Мне тоже не шикарно было, чтобы ты знал. Юнги не обращает внимания, молча тыкая на кнопку своего этажа. Они проехали остаток пути в давящем молчании, не одаривая друг друга даже беглым взглядом. В воздухе чувствовалось стойкое напряжение, по большей степени сексуальное, но Юнги не станет идти на поводу своих чувств, потому что у него есть гордость. Его к Чонгуку бесспорно тянуло, но еще больше бесило то, что он такой бестолковый. Как раз перед тем, как они добираются до места, Чонгук прочищает горло и нахмуривается, словно пытаясь подобрать правильные слова. — Я... Что бы там ни было, Юнги не хотелось слушать. Он почувствовал внезапное желание высказать наконец этому человеку все, что так долго грызло его. — Нет, Чонгук, не надо говорить ничего. Просто заткнись. Знаешь, я не твоя сучка, которую ты можешь трахать, когда захочется. И никогда не был ею. Когда бы мы ни трахались, это было только потому, что я хотел этого. Продолжай прикидываться, что можешь контролировать меня, задирать и играть со мной, но мы оба знаем, что это не так. — Но это так, потому что ты отчаянно нуждаешься в моем члене, — насмехается Чонгук в ответ. — Господи, нет. Поставил бы на то, что ты кричишь мое имя, пока трахаешь свою девушку. — Это просто смешно. Я тоже знаю, что даже когда ты сидишь на коленях для своего бойфренда, все равно хочешь, чтобы это был я. Еще секунда и он просто задушит этого мудака. Лифт наконец останавливается, и Юнги быстро идет к выходу. — Возвращайся на вечеринку, Чонгук. Иди к своей милой девушке и помни, когда будешь трахать ее этой ночью, что она никогда не будет так же хороша, как я. Пока. Он уходит, не оборачиваясь, пока не слышит, как двери лифта закрываются. А затем останавливается посреди коридора и тяжело вздыхает сотый раз за этот невыносимый вечер. Но затем его хватают со спины и прижимают к стене своим весом. — Думаешь, что можешь просто так уйти, будто тебя не влечет ко мне? — рычит Чонгук ему на ухо, посылая приятную дрожь вниз по позвоночнику. — Думаешь, я не знаю, что ты будешь дрочить на меня в своей комнате, потому что твой парень не может трахнуть тебя достойно? — Отъебись! — кричит Юнги и хочет повернуться, чтобы ударить парня по лицу, но вместо этого хватает его за волосы на затылке и тянет на себя, утягивая в поцелуй. Чонгук замирает на мгновение, прежде чем промычать Юнги в рот и схватить за бедра, прижимая к себе непозволительно близко и пробираясь языком меж его губ. Поцелуй разрывается лишь тогда, когда у обоих кончается кислород в легких. Они смотрят друг на друга, приводя дыхание в норму. Юнги не был уверен, что не делает ничего неправильного, но не знал, сможет ли остановиться. — Мы не сделаем этого, — говорит он, даже если хочет этого больше всего на этом гребанном свете. — А я думаю, что сделаем, — отвечает Чонгук, коротко ухмыляясь и снова притягивая парня к себе, цепляя его нижнюю губу зубами и сжимая несильно, аккуратно. Юнги подумал на мгновение, что правильнее будет оттолкнуть Чонгука прямо сейчас, но заткнул свою гордость, возвращаясь к поцелую. Они простояли в этом коридоре, а сколько — одному Богу известно, целуясь сумасшедше как какие-то подростки, пока не услышали чужие шаги. Благо, это был какой-то незнакомец, а не парень Юнги. Это было бы весьма неловко. Чонгук ухмыляется, словно читает его мысли. — Мне было бы все равно, если бы твой парень увидел нас. Я бы трахнул тебя у него на виду, чтобы показать, как это вообще делается. — Ты невозможный, — возмущается Юнги, но теперь не выглядит раздраженным, только