Выбор Анжелы, ч.1

*** Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Это солнца свет, который одновременно мешает жить и восстанавливает силы. Это луна, которая желтым глазом следит за нами в ночи. И это я. Я запуталась. Я не знаю, куда податься. Я не знаю, о чем думать, что говорить. Моя мать погибла в огне. Мой отец вожак клана гаргулий. А мой любимый… а такого пока и нет. Я оцениваю Бруклина, Бродвея и Лексингтона. Лекс непревзойденный компьютерщик, умный, маленький, юркий… но боец из него слабоват. Он чаще отсиживается дома, следит за нами в монитор и сообщает окружающую обстановку по наушнику. С тех пор, как Элиза предложила нас «оцифровать», у нас есть постоянная связь как с замком Ксанатоса, так и друг с другом. А уж после того, как Лексингтон спас ребенка Дэвида, он вообще стал героем дня… Бродвей добродушный здоровяк. За ним чувствуешь себя как за каменной стеной. Он всегда придет на помощь. Он сильный, мощный. Его прикрытие лучшее на свете… но он, к сожалению, туповат. Это угнетает. Бруклин, на мой взгляд, лучший из них. Красив, умен, с задатками лидера. Ловкий, быстрый, он уверенно идет по жизни вперед. Не зря Голиаф выбрал заместителем именно его… но и у бордовой молнии есть свои недостатки. И главный из них – Бруклин часто сначала делает, а потом думает. А потом никогда не признаёт, что он не прав. Вот и сейчас, мои глубокоуважаемые парни дурью маются. Что на этот раз не понравилось Бруклину, непонятно. Но делят они определенно опять меня. - Так, я что вам говорила? – Я упираю руки в бока и встаю между ними. – Ну-ка, разошлись по разным углам! Быстро! Лексингтон поджимает губы. Бродвей хмурится. А Бруклин будто птенец показывает братьям язык и заявляет: - Анжела у нас самая рассудительная! Анжелу нужно бояться! - Не паясничай, - голос Голиафа звучит весело. Они стоят на лестнице на подъеме на башню с Элизой, и я радостно улыбаюсь им. Я очень люблю их обоих. И хотя моя родная мать гаргулья, Элиза для меня тоже как член семьи. Главное, что ее любит отец… - Анжела, Бруклин, полетите в обход? Сегодня все тихо, просто я хотел бы… показать Элизе одно место. Я не так давно его нашел… подмените нас? - Куда мы денемся, - бордовая молния улыбается и смотрит мне в глаза. И я вижу в них такую тоску, что у меня защемляет сердце. - Идем, Бруклин, - говорю я и прохожу мимо него. И почему я не могу на него просто так смотреть? Бродвей оказывает мне знаки внимания куда большие, чем багровая молния. А Бруклин просто глядит на меня и молчит. Мы взмываем в воздух и некоторое время летим молча. Бродвей признавался мне в любви. Я не ответила ему ничего конкретного и сейчас пока что не жалею об этом. Потому что жалею я Бруклина. Парень рядом со мной почему-то сжимает кулаки. Я смотрю вперед и широко распахиваю глаза. Что же я вижу? Внизу драка! Вот повезло Голиафу с Элизой. Но какой же идиот будет устраивать разборки в четыре часа утра? - До восхода солнца два с половиной часа, - сообщает Бруклин как-то уныло. – Ввяжемся? А вдруг не успеем? - Успеем! Там их всего шесть человек! И не с такими справлялись! Я говорю это очень беспечно, но сердце у меня не на месте. Мы действительно можем не управиться до рассвета… - Я могу позвать подмогу, - говорит Бруклин, когда мы идем на снижение. Он все еще говорит, когда мы пикируем прямо в центр драки. Кого же мы видим? Энтони Дракон, собственной персоной! А дерется-то как, прямо по-девчачьи! Что он вообще тут делает?! Про Дракона Элиза рассказывала, что он мерзкий тип, и она уже дважды сажала его за решетку. Однако вряд ли я бы спутала его с кем-либо еще. Подобных смазливых красавчиков трудно не запомнить. Да что за драка-то? Бьют Дракона и его помощника. Один из нападающих отлетает в сторону – Бруклин подсекает его хвостом. На него тут же накидываются еще двое. А мне становится не до него немного – шавка какая-то докопалась. Я скалю зубы и рычу. - Попробуй, тронь меня. Пистолетов у драчунов нет. А вот у того, кто полез ко мне, кажется, нож. Но неприятностей он не доставляет – мощный удар пяткой посылает парня в нокаут. Когда негодяи раскиданы, мы с Бруклином