Мой порядковый номер на рукаве

Цыпа задыхается, несясь прочь. Главное — подальше. Если его сейчас поймает этот псих — жизнь кончена. Прощайте, мама и папа. Хотя, какое им до этого дело. Водка важнее. Ноги Цыплакова заплетаются. Он не понимает, слышит ли мотор машины за спиной по-настоящему или ему кажется. Удаётся спрятаться, когда уже нет сил бежать. Когда ноги подкашиваются, а голова трещит по швам. Сколько уже продолжается эта погоня? Почему Цыпа до сих пор не нашёл кого-то из своих друзей? Потому что он один. Он вряд ли нужен сейчас Гоше, который поехал на шашлыки с Лизой. С той самой Лизой, которая зацепила душу. Да, ту самую душу, которую, казалось, Костя давно закопал внутри себя. Убил. Контрольным выстрелом. Эта самая душа отозвалась громким стоном от боли, когда увидела ее. Девушка всегда вызывала это странное до жути чувство. Любовь что ли? Ох, все возможно. Если Цыпа выберется, то разберётся. А пока он падает на асфальт, задыхаясь от бессилия и спрятавшись за одной из машин на парковке. Свет здесь не горит. Если не дышать часто и громко, то никто и не заметит Костю. Никто и не услышит. Чертов бандит висит где-то на хвосте. Цыпа чувствует его приближение. Оно отзывается чувством страха и потерянности. Ещё одно чувство, которое Цыпа предпочёл оставить на десерт. Страх. Не боялся он так, когда тачку взрывал, из-за которой сейчас и вынужден прятаться за каким-то машинами. Не боялся Цыпа, когда сжёг машину Вадика. Сжёг. Машину. Вадика. Он и не знал, что это его машина была, а не того гандона Саши, который деньги за работу платит. Может, стоило его послушать? Стоило измениться? Тогда бы Цыпа точно не сидел здесь, ожидая своих последних минут жизни. Не убьёт же его Вадик? Ха-ха. После того вечера с блондинкой, чьё лицо превратилось в фарш, Цыпа уже не уверен, что выживет. Казалось бы, чего тут злиться, машина сгорела, да вернул бы Костя ему бабло за эту тачку, ну отработал бы с пацанами. Убивать то зачем? В глубине души Цыпа надеялся, что Вадик просто решил пошутить. Он ведь любит так шутить со всеми. Сколько раз он уже пытался вынести мозги парню? И за что? Да просто так. Да просто Вадику было скучно. Твою мать. Цыпа закашливается. Слышит приглушённый мотор. Хитровыебанный бандит заехал на темную парковку без включённых фар. Это вообще честно? — Цып-Цып-Цып, — Костя не видит эту противную ухмылку, но чувствует ее всем своим сердцем. Чувствует вместе со страхом, душившим ноги и лёгкие, не позволяя ровно дышать. Вадик играет. Это для него простая игра. Ну, не станет одного. Второго. Пятого. Подумаешь. — Выходи, подлый трус, — наигранно повышенный тон, будто Рослин стоит на сцене театра, а не на темной парковке. Сарказм в голосе. И ухмылка. Ухмылка, которую не видишь, но способен распознать в любом звуке, исходящем от Бандита. Он ведь каждому звуку, каждой букве придаёт особое значение. Не говоря о целых предложениях… — Цыплёнок, — шепот раздался где-то рядом с Костей. Он помолился напоследок, думая о том, как же это погано — бояться. Это то, чего и добивается Вадик. Доводит людей до края. Заставляет бояться. Унижает. И убивает. Все всегда заканчивается так. Кому, как не Цыпе, об этом известно? Никому. Никто не знает Вадика так, как Костя. Оказывается, Костя тоже его не знает. Цыпа либо сошёл с ума, либо слышит дыхание Вадика слишком близко. Словно за спиной его стоит этот демон. И дышит. Громко. Громче Цыпы. Как будто он боится, а не Костя. — Скажи «чиз», — усмешка не человека. Усмешка Вадика. Вадик и человек — разные понятия. Это доходит до Цыпы вместе со вспышкой камеры на телефоне. А дальше… пропасть. Пропасть из воспоминаний. Цыпа открывает глаза. Невольно хмурится. Где-то он видел это место, где-то он его видел… и руки так затекли, и моргать даже сложно. А голова словно раскололась на тысячи осколков. Он ее не чувствует. Не чувствует ни ног, ни рук. Вадик решил его пожалеть? Убил сразу, без мучений? Быть такого не может. И не будет. Потому что Цыпа не лежит. Даже не сидит и не стоит. Цыпа висит. Цыпа вспомнил, где он видел это место. Цыпа все понял. Руки его затекли, будучи прицеплены к шведской стене. Кругом было темно. В полумраке горел ярко-красный свет. Он бил прямо в глаза Цыпе, который не понимал, действительно это он сейчас висит в подвале Вадика, в котором он пытал людей, а затем скармливал собакам? Может, это сон? Кошмар. Просто кошмарный сон. Только руки по-настоящему болят. Потому что это — правда. Это не сон. Цыпа висит в подвале для пыток. Паника всегда мешает людям в чрезвычайных ситуациях. Нагоняет жалкие чувства: страх, боль, паранойя. Цыпа старался избежать всего этого. Нужно было думать. Думать, как всегда, изощренно, как обычно он, Цыпа, вылезал из всякого дерьма! Как придумывал планы для спасений чьих-то жизней. Но теперь настолько жалок, что не может придумать план спасения своей жизни. Он может лишь болтаться на звенящих цепях, словно боксерская груша, которую скоро проверят в действии. Дверь подвала открывается. В нее заходит он. Цыпа замирает, все ещё покачиваясь, по всем известным законам физики. — Цыпа, — протяжно. Медленно. Приторно сладко звучит хриплый голос в красном полумраке. Вадик подходит ближе. Ухмыляется. Поднимает свою руку и кладёт на плечо своему «другу». Костя не сдаётся. Он смотрит прямо в глаза Вадику. Без всякого стеснения. И тогда на лице Бандита ядовитой змеей расползается улыбка. Цыпа не успевает сказать и слова, когда ему в живот упирается шокер…