очень заинтересованным. — Да, это было бы прекрасно, — продолжает Чонгук, практически рыча ему на ухо, — и все же, как насчет перебраться в более комфортное место? Юнги тихо кивает, зная, что уже не сможет иначе. Потому что не хочет, не хочет, пусть и знает, что стоило бы. Секс ничего не исправит, никогда не мог. Но ему было нужно это, был нужен Чонгук. Даже если он никогда не признается об этом вслух, это правда. Они медленно добираются до лифта снова, останавливаясь через каждый шаг, обжимаясь и целуясь на грани дикости. Слава Господу, он был пустой. Чонгук быстро нажимает на кнопку нижнего этажа и возвращается к парню, снова покусывая его губы еще до того, как двери успевают закрыться. — Последний этаж? — пыхтит Юнги, — у тебя пентхаус? Чонгук машет головой. — Люкс для новобрачных. Последний свободный номер, и компания платит. Там огромная королевская кровать и джакузи. Все для нас, малыш. Юнги отстраняется, вспоминая кое-что очень важное. — Точно. Новобрачные. Насчет твоей девушки... она не ворвется посреди процесса и не попытается убить меня? — Это было бы весело, но нет, — Чонгук смеется тихо, — она уезжает прямиком в Сеул уже сегодня, так что ничего не может потревожить нас. — Хорошо, — кивает Юнги, прежде чем толкнуть парня повыше в сторону стены и скользнуть руками вниз по его груди, к выпуклости в его штанах. — Было бы очень грустно остановиться на этом. Чонгук приглушенно стонет и толкается бедрами навстречу чужим ладоням. — Не можешь дождаться, когда наконец прикоснешься ко мне? — Это ты выглядишь отчаянным прямо сейчас. — Я покажу тебе, что такое отчаяние, малыш. Их губы встречаются вновь, зубы стукаются, а дыхание смешивается. У Юнги уже кружится голова, но он не может заставить себя остановиться прямо сейчас. Он удивленно вздохнул, когда широкие ладони Чонгука опустились на его задницу. Парень повыше наклонился к Юнги и немного игриво прошептал на ухо: — Нравится, когда я трогаю тебя? И какое бы умное замечание не хотел сделать Юнги, оно застревает поперек горла, потому что Чонгук прижимает его еще ближе и крайне бесцеремонно вжимается своими бедрами в чужие. — Блять! — Юнги не знал, стоит ему прижаться ближе или отступить навстречу сильным рукам. Чонгук играет грязно. Наконец, лифт останавливается, и Чонгук буквально выталкивает Юнги из него, направляя к дверям своего номера, продолжая целовать его бесконечно долго. Юнги недовольно вздыхает, когда Чонгук останавливается, чтобы найти свои ключи. Он подошел ближе, без стеснения теперь, потому что был так непозволительно близок тому, чего хотел. — Ну же, быстрее. Хочу, чтобы ты трахнул меня, — сбито шепчет он Чонгуку на ухо. Чонгук даже вздрогнул, наконец отпирая дверь, закрывая ее сразу же после того, как бесцеремонно вталкивает парня внутрь. Они в буквальном смысле сходят с ума, целуясь на остатках кислорода и хватаясь руками за все, до чего только могут дотянуться. Юнги срывает с Чонгука пиджак, нетерпеливо отбрасывая его в сторону, вызывая у парня тихую усмешку. — Расслабься, малыш. Я весь твой сегодня. — Ты всегда мой, — заверяет Юнги, серьезно, удивительно серьезно, прежде чем схватиться за ремень Чонгука. — Разденься. Сейчас. Они срывают друг с друга одежду, даже не волнуясь о ее сохранности. Им просто до боли хочется наконец коснуться кожи друг друга. Юнги был словно накуренным или обдолбанным. Ему было наплевать, что у него вроде как есть парень, что у Чонгука есть девушка и что он тот еще подонок. Возможно, он пожалеет обо всем позже, но прямо сейчас ему хотелось быть