Мы разбиваемся

      Стакан в его руках не заполнен и наполовину, омерзительно холодный кофе плещется по стенкам, капли наперегонки стекают вниз. Канда провожает их абсолютно безразличным взглядом и чувствует лишь едкую горечь, пропитавшую его губы и осевшую на языке. Сколько он так сидит, не сможет сказать и он сам. Должно быть, времени прошло достаточно много — за окном успело стемнеть, снег сияет и искрится в мягком свете фонарей. Его не выгоняют из кафе только потому, что одна из официанток надеется получить его номер телефона вместе с чаевыми. Бедная девушка уже устала делать всевозможные намёки, крутиться рядом с угрюмым посетителем и якобы невзначай ронять то ложки, то салфетки, то поднос целиком, но упорства ей однозначно не занимать. Или удивительной твердолобости, раз уж до сих пор не поняла, что это безнадёжный случай.       Канда усмехается собственным мыслям и отставляет в сторону многострадальный стакан. Плевать ему на все взгляды, охи и вздохи, пусть хоть лопнет от желания понравиться и проклянёт его пару раз для приличия. У неё волосы выкрашены в яркий рыжий цвет, на губах играет приторно сладкая улыбка, а голос похож на мышиный писк. От такого сочетания едва ли не тошнит, хочется прополоскать горло водой или лишний раз почистить зубы.       Он готов поклясться, что эта девушка уже празднует победу, когда парень достаёт из сумки блокнот и ручку и что-то пишет на чистом листке. Новая глава должна быть в издательстве уже через два дня, а все наброски, сделанные кое-как и с огромной неохотой, едва ли заслуживают внимания. Почему-то слова ускользают от него, просто отказываются гармонично складываться в предложения. Правда, сегодня всё несколько иначе. За это нужно благодарить то ли метель, разыгравшуюся в городе, то ли сонно-умиротворённую атмосферу этой маленькой кофейни, затерявшейся в тихом районе. Его тянет писать что-нибудь нежное и светлое, лёгкое и невесомое. Упаси Боже, ещё немного и Канда поймает себя за написанием слащавых стихов. Что в таком случае скажет его редактор? Скорее всего, отправит к врачу проверить своё психическое и физическое здоровье. Мало ли.  — Привет. Давно здесь сидишь? — Линали стряхивает снег со своих волос, шмыгает покрасневшим носом и тепло улыбается другу. После мороза у неё покраснели щёки, кончики пальцев неприятно покалывает, но всё это сущие мелочи, ведь совсем скоро она наконец-то сможет перекусить и насладиться горячим шоколадом. От неё пахнет нежными цветочными духами, а ладони ледяные, из-за чего японец морщится, стоит подруге дотронуться до него.  — Не знаю, — он отвечает честно и видит отблеск печали в красивых глазах Линали. Не одобряет, пытается принять его ещё большую замкнутость в себе, и не может. Наверное, она винит себя в том, что её лучший друг пытается заживо похоронить себя и не живёт — существует — в этом мире по чёртовой инерции.  — Уже полгода прошло. Юу, тебе не стоит ставить на себе крест. Послушай меня, пожалуйста, не закрывайся от своих друзей. Ты всегда можешь прийти ко мне, встретиться с Лави…       Канда действительно готов обменяться номерами с официанткой, что ненароком спасла его от перспективы слушать ненужные воодушевления. Всё это они обсуждали отнюдь не один раз, так что вся дальнейшая речь Линали не представляет собой тайну за семью печатями. Ещё чуть-чуть — и Канда буквально сможет цитировать её или подсказывать слова, как суфлёр. Только давняя дружба останавливает его от того, чтобы пресечь всё это раз и навсегда, а не просто отмахиваться от всех проповедей, что он и делает довольно длительное время. Если ей так легче, то пусть пытается реанимировать его и вдохнуть жизнь заново, отчаянно и упрямо.       Несколько минут они сидят в полной тишине. Линали, голодная и не успевшая толком согреться, быстро расправляется с клубничным чизкейком, запивая его шоколадом. Юу плавными штрихами рисует портрет человека, который просто отравил его изнутри и забрал с собой не то что часть — половину точно — сердца. Светлые глаза смотрят с едва различимым укором, и Канда мысленно исправляет самого себя. Конечно, он сам согласился впустить это недоразумение в свою жизнь и перевернуть всё с ног на голову. Пауза тем не менее не даёт окончательно расслабиться и уйти от разговора. Ожидание, повисшее в воздухе, давит на плечи.  — Год — это мало. Раньше я не воспринимал всерьёз эти слащавые песни о несчастной любви и псевдодраматические фильмы, но это действительно больно.

