Номер один

      - Эй, Дэн! – послышалось откуда-то слева и, не сбавляя шага, я повернул голову в сторону оклика.       Сквозь размытый дождем, дрожащий, словно желе воздух увидел, как ко мне приближалась плотная фигура, а через пару секунд различил своего старого приятеля.       - Мне некогда, – кинул я через плечо, топая по грязным коричневым лужам, в которых вперемешку с песком плавали ржавые прошлогодние листья.       - До тебя не дозвониться, ты мне денег должен, вообще-то! – донеслось вслед.       - Может быть, – буркнул я уже себе под нос, завернув за угол дома, стремительно пересек небольшой сквер, вышел на остановку и тут же запрыгнул в так вовремя подъехавший автобус, едва не выронив пакет с продуктами.       Я и не собирался возвращать ему долг. Ходячий холестерин, ну точно на пиво и еду для себя любимого не скупится. Подумаешь, поделился с бывшим другом несколькими тысячами. От голода точно не умрет – скорее от переизбытка белка и углеводов.       В автобусе негде было повернуться, жутко воняло бензином, какой-то мужик, орудуя локтями и пробираясь к выходу, оттолкнул меня так, что я больно ударился головой о низкий поручень, однако, мне эта давка была только на руку – ведь платить за проезд я и не думал.       - Передавайте за проезд! – словно издеваясь, кричала женщина-кондуктор, но на последней площадке автобуса никто будто и не слышал ее.       За окнами проплывали неоновые и слишком яркие, чтобы обращать на них внимание, вывески магазинов, проносились разномастные автомобили – дорогие и не очень, недовольные гримасы выходивших на остановках людей сменялись на еще более злые – тех, кто только что вошел, промокнув от дождя и прождав этот автобус минут сорок. Время лениво утекало за полдень, мрачное утро постепенно переходило в серый скучный день. Город, как обычно, молча наблюдал за бесконечным потоком человеческих существ, считая жизнь каждого лишь каплей крови в своих вздувшихся венах – улицах и проспектах.       Два часа назад я сидел за широким обеденным столом в огромной кухне своих родителей. За ним когда-то во времена моего детства собиралась вся наша немаленькая семья. В квартире было пять просторных комнат, примерно равных по площади, поделенных между членами семьи (одна в те далекие дни считалась моей). Сейчас здесь жили только родители: три старшие сестры поочередно вышли замуж и уехали, но это было уже после того, как я, единственный сын, покинул родительское гнездо. Я проглотил одно за другим: сначала содержимое тарелки с вкусным наваристым борщом, затем солидную порцию тушеной с картофелем телятины. Насытившись и откинувшись на спинку углового кухонного дивана, потягивал маленькими глотками ароматный только что сваренный кофе.       Мама не работала никогда. Отец принципиально не нанимал домработницу (хотя его доход позволял), считая обязанностью супруги заниматься хозяйством. Он был абсолютно не прав, придерживаясь выбранной точки зрения – одной женщине трудно содержать в порядке такую огромную квартиру, стирать и готовить на большую семью и одновременно уделять внимание детям.       - Скоро вернется отец, – произнесла мама, складывая в полиэтиленовый пакет кое-какие продукты. – Так что тебе лучше уйти сейчас.       - Да, конечно, спасибо за еду, – я кивнул и, отставив пустую чашку в сторону, поднялся из-за стола.       У порога мама вручила мне пакет и немного денег.       - Извини, сынок, – это все, что я могу тебе дать, – виновато проговорила она, пряча глаза, однако, я заметил их влажный блеск, – ведь папа сейчас строго ведет учет наших финансов, и если он только узнает, что я помогаю тебе тайком и что ты заходил…       - Знаю, мам, – наклонившись, я поцеловал ее в теплую влажную щеку, ощутив на своих губах соленый привкус, но на самом деле знал, что она частично лгала.       Обрывки воспоминаний о событиях шести-семилетней давности нахлынули после слов матери и не оставляли меня всю дорогу, пока я добирался до дома. Из-за того, что произошло тогда, отец, в то время еще слабо утвердившийся, а ныне – успешный политик публично заявил, что отрекается от меня, как от сына и лишает права наследования. По СИЗО – месту моего нахождения, тотчас же поползли слухи, но в это слабо верилось. Однако уже на следующий день, когда информация подтвердилась газетами и телевидением, я испытал сильное потрясение, но не от произнесенных отцом слов, а оттого, что он предоставил такой аргумент, как анализы ДНК, сделанные сразу после моего рождения. Человек, перед которым я испытывал долгое время некий благоговейный страх – не был моим биологическим отцом. Лишь спустя время, я понял, что отцу нелегко было предать огласке грязную правду о своей семье, но поступи он иначе, мог просто-напросто лишиться того, чего добивался всю свою жизнь. За это я не мог его осуждать. Как же ему непросто приходилось все эти годы – каждый день видеть меня, как живое доказательство измены любимой жены.       