настолько близко, насколько это вообще возможно. Наконец, они падают на ту самую королевскую кровать. Практически раздетые. На Юнги все еще застегнутая на несколько пуговиц рубашка, а Чонгук не стал утруждаться и избавляться от штанов, просто расстегивая их, потому что ждать больше не было сил. Ощущения были странные. Юнги казалось, что он умрет, если не прикоснется к Чонгуку. Он даже не мог вспомнить, почему они расстались, ему никогда не было так хорошо, как в спальне (или на кухне, или в туалете офиса) с Чонгуком. Забывшись ненадолго, он не заметил, как в руках Чонгука оказалась смазка, но зато почувствовал отчетливо влажные пальцы у своего входа. — Никогда не слышал, что такое прелюдия, идиот? Чонгук вскинул брови. — Мне целовать тебя и держать за руку, говорить о любви и о том, что ты для меня особенный, или лучше трахнуть тебя? — ...трахнуть было бы неплохо. — Вот и отлично, — говорит Чонгук и пропихивает в Юнги сразу два пальца. Немного жгло, но Юнги приходилось терпеть и похуже. — И это все? — шипит он, двигая бедрами навстречу и стараясь как можно скорее привыкнуть к тесноте. Чонгук прорычал утробно, двигая рукой быстрее и жестче. Он уткнулся носом в шею Юнги, так что тот мог отчетливо ощущать чужое сбитое и горячее дыхание. Господи, у этого человека магические пальцы. Он нащупал тот самый комочек нервов со смешной легкостью, зная чужое тело вдоль и поперек слишком хорошо. Юнги метался по кровати и дышал судорожно, хватаясь за бицепс Чонгука и сжимая его со всех сил, бесстыдно и громко простанывая, когда чужая рука ложится на его напряженный член. Он одновременно любил и ненавидел то, что Чонгук так искусно может управлять его телом. С одной стороны, он терял в такие моменты всякий контроль, а с другой просто было очень хорошо. У Юнги перед глазами все плывет, когда Чонгук сгибает пальцы и давит на простату снова. Он беспорядочно шарит руками по чужому телу, возвращая себе самоконтроль по жалким крупицам. — Давай же, хватит ходить вокруг да около, просто трахни меня, я ведь знаю, что ты этого хочешь. Ему не пришлось повторять дважды, потому что парень в ту же секунду вынул пальцы, а к его кое-как растянутой дырочке приставили что-то побольше. Он вздохнул нетерпеливо, потому что это то, в чем он так сильно нуждался. Но каково было его удивление, когда давление исчезло спустя несколько секунд. Юнги распахнул глаза и уставился на ухмыляющегося слишком хитро Чонгука. — Клянусь Богом, сука, я тебя... — Юнги начал кричать, но не смог закончить предложение, потому что Чонгук закинул его бедра к себе на плечи и неожиданно быстро опустился меж его бедер, потираясь о ягодицу носом и увлажняя расщелину одним коротким мазком языка. Господь. Чонгук раздразнивал его сильнее влажными прикосновениями и короткими мазками по сжатому колечку кончиком языка, пока Юнги не смог уже больше терпеть, вплетая руку в его волосы и притягивая ближе. И после этого Чонгук приглушенно и довольно стонет, отдавая Юнги то, чего ему хочется, трахая его языком крайне жадно. — Блять! — вскрикивает Юнги, он определенно точно никак не ожидал такого поворота событий. Член Чонгука был восхитителен, но его язык не отставал ни по каким параметрам. — Блять, — повторяет он, в этот раз с придыханием, жаждой, осторожно толкаясь навстречу и закатывая глаза от блаженства. Его захлестывают самые разные ощущения, и он чувствует слабость, способный только сжимать волосы Чонгука, когда было слишком хорошо. Комната заполнилась влажными причмокиваниями и отчаянными стонами, и все это больше