***

      В первый раз они встречаются на общественном катке, который буквально кишит людьми в будние дни, но сегодня им везёт, потому как нет ни толпы, ни невыносимого шума. Канда злится на себя за то, что вообще согласился сюда пойти, он ведь не девочка-подросток, мечтающая встретить своего принца в подобном месте. И всё же, он поддаётся Линали и идёт на сделку с собственной совестью. В глубине души ему даже нравится возможность провести время вместе с друзьями, а не в окружении исписанных бумажных листов, простых карандашей и ручек с колпачками и без. Только вот лучшей подруге об этом знать совсем не обязательно.       Но уже через пару минут он сожалеет о своём решении в несколько раз сильнее. Если Линали и Лави скользят по льду уверенно, без тени напряжения, то Канда не может и шагу ступить без того, чтобы приземлиться на пятую точку. Хорошо хоть, не лицом вниз падает, иначе ходить бы ему с разбитым носом или подбородком. Тупой кроль не может не острить на тему неуклюжести японца и крутится у него под ногами в несколько раз активнее, чем обычно. Хочется пнуть его, чтобы не мешался, но потерять относительную опору хотя бы на несколько секунд слишком страшно и фактически невозможно.  — Давай, Юу, рано или поздно у тебя получится, — девушка улыбается ему открыто и ободряюще, только вот доля снисхождения в голосе сводит на нет всё впечатление.  — По крайней мере, здесь почти никого нет, так что никто не видит твой позор. Ну, кроме нас, конечно. Но будь спокоен, я никому не скажу. Сегодня, — Лави ловко уворачивается от подзатыльника и, смеясь, отъезжает в сторону на безопасное расстояние, откуда можно следить за происходящим без риска получить оплеуху.       Следующий час они тянут за собой упирающегося японца, как на буксире, пытаются научить его держать равновесие без посторонней помощи и не заваливаться на бок дольше десяти секунд. В конце концов у него начинает что-то получаться, к великому огорчению рыжеволосой занозы, лишившейся уникального зрелища. В отместку он подталкивает приятеля в спину и тем самым выталкивает его едва ли не на середину катка. Линали изумлённо охает и пытается догнать японца, но её удерживает на месте та самая заноза, довольно улыбающаяся своей проделке. Ему не хватает только начать тереть ладони друг об друга для полного сходства с одним назойливым насекомым.       Канда не успевает до конца осознать, что, чёрт возьми, произошло, и отчаянно машет руками, как сошедшая с ума ветряная мельница, стараясь ни на кого не наехать. Он успевает вспомнить всех мировых богов, поклясться прибить рыжего идиота на месте и сотню раз пожалеть, что здесь нет тормозов. Ну или ему просто не сказали об их наличии. Однако, ничего страшного не происходит. Вернуться назад самостоятельно едва ли получится, остаётся только перевести дух и дождаться помощи друзей. Наверное, ему не стоило загадывать наперёд, потому как в следующую секунду на него со спины налетает и опрокидывает на лёд ещё один неуклюжий баран.       Баран оказывается парнем со светлыми, будто бы седыми, волосами и серыми глазами, в которых плещется растерянность и испуг. Он начинает что-то взволнованно говорить, но смысл сбивчивой речи остаётся за гранью понимания японца. Парень морщится от боли, потирает локоть, на который приземлился после неудачного столкновения, и протягивает Канде руку, чтобы помочь ему подняться. Юу механически отвечает на жест и никак не выказывает своего недовольства, словно бы после падения у него разом перемешались все мысли. Даже дискомфорт и зуд в ушибленных коленях и ладонях почти не ощущаются.  — С тобой всё в порядке? Прости, я не хотел в тебя врезаться. Не успел вовремя остановиться после прыжка, а ты застыл на месте.       Линали уже стоит рядом. Она кивает незнакомцу и говорит, что беспокоиться совершенно не о чем. Никто не виноват в том, что так вышло. Тупой кроль не кажется пристыженным: он во все глаза глядит на парня, стоящего перед ним и смущённо потирающего затылок. Незнакомец извиняется ещё несколько раз, внимательно осматривает пострадавшего, проверяет его реакцию на свет с помощью фонарика на телефоне и только затем отъезжает в сторону.  — Вы это видели? — Лави не может скрыть восторг в своём голосе. — Сколько оборотов было в его прыжке? Лина, а это был тройной тулуп или аксель, или что-то другое?       В последствии Канда будет миллионы раз вспоминать об этом и жалеть, что они встретились так поздно. Если бы судьба столкнула их раньше, у них было бы гораздо больше времени, возможностей быть вместе и делать совместные вещи. Возможно, тогда ему было бы легче смириться, если бы воспоминаний было больше. Юу Канда ни разу не думает о том, что было бы проще и лучше для него самого никогда не встречать Аллена.

***

 — И ты часто думаешь о нём?       Канда оставляет вопрос без ответа и равнодушно пожимает плечами, но его взгляд говорит сам за себя. Девушка вздрагивает всем телом и опускает глаза на стол, чересчур внимательно разглядывая пустой стакан. Она не может до конца прочувствовать всю эту адову смесь боли, злости на самого себя и тоски, но винить её не за что. У каждого свой путь, трагедия одного человека может показаться ничего не стоящим пустяком для другого. С этим можно только смириться.  — Мне правда жаль, что всё так вышло. Он не заслужил этого. Вы не заслужили, — Линали чувствует, как комок подступает к горлу и мешает говорить. Слёзы скапливаются в уголках глаз. Надо сдержать их, остановить, остаться хоть самую каплю сильной. Нельзя плакать в присутствии Юу, как бы тяжело ни было. — Расскажи мне о нём, пожалуйста. Поделись тем, чего я не знаю. Говорят, это приносит облегчение.       Канда предпочёл бы никогда не знать, кто и что советует в подобных ситуациях. Ему с лихвой хватает и того, что друзья пытались отправить его на пару сеансов к психологу, а затем, поняв, что его туда и силой не приведёшь, взвалили эту роль на себя. Аллен бы одобрил их рвение, поддержал в любом начинании и выгонял бы Канду из дома в любую погоду. Ветер — прекрасно, свежий воздух; снег — красиво и вдохновляюще; дождь — не беда, если есть зонт, да и вообще в таких прогулках есть своя романтика. В этом определённо был смысл, пока мелкий был рядом с ним. Пока они оба были живы.       Должно быть, Канда слишком собственник, чтобы делить личные воспоминания с кем-нибудь ещё. Но отступать некуда, время идёт, а подруга всё так же сверлит его выжидающим взглядом. Парень закрывает усталые глаза и тихо вздыхает, прогоняя собственную память по ежедневному адскому кругу.