делаем последний рывок вперед и победно хватаем за шкирки улепетывающего Дракона и его товарища. - Ну и что тут у нас? - Опять Маза натравила вас на меня! - На этот раз она вообще не в курсе, - мрачно говорю я и мощно встряхиваю молодого человека. – Ну что? Доставим их к участку или тут повесим? Мы успеваем домой за пятнадцать минут до рассвета. Голиаф уже дома, он меряет нас странным взглядом и занимает свое место на посту. Элиза смеется. - Спасибо, ребята! И восходит солнце. *** - Наша прогулка была бы еще круче, если бы она была прогулкой, а не заданием, - сокрушенно говорит Бруклин. – И если бы за нами не охотились Каменотесы… Он ныряет в кусты, а, вынырнув, внезапно протягивает мне букет цветов. - Это тебе, Анжела. Я вскидываю брови: - Издеваешься, что ли? На кой черт мне твой веник? Не то чтобы мне неприятно. Но со стороны Бруклина это смотрится по меньшей мере нелепо. Цветы скукоживаются в руке парня и рассыпаются. Я отхожу от него на шаг и продолжаю идти вперед. Я обидела его, и как мне загладить свою вину, я пока не знаю. Лунный свет играет в его белых волосах. А сам Бруклин играет с моими нервами. Порой я бываю излишне резкой, и потом я чувствую себя виноватой, но... багровая молния – не тот, кто нужен мне. Он слишком… слишком лидер. - Анжела, берегись! – вопит мой спутник и, подпрыгнув, сбивает меня с ног. В тот же момент на мое место с неба падает огромный валун. Мы вскидываем головы и видим Файлога. Черт, как же я ненавижу его! Впрочем, это взаимно. Он столько боли принес моей родной матери… В битве с Охотниками она была с нами на одной стороне. А после того, как Ксанатос спас нас, мы о ней больше ничего не слышали. Да и о Файлоге, кстати, тоже! - Откуда он взялся? – Бруклин все еще сжимает мою руку, и я не спешу ее вырвать. Именно сейчас мне как никогда приятна его забота, ведь он спас мне жизнь. - Детишки Голиафа, - Файлог громко смеется, - какая трогательная встреча! Жаль, что не смогу выделить на вас много времени – убью и полечу дальше по делам. - Попробуй, - мой голос сочится ядом, - как сядешь, так и слезешь! - А я никуда садиться и не собираюсь, - скалится «негатив», - у меня для вас сюрприз. Мгновение, и в его руках странное оружие. Вроде бы дудка какая-то… - Бруклин, прикрой уши! – ору я в следующую секунду, поспешно вскидывая руки. Багровая молния не успевает. И валится на колени как подкошенный от сильнейшего ультразвука. Это оружие использовал против нас Оберон, поэтому я знаю, что это такое. Бруклин хватается за виски. Сейчас у него сосуды в голове лопаться начнут… Не выдержав зрелища, я наклоняюсь, вроде бы ногу почесать, поднимаю с земли осколок камня, а в следующий момент дудка уже вылетает из лап Файлога и летит на землю. Одним мощным ударом я превращаю ее в щепки и склоняюсь к Бруклину. - Эй? Ты как? Молния меня все еще не слышит. Я гневно смотрю на потирающего раненое запястье Файлога и кричу ему: - Я сейчас позову Голиафа, и тебе не поздоровится! Лети отсюда, пока крылья на месте! Стоит «негативу» скрыться из глаз (что-то как-то поразительно легко он согласился), как я обнимаю Бруклина и начинаю гладить его по голове и плечам. - Ну, ну! Все хорошо уже! Он улетел! Бруклин трясет головой, и я вздыхаю с облегчением. Парень поднимает лапы и прочищает уши. - Проклятье. Это было ужасно, - он говорит это с такой ненавистью в голосе, что я невольно отпускаю его. – Кажется, Файлог доигрался. - Надо убираться отсюда, пока он не вернулся. Вряд ли он испугался моих гневных речей. - Да, - кивает Бруклин, - надо… Его все еще немножко колотит. Когда мы взмываем в воздух, он ударяет в пустоту кулаком. - Да что же это такое?! Гаргулья должна быть сильной! – он рычит и резко переворачивается в воздухе. Я вижу, что его крылья даже в полете подрагивают. - Бруклин… - Чего? – он мрачно смотрит на меня. – Еще посмейся надо мной, что я такой слабый! Он пикирует на площадку, бросает хмурый взгляд на растерянного Бродвея и уходит в башню. Друг смотрит на меня. - Что это с ним такое? – спрашивает он недоуменно. Я вздыхаю. - На нас напал Файлог… Бруклин получил большую дозу ультразвука. Ему