походило на сумасшествие. Словно они никак не могли насытиться друг другом. Все происходило беспорядочно, быстро, так, блять, горячо. Чонгук издавал все эти звуки и сбито стонал, посылая сладкие вибрации по телу Юнги. — Гукки... пожалуйста, — Юнги срывается на мольбу. Он ненавидел это, но не мог больше терпеть. — Прекрати, пожалуйста, просто... трахни меня, черт возьми! — он практически прокричал последнее слово, настолько он был близок. Чонгук промычал что-то невнятное и уперся коленями в матрас, не убирая чужих ног с собственных плеч. Он облизнул свои поблескивающие и распухшие губы, и, вашу мать, как же это было безбожно сексуально. — Не могу больше, — пыхтит он, выражая лицом какое-то больное желание. — Давай, давай, давай, — тараторит Юнги, сгорая и изнемогая от желания. Чонгук чуть сжал одно его бедро, когда устраивался удобнее, прежде чем скользнуть внутрь одним плавным толчком. Юнги вскрикнул и притянул его к себе, крепко обнимая за шею. Он практически не в сознании, но ощущать парня так близко к себе попрежнему невыносимо хорошо. — Юнги, черт, — шипит Чонгук ему на ухо, совершая короткие и очень медленные толчки, выбивая из Юнги остатки его сил. — Хочу, чтобы ты кричал, заставлю тебя делать это. — Гукки, пожалуйста, двигайся, — Юнги почти плакал, но его совсем не волновало совершенно ничего. — Трахни меня, позволь мне кончить, — его мольба была неожиданно прервана резким толчком. Чонгук схватил старшего под колени и развел его ноги шире, толкаясь еще несколько раз и крутя бедрами, нащупывая головкой простату практически сразу, не позволяя Юнги снова начать выпрашивать. Какого черта он знает его тело настолько хорошо Юнги было неизвестно, да и наплевать бессовестно. Его ногти оставляли горящие красные полосы на крепких бицепсах Чонгука, но никто из них даже не заметил этого, слишком увлеченные собственными накрывающими с головой эмоциями. — Вот так, кричи для меня, я знаю, что ты хотел бы, чтобы твой парень увидел нас. Увидел, насколько ты отчаянный для моего члена. — Заткнись, — шипит Юнги, — это все, на что ты способен? Он знал, что самый быстрый способ получить желаемое был в том, чтобы вывести Чонгука из себя, и ни капли не разочаровался. Младший стиснул зубы и ускорил темп, заставляя Юнги обнять себя ногами за талию, вбиваясь в его тело беспорядочно быстро и сжимая его бедра добела, заставляя просто взять. Юнги чувствовал, как кожу саднит под этими грубыми прикосновениями. Мысли о том, что завтра там проявятся фиолетовые следы, не приносили ничего кроме блаженства. Он знал, что ему тяжело будет даже ходить завтра, и он любил это. Любил то, каким грубым был Чонгук, то, что он вел себя совершенно неконтролируемо. — Я хочу, чтобы со мной ты забывал любого другого парня, с кем был когда-то. — Ты ревнуешь? — уточняет Юнги, затаив дыхание. — Да. И это было оно. Осознание того, что Чонгук ревновал, что ему не было все равно, в совокупности с бесконечными толчками прямо по простате, заставило его закатить глаза от невозможного наслаждения. Оргазм прошиб все его тело резкой волной, оставляя словно без костей, мышцы дергались, а легкие нещадно горели. — Блять, Юнги, — теперь Чонгук толкается глубоко, с характерными шлепками вбиваясь в расслабленное тело старшего и замирая внутри спустя долгие секунды, кончая бурно и сжимая Юнги так сильно, что даже больно. Он завалился верхом на Юнги, стараясь вернуть себе возможность дышать нормально. Они остались так на непродолжительные минуты и это было почти мило. — Это было... — Быстро, — дразнит Юнги, улыбаясь