***

      Кто-то из тех людей, которые были в тот день на катке, снял столкновение на видео и выложил в Интернет, не забыв добавить кучу ненужных подробностей и приукрасив последствия. К примеру, Канда, оказывается, лежал в луже крови из разбитой губы и добрые полчаса прощался с жизнью, зачитывая душещипательный монолог, похожий на сборную солянку из шекспировских произведений. На следующий день у Лави был едва ли не подробный список всех страниц Аллена Уолкера в социальных сетях. Рыжий успел посмотреть все его выступления за последние несколько лет и достать Линали с кучей вопросов, начиная «А вот сейчас что за прыжок был?» и заканчивая «Такие облегающие штаны нигде не жмут, нет?» Судя по всей проведённой работе историка-исследователя, он собирался познакомиться с парнем и расспросить обо всём ещё и его лично. Всё-таки, лучше получать столь важную информацию из первых рук. И нет, он не сомневается в том, что Линали хорошо разбирается в фигурном катании.  — Он ещё и на пианино играет, Юу, и, кажется, собирается что-то написать в ближайшем будущем. Человек искусства, — последние слова были произнесены с особым выражением, как будто бы от этого намёка японец должен был тут же подорваться с места и бежать навстречу этому удивительному «человеку искусства» с распростёртыми объятьями. — Ну не дуйся, я просто знаю, что он в твоём вкусе.  — Заткнись, кроль, — тянуться через весь стол не хочется, поэтому Канда просто пинает друга по колену и, удовлетворившись болезненным шипением, откидывается на спинку стула.       Канда мрачнее тучи с самого утра: он не выспался, но так и не смог закончить новую главу, хотя бился над ней чуть ли не до рассвета и уснул в обнимку с ноутбуком. Линали, конечно, уже прочитала ему лекцию о том, насколько важен для человека здоровый сон, но они все прекрасно знают, что писатель не изменит свой ритм жизни. Именно ночью в голову приходят наиболее интересные, глубокие идеи, а отсутствие спешки и суеты даёт время настроиться, собраться с мыслями и работать в удобном темпе. Совсем неудивительно, что глаза слипаются, а мысли кажутся тяжёлыми и неповоротливыми. Стоит отвлечься от разговора хотя бы на минуту, как сонливость наваливается с новыми силами.  — Странно, он не участвует в соревнованиях больше года, хотя прыжки получаются у него неплохо. — Линали переводит недоумённый взгляд с распечатки какой-то статьи на друзей и хмурится, пытаясь найти причину. Она внимательно вчитывается в текст и закусывает губу.  — Там где-то написано, что у него были проблемы со здоровьем. Может быть, травма. — Пожимает плечами историк и полностью сосредотачивается на своём обеде.       Если бы Канда знал, что в будущем столкнётся с этим человеком ещё не один раз, то запомнил бы эту мимолётную фразу намертво, вытатуировал бы себе на кисти руки.

***

      Лави не из тех, кто отказывается от своих затей, поэтому он знакомится с Алленом сам, а потом заставляет встретиться с ним Линали и Канду. Потому что они действительно многое потеряют, если не сделают это. Писатель может сколько угодно дуться и цокать языком, но тупой кроль методично промывает ему мозг, ежедневно заваливает сообщениями и даже несколько раз звонит по телефону, отрывая от дел. И успокоится он не скоро, если судить по его напору и восторженным комментариям. По его словам это чуть ли не гениальный фигурист, который лишь по ему известным причинам бросил профессиональный спорт.       В квартире царит напряжённая тишина, которую буквально можно резать на части ножницами. Никто не спешит начинать разговор, потому что общих тем попросту нет, а явная неприязнь Канды ничуть не облегчает задачу. Он пытается либо убить всех вокруг своим взглядом, либо довести их до коматозного состояния. Возможно, ему стоило бы взять с собой книгу или собственные рукописи, чтобы время не тянулось так мучительно медленно.  — Почему ты не вернёшься в спорт? У тебя классно получается, — Лави, наконец, берёт инициативу в свои руки.  — Я бы с удовольствием, — парень грустно улыбается и против воли опускает взгляд на свои ладони, — но врачи против.  — Что-то серьёзное? — Линали вполне ожидаемо включается в разговор, испытывая волнение за здоровье практически незнакомого человека. И в этом вся она. Рыжий умиленно вздыхает.  — Нет, теперь всё хорошо. Но они вбили себе в головы, что я не смогу кататься так же, как и прежде.       Канда готов поспорить, что правды в этих словах ни на грамм, он кожей чувствует фальшь и едва заметно кривит губы. Если он и начал испытывать толику симпатии к этому парню, то она моментально исчезла. Юу мысленно продумывает дальнейшее развитие вечера и пытается угадать: как быстро кроль сдастся и придумает что-нибудь сумасшедшее. Пускай ни одна из его версий не окажется верной, но это всё равно интереснее, чем просто сидеть и любоваться игрой света в бокале с вином или слушать трогательную историю парня, лишившегося наверняка главной радости в жизни.       Вопреки всем ожидания, развлечение предлагает сам новый знакомый, который лёгким, отточенным движением достаёт из кармана колоду карт и подбрасывает её в воздухе. Должно быть, он просто не может обойтись без эффектных пассов руками или же рисуется перед единственной в их компании девушкой.       Лави не был бы собой, если бы не настоял на том, чтобы играть на раздевание. Впрочем, он сам же больше всех страдает от этого, сперва он получает подзатыльник от подруги, а затем первый же и проигрывает. Игра не задаётся не только для него, но и для Канды — Линали благоразумно предпочла остаться наблюдателем. Даже вдвоём играя против одного человека, они всё равно умудряются терпеть поражение раз за разом. Карты словно беспрекословно слушаются своего хозяина, оживают в тонких пальцах и сами подсказывают нужный ход. И остаётся только надеяться, что Аллен потеряет бдительность или по счастливой случайности кто-нибудь из них сможет победить. Иначе картина будет совсем уж печальной.