Несмотря на то что отец занимал высокое положение в обществе, а моя семья считалась образцовой, я никогда не был прилежным ребенком (видимо, виной этому стали гены родного папаши). Учился я плохо и не отличался примерным поведением, а в выпускном классе, полностью забросив учебу, стал пропадать вечерами и ночами. Нашлась пара сверстников из обеспеченных семей, чьи родители имели высокий социальный статус, однако, эти ребята были предоставлены сами себе, и, собравшись вместе, мы творили все, что нам заблагорассудится. С большим трудом окончив школу, и не найдя желания учиться дальше, а тем более работать, я, как мог, пытался безудержно насладиться жизнью в течение трех следующих лет – весь ее смысл сводился к бесконечным скитаниям по ночным клубам и концертам, в сопровождении приятелей, красивых пустоголовых телок, водки и шмали; сумасшедшим гонкам по спящему городу на байках; стрельбы из пневматики по проезжающим мимо автомобилям; регулярным дракам за отстаивание своей позиции и еще к куче разной херни. Пусть даже отношения с отцом не особо ладились, но в деньгах нужды не было. То, что происходило со мной, было своего рода ультиматумом – я, таким образом, отыгрывался на нем за строгость воспитания. Вплоть до старших классов наказанием за любой проступок – окажись то низкая оценка по предмету или просто порванная одежда, была унизительная порка ремнем, но теперь со мной совладать ему стало трудно. Но бывает, что-то вдруг пошло не так, вот и у меня в один прекрасный, а, точнее, в обычный и даже скучный вечер удачно смазанные шестеренки такой безоблачной жизни внезапно заклинило.       Как-то после беспонтового концерта малоизвестной рок-группы, на задворках клуба меня обступила компания незнакомых парней, от одного из них услышал угрозы в свой адрес – он намеревался разобраться со мной за подкаты к его девушке. Накаченный алкоголем, я плохо соображал, что, вообще, хотел от меня этот перец. Я не мог вспомнить ни то, что девушки – даже своих попыток кого-то охмурить. Парень ударил меня, но как раз в это время появились мои ребята, завязалась драка, а поскольку наша численность намного превышала количество дружков взявшего на себя смелость беспричинно обвинить меня, мы уделали их в два счета, после чего оседлав свои байки, умчались, не дожидаясь, пока понаедут менты. Но уже на следящий день нас задержали и доставили в изолятор временного содержания, где мне почему-то досталась одиночная камера, через пару дней арестовали и заключили под стражу. Правда «Убийство из хулиганских побуждений» благодаря стараниям очень хорошего адвоката, через две недели изменилось на «Убийство по неосторожности», а в душе моей затеплился огонек надежды – папа сделает все, чтобы меня выпустили на свободу. Только вот, когда на четвертый месяц моего заключения прилетало известие о так называемом его предательстве, я начал готовить себя к худшему – переезду в места не столь отдаленные. Однако «папаня» по-прежнему платил защитнику, а по истечении шестого месяца моего пребывания в СИЗО состоялось судебное заседание и я был полностью оправдан. Адвокат сумел доказать мою непричастность к смерти, каким-то образом добившись заключения судмедэксперта о том, что причиной послужили не полученные от нанесенных ударов травмы, а разрыв ранее не выявленной аневризмы. В сопровождении адвоката я свободно покинул зал суда, отец ждал меня в машине.       - Как мне теперь тебя называть? – спросил я, залезая на заднее сиденье.       - Как хочешь, только не папа, – твердо сказал отец, сидящий спереди рядом с водителем, я обратил внимание, как неестественно прямо он держит спину.       - Тогда можно называть тебя горшком? – усмехнулся я.       - Что? – он резко обернулся и удивленно уставился на меня.       - Ты же сам сказал: как хочешь. А раз так, говорят – хоть горшком назови, только в печку не суй.       - Прекрати ерничать! Тебе что плохо жилось? Ты задавался вопросом, пока находился в тюрьме, – он нарочно выделил последнее слово, хотя это был всего лишь следственный изолятор, – для чего в это влез? Никто не имеет права лишать человека жизни.       - Он умер от кровоизлияния, это был несчастный случай, который убийством по неосторожности назвать нельзя! Нет причины – нет следствия. Да ты прекрасно об этом осведомлен. А, знаешь, что, ты тоже не имел права регулярно поднимать на меня руку, потому что ты – не мой отец! – зло выкрикнул я, а потом, понизив голос, добавил:       - Однако поступал так.           - Ах, ты как заговорил, щенок! – лицо его покраснело от ярости, а глаза недобро блеснули. – Запомни, это последнее, что я для тебя сделал. Сейчас я отвезу тебя домой, возьмешь только необходимые вещи и покинешь мою квартиру навсегда!       Он сдержал слово: доставил меня домой, а потом стоя на пороге моей комнаты, наблюдал, как я складываю одежду в дорожную сумку. Сумка была ничтожно мала, чтобы вместить все нужные вещи, и я, психанув, отшвырнул ее в сторону ногой, требуя дать что-нибудь побольше.       - Нет, – ледяным тоном произнес отец, – из-за того, что ты совершил, мне пришлось идти на крайность и позорить твою мать, мою жену. Ты должен в полной мере осознать свою ошибку. Жду еще десять минут, потом вытолкну за дверь силой.       - Надеюсь, я получу какую-нибудь сумму на первое время?       - Издеваешься? Я достаточно заплатил, чтобы вытащить тебя, но даже не услышал слов благодарности!       - По-моему, издеваешься здесь ты! Меня бы и так оправдали, к тому же я получил право на реабилитацию и ты вернешь назад все свои паршивые деньги, что потратил на адвоката! Прогоняешь меня на улицу без копейки и практически без вещей!       В ответ на это я услышал гневную тираду:       - Идиот, если думаешь, что все так просто! То, что потратил официально, конечно, я верну, но это не будет даже десятой частью той суммы, в которую мне обошлась твоя драка! Тебе осталось пять минут.       - Мотоцикл я могу забрать? – уже не надеясь на положительный ответ, поинтересовался я уныло.       - Тебе его подарила мать, так что можешь.       Я, было, хотел язвительно спросить: «Да неужели?», но промолчал, побоявшись, что отец передумает. Открыв ящик комода, достал оттуда ключ от байка, мобильник и заначку, что откладывал до ареста, сунул все это в карман. Вытряхнув содержимое злосчастной сумки, побросал в нее несколько пар носков, нижнее белье, любимые джинсы и футболку. В прихожей скинул кроссы, а вместо них надел высокие военные ботинки, наскоро зашнуровав их, подхватил сумку и направился к выходу. В дверях я замешкался и на минуту замер. Мать рыдала в кухне, и била кулаками в дверь. Человек, которого я долгое время считал отцом, еще, как только мы вошли в квартиру втолкнул ее туда, повернул ключ в замочной скважине и потом так и не позволил ей выйти, чтобы проститься со мной.       - Мама, прости! – крикнул я и, открыв входную дверь, переступил порог, услышав, как бедная мать зарыдала еще громче.       - Никогда, запомни, никогда больше не смей приближаться к моему дому, – произнес отец мне в спину, когда я, провожаемый косыми взглядами его охраны, дежурившей на лестничной площадке, на ватных ногах направлялся к лифту.       На самом деле, каким бы жестоким я не считал своего названого отца – он не установил запрет видеться с матерью. Недавно она призналась мне, что ее муж дал четкие указания охране (успевшим состариться парням, с четко выраженной внешностью «а-ля девяностые», что до сих пор безмолвно зависали в подъезде): «Впускать мальчика беспрепятственно в квартиру, если он надумает войти, но только в мое отсутствие».       Пейзаж за окном менялся по мере того, как автобус приближался к моему нынешнему дому. Серые кирпичные заборы, ограждающие здания постройки тридцатых годов прошлого века, когда-то бывшие заводами, а ныне сдававшимися в аренду мелким производственным и торговым фирмам; узкие улицы, что так и не отстояли право на уборку; никогда не видевшие капитального ремонта дома прежнего рабочего квартала – здесь пасмурный дождливый день казался еще более унылым. Но не мне. От воспоминаний грусти я не испытывал, а, наоборот, в очень даже приподнятом настроении выскочил на нужной остановке, имея на руках достаточную сумму, чтобы оторваться по полной. Ничего, что последние полгода мыши в холодильнике заканчивали жизни суицидом, старые приятели замучились выбивать из меня долги, а аренда квартиры не оплачивалась уже несколько месяцев, зато сегодня меня ожидали охуенный трип и занимательное любовное приключение, длинной минимум в ночь.