Чонгуку. Он был так невозможно красив. Даже таким потным, взъерошенным и уставшим. Он выглядел очень молодо и слишком уязвимо. — Я хотел сказать великолепно, но да, соглашусь, ты кончил удивительно быстро, — Чонгук подкалывает старшего в ответ, но, опять же, какой сюрприз, Юнги не чувствует себя раздраженным. Он усмехнулся и погладил младшего по волосам, заставляя того мягко промурлыкать и обнять себя за талию. — Знаешь, — говорит он спустя долгое молчание. Его голос звучит неловко и смущенно. — Это правда. Я думал о тебе, когда был с другими людьми. Потому что я скучал. Между нами всегда было что-то сильное. Ненависть, сексуальное влечение... но мне кажется, что что-то изменилось. Хотя бы для меня. Я просто хочу сказать... — он не заканчивает, подносит ладонь к лицу и выглядит крайне рассеянным. Юнги был в тихом шоке. Он не надеялся никогда услышать от Чонгука что-то подобное. Он говорил честно и осознанно, но боялся отказа, того, что Юнги может сказать. — Чон Чонгук, ты самый бесячий, надоедливый и высокомерный гад, которого я знаю. Но я тоже скучал. И я понял, что ты пытаешься сказать. Чонгук улыбнулся ему, и Юнги просто не понимает, как можно находить взрослого парня настолько очаровательным. Особенно если этот самый парень в буквальном смысле несколько минут назад кончил тебе в задницу. — С первой же нашей встречи я чувствовал тягу к тебе. И я, наверное, злился на самого себя за то, что так просто оказался под влиянием какого-то молодого парня. Ты был таким самоуверенным, и мне хотелось прояснить, что у тебя нет никакой власти надо мной. Но она была, поэтому я разозлился и стал резко реагировать на все, что ты делал. Юнги не мог поверить в то, что говорит это. Он будто бы понимает все сказанное только сейчас, осознает. До него доходит наконец, что он просто боялся тех чувств, что испытывал к младшему. Но Чонгук прав. Что-то меняется. Что-то уже изменилось. Они лежат еще с минуту в полном молчании, а затем Чонгук снова говорит. — Мы можем... — и снова, он звучит очень неловко. Юнги даже нравится. — Мы можем попробовать снова? Быть вместе? Только по-настоящему в этот раз. Я не хочу быть друзьями по траху. — То есть, тебе не нравится трахать меня? — ухмыляется Юнги. — Ой, отъебись, — смеется Чонгук. Это было странно. Словно они вытрахали друг из друга все сомнения и наконец смогли мыслить здраво, понимая. Этого никогда не происходило раньше. Возможно, расставание повлияло на них положительно. Предложение было неожиданным, и ему стало очень страшно. Но он хотел попробовать. Взаправду. — Ох, Гукки. Я хочу попробовать. Чонгук удивился, услышав это прозвище, которое Юнги использует только в сексе, и то, когда его настолько накрывает, что он даже не замечает этого. Они улыбнулись друг другу и их губы встретились в медленном неторопливом поцелуе. Чонгук отстранился спустя время и ухмыльнулся. — Как думаешь, твой парень ищет тебя? — Прекрати говорить об этом, или я тебя отшлепаю, — фыркает Юнги, несильно ударяя младшего по плечу. — Посмотрим, кто кого будет шлепать, малыш. — Чон Чонгук, ты просто еб... — начал было Юнги, но чужие губы прервали такую пламенную речь приятным поцелуем. Они катались по кровати, смеялись и целовались, пока их смех медленно не превратился в тихие стоны. Они оба мудаки. Этого не изменить. Они знали это, все их друзья знали это. Но может, просто может, они смогут быть мудаками вместе? (И они жили долго и счастливо, поженились, и их босс устроил для них офисную вечеринку). (Юнги не был радостным). (Чонгук был).

THE END