***

 — Да, такое невозможно забыть, — девушка весело фыркает в подтверждение своих слов и сдерживает смех. — Аллен раздел вас до трусов, а сам не лишился ни одного предмета одежды. Я думала, что вы с ним прибьёте друг друга или как минимум подерётесь, но всё прошло относительно тихо.       Где-то на улице шумит шумит подъезжающая машина, раздаётся гудок, лишний и чужеродный в этой спокойной тишине. Весёлая компания заходит внутрь и занимает самый большой столик из всех, какие только есть в кофейне, они даже не задумываются над тем, что их шум может кому-то помешать. Юу почти завидует им. Приунывшая из-за появления соперницы, официантка переключается на новоприбывших и пускает в ход всё своё обаяние, не забыв кинуть в сторону Канды недовольный взгляд.  — Лави сразу сказал, что вы друг другу понравитесь настолько, что вас будет невозможно оторвать друг от друга.  — В тот вечер вы буквально заставили меня проводить его до дома. Тогда он потерял сознание в первый раз, нам повезло, что это случилось на пороге его квартиры.       Писатель вычерчивает невидимые узоры на собственном рисунке, начисто наплевав, что может размазать карандашные штрихи. В самом-то деле, чего беречь бумагу, если в его квартире можно найти сотню портретов одного и того же человека, выполненных в разных техниках и разными материалами. Линали осторожно тянет руку к блокноту и, не встретив никакого сопротивления, притягивает его к себе. Она ласково улыбается Аллену и почти невесомо проводит кончиками пальцев по его волосам.  — Он признался, что у него рак только через месяц. Думал, что сможет вовремя оттолкнуть меня, но, как оказалось, он сильно опоздал.

***

 — Ого, не думал, что ты можешь писать подобное, — мелкий заглядывает ему через плечо и с жадным интересом вчитывается в открывшийся ему кусок текста. Из-за того, что стоять наклонившись не очень удобно, он опирается на недовольного писателя и капает на него водой, которая стекает с мокрых после душа волос.  — Что значит «подобное», мояши? — Канда шипит сквозь зубы и опасно щурит глаза, напоминая разозлённую кошку.       Аллен, явно довольный произведённым эффектом, удобно устраивается на подоконнике и приоткрывает окно, позволяя вечернему воздуху наполнить помещение. Ему, конечно, никто не разрешал подобную своевольность, но теперь его согнать с такого удобного местечка можно разве что силой. А трогать его никто не станет, потому что хозяин квартиры слишком устал с этим бороться. Парень выжидает минутную пазу, прежде чем продолжить.  — Во-первых, меня зовут Аллен. Пора бы уже запомнить. Во-вторых, ты не выглядишь как человек, который пишет такие нежные истории, правда, почему-то несколько грустные.       Писатель цокает языком и закатывает глаза. Наиболее глупая вещь — судить о книге по её обложке, тем более если знаешь эту книгу несколько месяцев. Он и не знает, почему терпит всё это до сих пор, должно быть, сказывается пагубное влияние одной наглой рыжей личности, которая свела их вместе. В самом начале он действительно заинтересовался светловолосым фигуристом после того, как во время одной из совместных прогулок услышал его тихое пение. Это не было потрясающе, но в самом тексте было нечто такое, что зацепило его слишком сильно. А потом всё зашло слишком далеко.  — У тебя тоже на лбу не написано, что ты взял серебряную медаль на чемпионате по фигурному катанию.  — Один — один. Обидно, что не золото, но серебро больше подходит к цвету моих глаз, — Аллен повышает голос, делая его похожим на девичий, и заливисто смеётся, прислонившись спиной к прохладному стеклу.       Тогда Канда впервые рисует его портрет — всего лишь лёгкий набросок, который в перспективе может стать прекрасной работой, если художнику хватит вдохновения довести всё до конца. Аллен находит на планшете виртуальные клавиши синтезатора и впервые играет ему свою «Колыбельную», чтобы доказать, что он ничуть не менее талантлив. Это детское ребячество, стремление оказаться лучше своего противника если не во всём, то хотя бы в определённой области. Юу ловит себя на том, что слишком долго смотрит на бледные ладони и узкие кисти, которые порхают над импровизированным инструментом. Если бы он знал, чем впоследствии всё это обернётся, то всё равно не стал бы ничего менять. У Аллена рак лёгких и он запретил любить себя, только вот сердцу приказать всё равно невозможно, потому что оно живёт по своим законам.