плохо, и он этого стыдится. Бродвей хмурится. - Надо помочь Бруклину. Мы не должны оставлять его в беде. - Надо сказать Голиафу, - говорю я решительно, - а с Бруклином я поговорю. Попозже. Бродвей пожимает плечами. Я вижу, что он переживает за друга. Но здоровяк не умеет оказывать душевную помощь, хоть и всегда старается поддержать… на своем уровне. *** Голиаф возвращается только на следующий вечер. Оказывается, он весь день статуей простоял на в комнате Элизы. Ребята многозначительно хмыкают. Вожак морщится, но доказать ничего никому не пытается. Он слишком приличный для таких низких споров. Я смотрю на отца и вздыхаю. Скорее всего, они с Элизой до утра разговаривали о жизни. Когда на нас никто не нападает, они могут часами просто болтать ни о чем… им просто хорошо вдвоем. Я помню их историю. Я знаю, что детектив безоговорочно последовала за Голиафом на Авалон и не ушла, когда Ренар предлагал отвезти ее домой… хотя вполне могла. А решающим моментом стало то, что, даже потеряв память, Элиза спасла нас. Потому что очень любит нашего отца. Сердце подсказало ей лучше всяких воспоминаний. Да, они не целуются при всех, но им это и не надо. И зря Элиза говорила, что они никогда не будут вместе (это мне папа рассказал). Голиаф от нее не отвернется, а она… с ней и так все понятно. Я предаюсь воспоминаниям. К сожалению, мой отец периодически теряет рассудок. Он прожил очень уже долгую жизнь, и тени прошлого все время терзают его. Тогда в Шотландии, а затем в Норвегии он чуть не убил нас… но вовремя опомнился. Все же он невероятно силен духом, если после такого он еще несет на себе бремя вожака клана. Неудивительно, что он выбрал себе заместителя. И я понимаю, почему выбор пал на Бруклина… Кстати, о Бруклине. - Голиаф! - Да, Анжела? – он улыбается мне. Он так счастлив, что Элиза с ним, что периодически забывает обо всем на свете. - Когда мы вчера летали к нашей бывшей башне, на нас напал Файлог. Отец тут же хмурится. Впрочем, и Элиза моментально перестает так счастливо улыбаться. - С вами все нормально? - Да, физически, - отвечаю я и слежу за реакцией своей семьи. Детектив тут же вскидывает брови: - Поясни, Анжела. Я вздыхаю и рассказываю про стычку. Они слушают молча, но под конец повествования Голиаф все же не выдерживает и тихо рычит. - Пора уже покончить с ним! Раз и навсегда! - Твоя жажда мести уже один раз чуть нас всех не погубила, - обрывает его Элиза. – Здесь нужно действовать хитростью. Будто мы ходим по лезвию ножа. - А мы и ходим, - бурчу я. Женщина пропускает мой комментарий мимо ушей и просит: - Расскажи поподробнее про механизм действия этой дудки. Конечно, ты сломала ее, но у Файлога могут быть еще. Через час я сижу на самой высокой точке Облачного Замка и смотрю вниз. Низа не видно. Смешно. Приходил Бродвей минут пять назад. Был отправлен. Мне жаль его, но я не настроена на беседы. Потому что я сама заходила к Бруклину и была послана туда же. Бруклин меня избегает. Ему стыдно за свою вчерашнюю слабость, и потом, кажется, каменная спячка не восстановила его силы. Впрочем, та дудка определенно магическая штука, а такие последствия проходят долго. Еще через час я вновь иду к нему. И будь что будет. Бруклин сидит на площадке своей башни, на самом краю, и болтает ногами. Я молча сажусь рядом, но он не реагирует. Только слышно, как на миг прерывается его дыхание. Несколько минут мы сидим молча… а потом он произносит: - Прости меня. Я вздрагиваю и во все глаза гляжу на него. - За что, черт подери?! - За мою слабость. Я не должен так… Я моргаю. - Эй, успокойся. Мы все живые. У Голиафа тоже бывают слабости. - Я должен тебя защищать. - Что?! - Как я смогу защитить Манхеттен, если не могу защитить тебя? Я вздыхаю и, протянув руку, переплетаю свои пальцы с его. - Меньше думай об этом. Ты же не виноват, что не успел закрыть уши. Пару минут висит молчание. Затем Бруклин нарушает тишину: - Ты полетишь со мной завтра в дозор? Я киваю. Сегодня на облете Лексингтон с Гудзоном, а завтра наша с ним очередь. Парень сияет. Хорошо, что он счастлив, потому что видеть грусть на лице любого из друзей мне больно.