Trick

Это не работает. Перестать думать о нём никак не получается. Но, впрочем, Виктор не особо об этом волнуется. Единственное, что он знал о новеньком помимо его имени и фамилии, это то, что у него очень-очень плохое зрение, ведь тот носил очки, большие такие, с толстыми стёклами. Но почему-то его посадили именно рядом с Витей. А ведь их парта была четвёртой по счёту, и, может быть, все было бы не так плачевно, но чёртов громила Том своим тучным телом загораживал весь обзор. Парнишка, сидящий рядом с ним, вообще был забавным и, о, Боже, очаровательным одновременно. Честное слово, Витя на его пухлые щёки и пальцы рук молиться готов. Угнетало ситуацию и то, что они сидели на первом от окна ряду, а доска, будь она проклята, была непозволительно мала и находилась чуть ли не в противоположном от них углу. Виктору по большей части было не особо интересно, о чем говорил, к примеру, учитель биологии, проходя привычный маршрут от одного конца помещения до другого во время "самой скучной лекции в мире". Юноша мог бы и записками в Криса через весь кабинет кидаться, с соседом сзади поговорить о погоде, бездумно глядеть в окно, около которого он сидел, ведь это намного интереснее. Однако Юри, новенький тот, всегда учителей внимательно слушал, старался за ними поспевать и все в свою забавную голубую тетрадку с пуделями записывать. Скучно же Вите переставало быть именно тогда, когда биолог или любой другой учитель начинал записывать что-нибудь на доске. Услышите - не поверите. Только ради этих моментов он в школу и ходит. Тот самый милый-премилый Юри всегда смущённо дёргает его за край рукава и просит тихим, слегка дрожащим голосом переписать конспекты с доски: "Прости, не мог бы ты дать свои записи? Я ничего на доске не вижу..." В глаза Кацуки редко ему смотрит, нервничает, стесняется, и после молчит как партизан. А Виктор готов со стула в такие моменты упасть. Ну, и сердечный приступ получить. Но он, прилагая титанические усилия, на стуле несчастном усиживает, глупо улыбается и протягивает уверенно тетрадку, где по непонятной для всех причине присутствуют лишь записи с доски и ничего более. И так каждый день. Ну, кому же он скажет, что только из-за милого японца, его соседа по парте, заставляет себя хоть что-нибудь в тетрадь записывать? Только себе и Крису, которого он часто закидывал различными глупыми записками. Виктору нравится наблюдать за тем, как Кацуки, наклонившись максимально близко к парте, медленно и старательно выводит каждую букву. Но он удивляется, что, несмотря на то, что парень довольно часто сидит в таком положении во время занятий, его осанка остаётся идеальной. Подобную странность Витя заметил относительно недавно, но особого значения не придавал. И забывал о ней вовсе, когда его опять дергали за рукав рубашки и тихо шептали: "Спасибо большое. Я тебе очень благодарен". Конечно, он пытался заговорить с Юри о чем-то ещё, помимо конспектов. Виктор Никифоров ВСЕГДА старается. Но все его попытки с треском проваливались - одноклассник во время перемен хранил гробовое молчание, либо просто куда-то уходил. Что очень прискорбно. Очень и очень. Неужели он так ему неприятен? Ещё немного, и Витя будет готов в открытую заявлять: "Эй, я хочу начать общаться с тобой, потому что ты чертовски милый. Обрати уже на меня внимание". Так не пойдёт. Что ему делать? Кто подскажет, как завоевать внимание этого вечно смущающегося и неразговорчивого японца? Виктор безнадежно и бесповоротно влюблён, и он в печали, поэтому в очередной раз пишет Крису сообщение: - OMG, Крис, я люблю его. Как мне с ним заговорить о чем-то, КРОМЕ конспектов? - Виктор, сейчас ТРИ ЧАСА НОЧИ.