***

      Когда Канда приходит домой, его встречает шум льющейся воды, а из-под двери в ванную расползается огромная лужа. Замок предсказуемо закрыт, но выбить щеколду помогает адреналин и бешеный страх, подталкивающий на необдуманные поступки. Аллен сидит у стены и, стиснув голову в ладонях, раскачивается из стороны в сторону, едва слышно костеря самого себя и чёртово головокружение. Он дышит тяжело, как после забега на длинную дистанцию. И это покачивание вкупе с частыми вдохами до боли напоминает транс или приступ сумасшествия.  — Аллен, что произошло?       Серые глаза расфокусированы, зрачки расширены от боли и страха. Юу соврёт, если скажет, что тревога не передалась ему, растворённая в самом воздухе. Всё становится хуже, когда он замечает кровь, размазанную по бледному лицу. Должно быть, мелкий пытался смыть её, чтобы Канда ничего не заметил, но потом что-то пошло не так, и он оказался в настолько плачевном состоянии, что даже не смог подняться на ноги. Писатель безуспешно пытается совладать с дрожью в руках, ноги кажутся ватными и встать с колен удивительно тяжело. Он механически выключает воду, бросает какие-то тряпки на пол, чтобы они впитали часть воды, и вновь опускается вниз, чтобы стереть красноватые подтёки с впалых щёк.  — Ты сможешь встать? — парень отвешивает себе мысленный подзатыльник, потому что спрашивать подобное совершенно глупо.       Канда, так и не дождавшись ответа на свои вопросы, осторожно поднимает Аллена на руки. Что-то внутри обрывается от того, насколько лёгким и уязвимым сейчас кажется светловолосый музыкант: его руки висят безжизненными плетями, а голова то и дело грозится запрокинуться. Но мелкий приходит в себя и пытается совладать с собственным телом, решившим выйти из строя в столь неподходящий момент. Он даже пытается слезть с чужих рук, правда, запала хватает только на слабый протестующий писк и отчаянный взгляд, который остаётся начисто проигнорированным.  — Т-только н-не надо звонить… никому, — Аллен шепчет, еле шевеля губами и несколько раз останавливаясь, чтобы вспомнить нужное слово.       Наверное, надо бы убрать остатки потопа, вызвать скорую или связаться напрямую с лечащим врачом, но вопреки голосу разума Юу остаётся на месте. Проклинает себя, но не делает ничего из того, что следовало бы сделать незамедлительно, лишь ложится на кровать и притягивает ближе к себе озябшего Аллена. Тот тихо всхлипывает и дрожит всем телом от озноба.  — Я бы хотел, чтобы ты не любил меня. Тебе бы не пришлось смотреть на всё это и терпеть меня, — Аллен не чувствует, как по его щекам беспрерывно стекают солёные слёзы, воротник рубашки стремительно намокает и липнет к телу на манер второй кожи. — И уйти было бы легче.       Аллен борется с болезнью каждый день, но его силы медленно угасают. Ему становится тяжело ходить, но он наотрез отказывается от инвалидного кресла, стоически проходит несколько метров, а затем терпит минуты, которые болезненно задевают его гордость. Канда не спрашивает разрешения, чтобы взять его на руки и никакие взгляды и шепотки изумлённых прохожих не могут его переубедить. К этому просто нужно привыкнуть. Как и к тому, что он почти перестаёт чувствовать вес чужого тела. Если мояши и раньше весил не так много, то сейчас он всё больше напоминает ходячий скелет. Его худобу скрывает только одежда, подобранная не без помощи Линали и Лави.  — Кто ещё кроме тебя сможет меня вытерпеть? Кто будет собирать разбросанные бумаги и следить за тем, чтобы у меня была хоть одна пишущая ручка? — Аллен слабо улыбается, но эта улыбка озаряет его лицо, словно болезнь отходит на второй план и на время сдаёт свои позиции. Сейчас Юу многое отдал бы за возможность видеть эту тихую радость как можно чаще. — Так что будь добр, заткнись и перестань нести всякую чушь.       Они вдвоём составляют список желаний, которые нужно успеть осуществить до того момента, пока лёгкие светловолосого музыканта не откажут вовсе. Часть из пунктов совершенно точно невыполнима, но никто ведь не запрещал мечтать. Юу несколько раз порывается вычеркнуть пресловутое «Дождаться, пока БаКанда получит Нобелевскую премию ;)», но каждый раз вовремя себя одёргивает. Зато на одной из прогулок он покупает Аллену чудовищно огромную порцию мороженого, которое не разваливается только чудом, и ставит новую галочку в списке.  — То, что мы говорим, ничто по сравнению с тем, что мы чувствуем. — Канда зарывается носом в поредевшие светлые пряди и пытается впитать в себя тонкий запах шампуня, лекарств и самого Аллена. Остановить бы время, жить только этим днём целую вечность.  — Кто-то из классиков?  — Лев Толстой.       Аллен невесть откуда находит в себе силы слегка приподняться на локтях и по-новому взглянуть на любимого. Он так и не находит у него лишних частей тела, вроде третьего глаза или второго носа. И тем не менее слышать от Канды нечто подобное кажется удивительным, пускай на бумаге он и выражает свои мысли весьма красноречиво.  — Да ты романтик, мистер Смазливое личико! — Парень невесомо прикасается к чужим губам своими собственными, стремясь вложить в поцелуй как можно больше любви и нежности. Это единственное, что поддерживает его на плаву. — Когда я пошёл умываться, у меня начался приступ. Он был сильнее, чем обычно. И, знаешь, сегодня я снова начал кашлять кровью.       Вот и всё. Смертный приговор уже подписан, только вот дата всё ещё остаётся неясной.       Канда не может спать, не может заставить себя закрыть глаза и успокоиться, не может спокойно вздохнуть и смириться. Он вслушивается в беспокойное сердцебиение светловолосого музыканта, гладит его по волосам и вздрагивает всякий раз, когда тот начинает кашлять. Видимо, рак решил смилостивиться над ними и подарить относительно спокойную ночь. Аллен не просыпается и не захлёбывается кровью. Юу молится кому-то далёкому и равнодушному, просит чужие лёгкие, разъедаемые болезнью, дышать глубже и ровнее. Он ничем не может помочь, обречённый смотреть, как его любимый увядает всё быстрее.

***

 — Помнишь, когда мы только познакомились, я обыграл тебя в покер? Так вот, ты всё ещё должен мне желание, БаКанда.       Сегодня он выглядит гораздо лучше, чем всю прошедшую неделю, даже тени под глазами не кажутся пугающе большими, да и кожа на скулах не натянута до предела. Несколько дней подряд Аллен был прикован к кровати и едва мог с неё подняться, чтобы позавтракать или сходить в туалет. И его ностальгическое настроение не случайно: Юу либо сам всё ему разрешит, либо Аллен сможет уломать его. Третьего не дано. Фактически это одно из непреложных правил, существующих в их собственном мире.  — Я хочу, чтобы ты отвёл меня на каток.  — Ты хочешь умереть прямо там? Доктор же запретил тебе напрягаться. Если не хочешь лечь в больницу, не искушай судьбу, — просьба не сложно выполнима, скорее наоборот, но плохое предчувствие зудит где-то в межреберье. За последние полгода Канда научился доверять своей интуиции почти безоговорочно.  — Пф, конечно же, нет, — Аллен фыркает и мотает головой. — Просто, кто знает, когда мне в следующий раз будет так хорошо. Да и будет ли вообще.       Это удар по больному для них обоих, раньше никто из них не решался затрагивать тему смерти в присутствии другого. Она висела над ними невидимой паутиной, не отпускала из оков ни на минуту. Только вот если раньше это оставалось неназванным, то сейчас музыкант собственноручно нарушил мнимую веру в то, что всё обойдётся, изменится в лучшую сторону. На самом деле у него никогда не было реального шанса побороть рак.       Прежде чем принять решение, Канда долго смотрит на настенную роспись, которую они сделали вдвоём, как только светловолосый непоседа сюда переехал. Японская сакура всё так же теряет свои лепестки, озарённая яркими лучами закатного солнца, расплывчатые силуэты людей любуются этим цветением. Всё дышит спокойствием и умиротворением. Мазки кое-где неровные, выбивающиеся из общего ритма импровизированного полотна — Аллен решил, что просто стоять ему скучно и принялся красить стену, подпрыгивая на месте. Тогда они чуть было не поругались, потому что хаотичные движения вовсе не способствовали вдохновению художника.  — Одно условие, мояши: прыгать ты не будешь. И никаких но, иначе я унесу тебя оттуда сразу же, как только увижу, что ты задумал добить себя.       Аллен, успевший рассмотреть всё, что только происходит за окном, довольно вскочил с места, чуть не запутавшись в собственных ногах, и спустя мгновение возникает рядом с Кандой. Он, ничуть не церемонясь, усаживается на чужих коленях и, крепко зафиксировав родное лицо в ладонях, покрывает его хаотичными поцелуями. Свет запутывается в его волосах, скользит по губам и мягко дотрагивается до бледных щёк. Такое счастье стоит того, чтобы рискнуть.  — Обещаю.       И он действительно держит своё слово и даже не пытается в очередной раз доказать этому миру в целом и своему любимому человеку в частности, что он до сих пор не сдался и сил у него хоть отбавляй. Бывший фигурист просто кружится на льду, то поднимая руки к небу, то плавно опуская вдоль тела. Если бы Канда не знал, что это часть его последней программы, с которой он дебютировал на «взрослых» соревнованиях, то подумал, что его пытаются соблазнить столь необычным образом. Хорошо, что они не додумались включить музыку для этого выступления, в противном случае Аллену бы точно взбрело в голову выполнить прыжковую часть, а Канда проиграл отчаянной просьбе в его глазах. Аллен напоминает выпущенную на свободу птицу, так легки и изящны его движения. Он так чертовски скучал по этому ощущению, что никак не может успокоить дыхание и сердцебиение. «Колыбельная» звучит у него внутри, сопровождает каждое движение, каждый жест, каждый взгляд.       Когда воображаемая мелодия заканчивается, фигурист падает на колени, как подкошенный, и задыхается от приступа кашля. Канда никогда не забудет, насколько сильный ужас испытал в тот момент. Он бежит по льду, хотя до этого даже просто стоял с долей опаски.  — Кажется… со льдом… я уже… попрощался. — Это не его голос, он определённо точно не может звучать настолько хрипло и безжизненно. Аллен закрывает глаза: он ничего не хочет видеть, отказывается слышать оглушительный зов и чувствовать хлопки по щекам. Кто-то бережно обнимает его за плечи, ерошит волосы и стирает кровь, вырывающуюся изо рта вместе с кашлем. Спустя вечность он приходит в себя и шепчет только: Пойдём домой.

***

      Аллен против госпитализации, он всерьёз обижается на Канду, отказывается с ним разговаривать и каждый раз отворачивается от него к окну, с помощью которого можно увидеть ухоженный и до одури скучный сад при больнице. Лави и Линали везёт гораздо больше, потому что с ними он забывает о своей болезни и тонко улыбается. Ему разрешено выходить туда несколько раз в день в сопровождении медсестры и с баллончиком кислорода. Как будто бы он сам не может дышать. Это просто глупо и унизительно: оказаться в таком положении буквально на финишной черте своей жизни. Возможно, он попытался бы сбежать отсюда, но такой поступок станет самоубийством. Хочет он признавать или нет — без всех отвратительных процедур и лекарств ему не протянуть и пару дней.       Врачи разговаривают с ним, как с маленьким ребёнком, привыкшим к тому, что все вокруг исполняют его малейшие капризы. Это не меняется даже после того, как парень соглашается послушно глотать все таблетки и передвигаться в инвалидном кресле. От него прежнего не осталось ровным счётом ничего. Он сломлен и разбит на острые осколки. Его утешает мысль, что смерть заберёт его летом, а не холодной зимой, с которой у него не самые лучшие отношения.       Серые скучные стены давят на него и заставляют задыхаться, выть от боли и тоски, как будто бы он раненый зверь. Ему едва удаётся уговорить медсестру, чтобы она принесла ему кисти и краски и позволила рисовать прямо на подоконниках и стенах. По его задумке это должен быть лес, полный сказочных существ и животных. Жаль только, что до потолка нельзя дотянуться и превратить его в звёздное небо, но ему и без того пошли на уступки, так что просить о большем он и не думает. Юу помогает ему без спроса, исправляет силуэты, направляет слабую, вялую ладонь собственной. И Аллен прощает ему всё, только бы не потратить оставшиеся дни на глупые обиды, ведь совсем скоро он оставит после себя только пепел несбывшихся надежд.  — Мне разрешили ночевать вместе с тобой, — Канда ошарашивает его этой новостью, хотя перед этим не обмолвился ни словом на эту тему. Фактически он живёт здесь, потому что в палате его вещей столько же, сколько и вещей самого Аллена. Здесь же на столе, среди баночек и рецептов из-под лекарств, лежат его рукописи и ручки, ноутбук и очки для работы на компьютере.  — Зачем тебе это? Ты хочешь видеть всё это унижение своими глазами? Пожалуйста, откажись от этой затеи.       Да, Аллен паникует. Ему не хватает воздуха, чтобы наиболее эмоционально и ясно донести почему эта идея так его возмущает. Он не смотрит в зеркало, но итак прекрасно знает, в каком отвратительном состоянии его лицо и тело после терапии. Рёбра совсем скоро проткнут кожу и сломаются, слишком хрупкие, чтобы к ним можно было просто прикоснуться. И как же хорошо, но и в тоже время отвратительно безнадёжно, что у него нет соседа по палате, который подавал бы ему воду после химиотерапии или помогал сесть в коляску. Зато никто не просыпается по ночам от его приступов и не слышит тихие, придушенные всхлипы. Агония длится слишком долго, он готов выпрыгнуть из окна или утопиться в ванной, только бы ни мучить Канду и самого себя.  — Нет, я не оставлю тебя, хочешь ты того или нет.  — Я разбиваюсь, понимаешь? Не могу больше. Я не выдерживаю.       Кажется, у него начинается истерика. Аллен кричит что-то горькое, колкое и весьма обидное, отбивается от крепких объятий и не может перестать плакать от отчаяния. Всё неправильно, он сам неправильный, он может только разрушать всё, к чему прикасается. Лучше бы он умер сразу же, как узнал о болезни. Пытался ведь спрыгнуть с высотки или вскрыть вены, и не смог, всё надеялся на чудо, на врачей, на самого себя. Вспышка заканчивается вместе с уколом успокоительного, обеспокоенная медсестра помогает удерживать его на месте.  — Ты дурак, знаешь? Мы ведь вдвоём разобьёмся, — мысли становятся неповоротливыми, чужими, язык, непослушный, заплетается. Он не хочет засыпать, ему страшно не проснуться, но действие успокоительного оказывается сильнее.       Многими часами позже они лежат вдвоём на одной больничной койке, Канда почти не чувствует его веса, зато слышит бешеное сердцебиение. Раньше сердце Аллена билось совсем по-другому, кому как не Канде об этом знать. Оно было сильным, а не таким слабым и отчаянным, как сейчас. Бывший фигурист тихо напевает колыбельную, которая была написана ещё в другой жизни, с болезнью, но без агонии и мучений. Столько всего было до, столько всего останется незаконченным, невыполненным.  — Когда меня не станет, возьми собаку из приюта и назови её Рэд, — он даже не просит, а берёт обещание или клятву, обязательную к выполнению. Канда молчит, не способный нарушить тихую речь. — Только не бери породистого щенка — дружба не покупается. Пусть он будет таким же оборванцем, как я.  — Хорошо, любимый, — у него есть полное право назвать его так хотя бы напоследок, раз уж мояши собрался забрать с собой его сердце и душу.  — Ты снова? Я вредный и надоедливый, я ничего не добился в своей жизни, которая может оборваться в любой момент, у меня нет медали высшей пробы. А ещё рак сделал из меня слезливую истеричку, — Аллен громко чихает и шмыгает носом. — На меня тяжело даже просто смотреть, не то что касаться. Ну зачем тебе я?  — Мы уже говорили на эту тему. Ты заслуживаешь всего золота мира, мой чемпион, — Канда тихо смеётся и дышит запахом чужих волос. Всё-таки жалко, что нельзя законсервировать воспоминания или ощущения, чтобы заново испытать их много лет спустя. — Даже если бы у тебя не было руки или ноги, я бы не стал любить тебя меньше. И ты всё равно остался бы самым красивым и желанным из всех. Если хочешь, то я напишу про тебя книгу и с её помощью получу Нобелевскую премию.  — Я тоже люблю тебя. Прости, — Аллен улыбается, это слышно по теплоте в его голосе.

***

      Аллен Уолкер умирает через два дня. Он уходит во сне, тихо и без страданий. Он не мечется по кровати, не стонет от боли, не захлёбывается собственной кровью. Его сердце перестаёт биться в то время, когда Канда читает ему вслух свою последнюю книгу и разъясняет некоторые непонятные места. Аллен привык засыпать под его голос, поэтому тишина не сразу настораживает писателя, увлёкшегося своим занятием. На его бледном лице навсегда застывает лёгкая улыбка, извиняющаяся, как кажется писателю.       Канда не плачет на похоронах, не плачет на рассвете, когда солнце слабо заглядывает в палату и скользит по нарисованным деревьям, его слёзы закончились ещё в ту ночь. Он трясётся от рыданий, передавая хрупкое тело врачам, тянется за ним следом и обрывает себя на этом глупом порыве. Он не замечает вокруг себя других людей, никак не реагирует на чьи-либо утешения и наотрез отказывается пить успокоительное. Всё закончено. Канда Юу остался один.       Линали плачет, пытается утешить его, но сама заходится в рыданиях и сидит на жёстком стуле, покачиваясь из стороны в сторону. Лави гладит её по плечам и подозрительно часто шмыгает носом. Если Аллен разбился на осколки, то каждый из них достиг своей цели и безошибочно поразил чужие сердца. «Жаль, что не смертельно», — думает Канда и до крови закусывает губу, стискивая в пальцах чёртову книгу.

***

      Линали не перебивает его ни разу, внимательно слушает и глотает дурацкие слёзы, которые всё равно одерживают победу и стекают по щекам. Она бы не смогла жить с такой болью и носить её в себе, сломалась бы под тяжестью невысказанных слов. Канда обнимает её, понимая всё, что она испытывает и что хочет сказать. Ему, наверное, не стоило рассказывать столько всего, перекладывать собственные страдания на чужие плечи и открывать душу настолько широко.       Они выходят из кафе почти в полночь, но они далеко не последние клиенты: шумная компания вовсе не собирается уходить, к вящему недовольству обслуживающего персонала. Метель методично превращает город в ледяную сказку в преддверии скорых праздников. Ветер бросает снег прямо в лицо, заставляет глаза слезиться, а щёки краснеть от мороза.  — Лина, сходишь завтра со мной в приют для бездомных животных?       Канда почти не ест — Линали приходит к нему каждый вечер и буквально заставляет ужинать — и не спит. Ему тяжело смириться с потерей, ему не хватает тихого сопения или болезненного кашля, чужого тепла и худощавого тела на соседней половине кровати. Никто больше не устраивает в доме сквозняки, не залезает на подоконники, рискуя выпасть из окна, не заглядывает через плечо и не играет на синтезаторе в любое время суток. Он не прекращает любить Аллена, это чувство не угасает и не становится меньше, а вскипает горячей волной и подкатывает к горлу вместе с противным комом. Если бы Аллена убили в подворотне, то Канда мог бы жить местью, искать убийцу сутки напролёт. Но во всём виновата болезнь, которая просто выпила его любимого досуха, а его самого оставила злиться на свою беспомощность.  — Конечно, а зачем? — Девушка искренне удивляется такой просьбе и на секунду замирает на месте, сверлит лучшего друга задумчивым взглядом и почти тут же вспоминает, что это просьба Аллена.  — Хочу взять собаку.